Капкан для Бурого

Глава 1

Бывшая школьная любовь — как коньяк. Сначала обжигает, потом кружит голову, а утром ты спрашиваешь себя: ну зачем я это пила?

Стелла

— Стеллочка! — Танька машет рукой так энергично, что выглядит как зазевавшаяся туристка на пляже, у которой уплывает в море матрас. — Иди сюда!

Брата я поздравила ещё утром, поэтому не стала утруждать себя дифирамбами имениннику.

Плюхаюсь рядом с Танькой на стул, беру бокал и отпиваю маленький глоточек шампанского.

— Ну что? — подруга толкает меня локтем. — Видела Мишку?

— Видела, — недовольно бурчу, накладывая в тарелку салат с помидорками черри.

— И как он тебе? — не унимается эта любопытная Варвара.

— Как был медведем, так и остался. Только размер теперь ХХХL.

Танька прыскает от смеха, а шампанское из её рта летит в наши тарелки.

— Ну спасибо, дорогая! Надеюсь, ты не болеешь ковидом или ещё какой мутированной фигнёй?

Подруга вытирает рот салфеткой, оставляя на белоснежном полотне кровавые росчерки помады. Затем хлюпает носом.

— Ой, кажется, горло утром болело и насморк есть, — смотрит на меня виноватыми глазками.

— Убью, если ты испортишь мне отпуск! — цежу сквозь зубы.

Невестка, пораскинув мозгами (спасибо, что не по тарелкам), находит гениальное решение.

— Молодой человек, подайте нам коньячок, — просит сидящего напротив парня.

Тот с недовольной рожей передаёт едва початую бутылку дорогого пойла.

— Сейчас мы продезинфицируемся изнутри, — Танька нетвёрдой рукой наливает в бокалы из-под шампанского янтарную жидкость со специфическим запахом.

Моя интуиция включает предупредительную сирену, но кто бы её слушал?

Знаю, что алкоголь — зло. Завтра умирать буду и вообще, пьянство ещё никого до добра не доводило.

Мешать шампанское и коньяк — затея провальная. Но заболеть, отведав чужих вирусов и бактерий, и лишить себя заслуженного отдыха — тоже не вариант.

— Давай, подруга, за наше здоровье! До дна! — командует саркофаг с бактериологическим оружием внутри.

И мы выпиваем противную обжигающую жидкость, закрыв глаза и зажав пальчиками носы, дабы не чувствовать удушающий запах клопомора.

А потом набрасываемся на еду, чтобы погасить холодными закусками инфернальный огонь, разгоревшийся внутри.

Танька жуёт буженину и продолжает меня пытать насчёт Бурого:

— Ну что, он тебя узнал? Восхитился? Уронил челюсть?

— Узнал. Но он был не один. Рядом какая-то брюнетка тёрлась, — пожаловалась на подножку судьбы.

— А, эта… Лизка Ерохина. Помощницей у него работает. Два бизнеса — не комар чихнул. Мишане почти все точки по приёму металлолома в городе принадлежат, а теперь ещё и база отдыха добавилась. Сама понимаешь, без помощницы не обойтись.

Аппетит пропадает напрочь. Не таких вестей я ждала с любовного фронта.

— Между ними что-то есть? — смотрю в упор на подругу, чтобы заметить, если соврёт.

— Если и есть, то там всё несерьёзно. Эта Лизка год уже рядом вьётся, а никто их вне работы не видел вместе.

Настроение портится. Хочется кого-нибудь придушить.

Кого-нибудь худого, длинного и с чёрными волосами…

Подружка, накачанная коньяком, переходит в следующую стадию опьянения: страдания по бабьей доле.

Вздыхает трагически и утирает уголком МОЕЙ салфетки набежавшие слёзы:

— Жалко, что у вас с Мишкой ничего не вышло… Ты ж так его любила… Так страдала… Ночей не спала… Меня вот за своего брата выдала замуж, а сама так и осталась старой девой…

В ярости отвешиваю Таньке лёгкий подзатыльник, чтобы мозги на место встали:

— Ты чего мелешь? Мне всего двадцать семь. Какая из меня старая дева?

— Ой, прости-прости-прости, Звёздочка моя! Звездулечка! Звездулёчек! Не старая ты! Да и не дева уже, наверное… Но как было бы здорово: две подруги и два друга — одна большая дружная семья!

Слёзы у Таньки высыхают, рот расплывается в сумасшедшей пьяной улыбке, а я закипаю, как чайник на плите, и уже готова плеваться кипятком.

В голове такой сумбур, что хочется всего и сразу: танцевать, кричать, целовать, убивать.

Уязвлённое самолюбие, порушенная гордость, униженное достоинство требуют сатисфакции.

Как самый старый и опытный во мне берёт слово коньяк:

— А чего ты меня со счетов списываешь, а?

Шатаясь, поднимаюсь со стула и опираюсь руками на стол, чтобы не упасть.

— Стел… — блеет Танька.

Эта поганка уже поняла, что Звезда дошла до кондиции и сейчас будет исполнять.

Что-нибудь…

Пока не ясно, что конкретно…

Поднимаю указательный палец и вожу им из стороны в сторону перед Танькиным лицом:

— Не-не-не! Спорим, я этого косолапого за месяц затащу в свою постель? Сделаю из него подкаблучника. Будет мне в зубах тапки приносить.

Подруга прыскает и начинает совершенно неприлично ржать:

— Стелка… Да ты просто… пьяная! Не надо трогать Мишу, он хороший.

Фокусирую взгляд на мордашке этой защитницы медведей:

— Я трезва… как стекло.

Пауза.

— Мутное стекло.

Вредная родственница предлагает сделать ставки:

— Ладно. На что спорим?

Остапа несёт… То есть, Стеллу Денисову уносит…

— На мою Ласточку.

— На ТВОЮ КАМРИ⁈

— Да, — киваю, и голова тут же начинает кружиться, как после карусели.

Так. Стопэ! Пока не надо так делать…

— Тогда, если выиграешь, я отдам тебе кожаную куртку, что мне Савка из Португалии привёз. Ну ту, светло-коричневую, на которую ты облизывалась…

— Ок, мать! Договорились!