Капкан для Бурого

Глава 5

Она молчит — и всё равно орёт.

Талант, мать его…

Бурый

Везу Стеллу к родителям.

Машина лихо катит по знакомым улицам, но в салоне повисло такое напряжение, что его, кажется, можно пощупать.

Она сидит на пассажирском сиденье, вся сжавшись в комок, нахохлившись как воробей после драки.

Молчит. Смотрит в окно, переводит взгляд на свои ногти. Длинные, затейливо подпиленные в форме стилетов, розовые, с какими-то мелкими стразами, которые ловят солнечные лучи и отбрасывают на кожу радужные зайчики.

Красиво, вычурно, дорого и… чертовски опасно.

Мысль приходит сама собой, навязчивая и яркая.

Представляю, как во время оргазма эта изящная, ухоженная пятерня впивается мне в спину, в плечи.

Не цепляется, а именно впивается, с отчаянием и яростью, желая оставить след, доказать своё существование, свою власть. И аж передёргивает от этого смешанного ощущения боли и наслаждения.

Вся шкура — в лоскуты. Полосы, как от когтей дикой кошки, только глубже.

И наверняка заживать будет долго, предательски зудя и напоминая о ней каждый раз, когда будешь снимать футболку.

От этой ядовитой, избалованной заразы уж точно зелёнкой не отделаешься…

Хотя…

И я вдруг, совершенно не к месту, вспоминаю, как Стелла болела ветрянкой лет в шесть.

На неё, усыпанную зелёными точечками, было смешно смотреть.

Савка, тогда ещё пацан, зелёным мухомором обзывал, лягушкой и чумой ползучей.

Злорадствовал, гадёныш.

Ну и поплатился, естественно.

Как-то пришёл в школу с зелёными волосами: сестрица, выждав момент, бутылочку зелёнки ему на всю голову вылила, когда он уроки делал.

Парень от ярости запер Стелку в ванной и выключил свет. Мелкая в то время панически боялась темноты.

Она там, за дверью, ревела, ревела, а потом, видимо, отчаяние придало сил — схватила железный тазик для белья и разнесла им большое зеркало. Грохот стоял на весь дом.

Родители Савелия потом лишили его карманных денег на полгода за такие методы воспитания.

А мелкую заразу ещё и тортом накормили, чтобы успокоить: вид у неё был такой жалкий, с зелёными пятнами и забинтованными пальцами (один осколок всё-таки задел), что вызывал к милосердию похлеще, чем истошный рёв.

Сидела за столом и ела торт большой ложкой, поглядывая на брата с таким торжеством, что тот готов был сквозь землю провалиться…

Мысли прерывает её голос.

Он капает в тишину салона чистым, неразбавленным ядом, разъедая пластмассу приборной панели.

— Что, Михаил Арестович, весело время со мной провели? — она не поворачивает головы, продолжает смотреть в окно, но каждое слово отточено как лезвие.

Не могу удержаться.

Красота ж ты моя! Такую идею подала классную!

Обычно я немногословен, но рядом с Денисовой в меня словно бес какой-то вселяется.

— А то! — выдыхаю я с нарочитой сладостью. — Давно у меня такой горячей и страстной девушки не было в постели. Ещё и без резинки разрешила… Делаю театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Просто праздник какой-то!

Вижу, как у неё резко холодеют и белеют костяшки пальцев, вцепившихся в сумку.

Денисова медленно поворачивает ко мне лицо. Оно становится каменно-белым, фарфоровым, только глаза сужаются, превращаясь в две опасные, горящие зелёным огнём щёлки.

И зараза начинает шипеть, по-змеиному, выдыхая слова:

— Если… Если что… Обещаю медицинскую касссстрацию… — она растягивает «с», и звук становится угрожающе-сиплым. — Одним уколом…

Меня это не столько пугает, сколько дико веселит.

Идиотская, картинная угроза.

— А такая существует? — не могу унять свой язык, продолжаю играть с огнём, который вот-вот спалит мою тачку.

— Ссссуществует… — не моргая, смотрит на меня. — А если нет — я тебе и хирургическую сделаю. Бесплатно.

Понимаю, что перегрел девчонку. Надо спустить пар, но не могу остановиться.

Перехожу на панибратский, почти отеческий тон:

— Звёздочка, не расстраивайся. Я чист, как стекло. Могу справку показать. Недавно медосмотр проходил.

А потом, будто между прочим, вставляю:

— И пора тебе замуж, мать. Какая-то ты нервная, вот и пить начала, и по мужикам покатилась…

Некому на путь истинный наставить.

Эффект превосходит ожидания.

Щёки Денисовой вспыхивают алым пожаром, пятна гнева ползут вниз по шее, груди, исчезая под платьем. Кажется, сейчас из её ушей пойдёт пар.

Она переходит в какую-то крайнюю, запредельную степень бешенства.

Мозг кричит: «Заткнись, дурак, пока не вцепилась тебе в морду этими стразами! Кто меня потом замуж возьмёт, такого красивого? Со шрамом через всё лицо!»

Спасает то, что мы почти приехали. Плавно сворачиваю к дому её родителей.

Аккуратная пятиэтажка, знакомая до каждой трещинки на асфальте.

Савка предупреждал, что сестра решила погостить в родных пенатах, провести отпуск на родине.

Машина ещё не остановилась окончательно, как Суперстелс, будто её пружиной выбросило, дёргает за ручку двери.

Вылетает подобно пуле, не дожидаясь, пока подскочу и помогу выбраться.

Со всей дури хлопает дверцей моего любимого «Лёхича». Грохот такой, что стекла звенят в квартирах.

Ах, ты ж, дрянь!

Резкая, пронзительная боль, будто серпом по яйцам, честное слово…

Не по машине, а по мне. Жалко железного коня.

Лексус, будто живой, косит на меня одной фарой, спрашивая: «Ну и кого ты привёз?»

А я что? Я уже не могу остановиться.

Высовываюсь в открытое окно и ору на весь двор вслед стремительно удаляющейся спине.

Этой заразе, которая даже не попрощалась:

— Спасибо за потрясающую ночь, дорогая! Но цену можно и поменьше поставить: всё-таки не в столице!

Голос гулко разносится эхом. Идеальный звуковой удар.

Бабки у подъезда будто по команде подскакивают и вытягивают шеи, как любопытные черепахи.

Их взгляды с жадностью прилипают к фигуре Стеллы, к её короткому розовому платью, к разбитым коленкам.

На балконе второго этажа мужик с банкой пива замер, и сигарета сама выпала у него изо рта.

Стелла, услышав мой крик, спотыкается на ровном месте, но не падает.

Быстро, с кошачьей грацией, выравнивает походку и выпрямляет спину, поднимая голову ещё выше.

Но я вижу, как напряглись её плечи. Как она сильнее прижала сумку к себе.

Ну, всё, мать… Прозвище «проститутка» тебе обеспечено.

Бабки не упустят такого шанса разнообразить сплетнями свою скучную, размеренную жизнь…

Если бы я только знал, что наживаю в этот момент не просто обиженную девчонку, а кровного, беспощадного врага, который будет мстить с изощрённостью, достойной её ума и ресурсов…

Если бы знал, что эта дурацкая «победа» обернётся такой ломкой всей моей налаженной, простой жизни…

Захлопнул бы свою варежку на замок, развернулся и смотался в одну секунду.

Но я не знал.

В тот момент, глядя на её гордую спину и старух, испытывал лишь одно: состояние триумфа.

Грубого, мужского, примитивного.

Саму Стеллу Денисову, королеву питерскую, умницу и красавицу, уел!

Идиот, короче…

Полнейший, беспросветный идиот…