Капкан для Бурого

Глава 13

Пеньюар, хлыст и костыли:

Танька определённо знала толк в соблазнении…

Стелла

С переменным успехом осваиваю движение на костылях: ходить на трёх ногах, а точнее, прыгать, вовсе не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Звонок в дверь заставляет насторожиться: уж не полиция ли пожаловала после схватки с Лизаветой?

На всякий случай делаю несчастное лицо и спрашиваю тоненьким, умирающим голосом:

— Кто там?

— Это я, Таня! — слышится бодрое из-за двери.

Неужели подружка пожаловала? Видать, совесть проснулась.

Выглядит Денисова довольно креативно: на голове бандана с черепами, прикрывающая сгоревшую чёлку. В ушах серьги кольцами. В руках два баула, будто с вокзала дальняя родственница приехала.

— Привет! — улыбается эта здоровая кобыла, и меня, бедную, несчастную, поломанную лань зависть берёт.

— Кажется, смертушка за мной пришла, — киваю на бандану.

— А, это… Савке какой-то байкер подарил, вот и позаимствовала. Альтернативой была только розовая повязка с заячьими ушками.

— А что, косыночки или платочка в цветочек не нашлось? — ехидничаю.

— Звездуленция, ты бы порадовалась, что подруга к тебе на всех парах примчалась. Я с утра успела собрать вещи и косметику в квартире твоих родителей, потом в магазин метнулась, купила тебе сексуальное бельишко и пеньюар. Подумала, что пригодится. Надеюсь, ты от своих планов не отказалась?

— Не дождёшься, — ворчу и прыгаю в гостиную, Танька идёт за мной.

— Стелла, как ты вообще? Нога болит? Как Миша? Не обижает? — заинтересованно заглядывает в глазки.

И тут же сбрасывает морок:

— Хотя, о чём это я… Ты Мишу не обижаешь?

Танька меня знает с детства, поэтому мысль, что меня кто-то может обидеть, кажется ей абсурдной.

— С утра ещё не попадался под руку. А вот его помощница огребла по полной программе. Представляешь, явилась, как к себе домой! Своими ключами дверь открыла, ещё и на мою неадекватность намекала… — усаживаюсь на стул, стоять на одной ноге больше нет сил.

Подруга удивлённо охает:

— Лизка приходила? Вот это она зря. А чего хотела-то?

— Костыли принесла. «Миша» попросил. И тут я вся такая «прекрасная»: ни бровей, ни ресниц, да ещё в гипсе. Чучело чучелом по твоей, Таня, милости…

Денисова опускает взгляд. Отголоски совести требуют загладить вину.

— Звёздочка, так это мы быстро исправим! Я тебе и карандашик, и гель для бровей привезла. И накладные реснички трёх видов, — Танька начинает с энтузиазмом заваливать стол косметикой из баула. — Тут и кремики всякие, и лосьончики, и шампуньки-бальзамчики. Ты со своим умением себе какую хочешь красоту нарисуешь.

Смотрю на арсенал и хочется присвистнуть: неужели я так хреново выгляжу, что она столько средств для макияжа притащила?..

Танька, не замечая скепсиса в моём взгляде, продолжает потрошить сумки:

— Стелла, а бельё какое, ты только глянь? — из пакета вываливается нечто из кружев и ленточек. Назвать это безобразие трусиками и лифчиком язык не поворачивается. — Мишке голову снесёт на раз. И пеньюар. Чёрный, с перьями.

Смотрю на прозрачный халатик с оперением на рукавах и подоле, и представляю себя танцующей стриптиз перед Бурым.

С костылями и гипсом.

Зрелище не для слабонервных. Не факт, что Мишеньке зайдёт…

А подруга решает меня добить: достаёт со дна сумки хлыст с кожаной кисточкой на конце:

— Вот, добавила на всякий случай. Вдруг у него особые предпочтения в постели.

У меня буквально открывает рот. Челюсть отъезжает вниз, не спросив разрешения.

— Тань, боюсь даже спросить, чем вы в постели с Савкой занимаетесь. Детей у вас нет, а хлыст есть.

Денисова обиженно поджимает губы:

— Ну зачем ты на больную мозоль наступаешь? Нормально всё у нас в спальне. И если твой ритуал не поможет, на ЭКО пойдём.

Мысленно даю себе подзатыльник: нельзя намеренно причинять близким людям боль.

И уверенно заявляю:

— Поможет! Ты шалфей пьёшь?

Танька вздыхает:

— Пью, как ты и велела. С утра пару листочков в чашку с ягодками кидаю, кипятком заливаю, блюдечком накрываю и слова заветные три раза повторяю:

Шалфей батюшка,

Сделай меня матушкой:

Силу яичников пробуди,

Деточку мне подари.

Потом добавляю ложечку мёда, из заварника подкрашиваю и выпиваю.

— С удовольствием? — требую подробностей.

— С превеликим, — показывает Танька язык и начинает выкладывать одежду из второй сумки.

Смягчаюсь и предупреждаю:

— Ладно, молодец. Каждое утро пей, Савелию ничего не рассказывай.

Танюха хмыкает:

— Само собой. Он у виска покрутит и дуррами нас обзовёт.

Это точно…

— Потому и молчи.

Татьяна достаёт из сумки фен и улыбается с предвкушением:

— Ну что, начнём красоту наводить?

Любит она наблюдать за моей работой. Из любой невзрачной девчонки могу королеву сделать: макияж, причёска, одежда с женщинами творят чудеса.

Я перебираю выставленные баночки, флаконы, тюбики и сортирую на три кучки.

— Это всё в ванную отнеси. Это — в спальню на тумбочку поставь, — даю поручение подруге, а сама приступаю к макияжу.

Рука набита, поэтому времени на выравнивание тона, контуринг и рисование бровей уходит минимум.

Когда дело доходит до ресниц, возникает загвоздка: обгорелые катышки мешают приклеить накладные.

Танюха сидит рядом и почти не дышит, наблюдая за моим волшебным преображением.

— Срезать бы надо, Звёздочка, — даёт бесценный совет. — Давай я тебе аккуратненько, маникюрными ножничками подровняю?

Отшатываюсь в испуге:

— Я по твоей милости без ноги осталась, теперь ещё и глаза лишить хочешь? Фигушки. Сама подстригу.

Эх, знала бы я, чем окончится эта процедура…

Беру в руки зеркало с трёхкратным увеличением, маникюрные ножницы для обрезания кутикулы с острыми кончиками и, высунув язык, очень аккуратно обрезаю кончики опалённых ресниц.

С одной стороны всё получилось идеально. Теперь можно будет смело приклеить накладную ресничку на этот глаз.

Танька смотрит, почти не дыша, боясь что-то каркнуть под руку.

Для неё мои умения — высший пилотаж.

Приноравливаюсь, как удобнее состригать катышки с другой стороны, и в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь.

Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.

Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».

Держу рукой раненое око и чувствую, как по ладони течёт что-то тёплое.

— Скорую! Сейчас вызову скорую! — кричит Танька, схватив телефон, и убегает в прихожую, чтобы открыть дверь.

Настойчивый гость продолжает трезвонить.

Я же вскакиваю в панике и резко направляюсь в ванную, чтобы промыть глаз или что-то там от него осталось…

Естественно, забываю про гипс. Запинаюсь об костыли, прислонённые к столу. С грохотом падаю на пол, выставив вперёд левую руку.

В пальцах раздаётся хруст, я ударяюсь подбородком об пол, щёлкаю челюстью и прикусываю язык.

Сверху на меня падает стул, а несчастные, заговорённые поганой Лизкой костыли, жёстко опускаются на голову.

Когда в комнату вбегает Савка, а за ним Бурый, им открывается эпично-эротичная картина маслом.

Я лежу на полу, окровавленной рукой держусь за глаз. Футболка Михаила задралась и демонстрирует мужчинам мою красивую попу в кружевных трусиках.

При этом тихонько вою от боли: пальцы левой руки кажется выбиты из суставов.

…! — громко и непечатно комментирует ситуацию Савка. — Стелка, ты своей смертью точно не умрёшь!

— Покаркай мне тут! — вяло огрызаюсь на брата.

Бурый отодвигает Денисова в сторону и аккуратно поднимает меня на ручки. Бережно укладывает на диван и отводит мою руку от лица:

— Дай посмотрю, что там.

А мне так жалко себя становится. Ну что за невезение такой: хотела прилично выглядеть перед мужчиной своей мечты, а сделала только хуже…

— Миша, я, кажется, глаза лишилась… Реснички обгоревшие хотела подстричь… — голосом умирающего лебедя давлю на жалость.

Савелий нависает над нами и похабно щурится:

— Не расстраивайся, Стелка. Красота требует жертв: ты отдала свой глаз в уплату долга этой ненасытной богине.

— Изыди! — шиплю, но быстро торможу себя. Перед Мишей я должна выглядеть слабой и беззащитной, чтобы проникся ко мне тёплыми чувствами.

Бурый внимательно рассматривает моё лицо.

— Принесите перекись водорода из шкафчика в ванной и пару ватных дисков, — отдаёт распоряжение.

Танька ласточкой летит за требуемым и подаёт Михаилу уже смоченный диск.

Он очень осторожно стирает кровь с моего верхнего века.

— Не плачь, Звезда, глаз на месте. О твоих мозгах я этого сказать не могу, — всё-таки не упускает возможности уколоть.

Ладно. Пока пропускаю сарказм мимо ушей. Не до пререканий.

— А рука, Миша? Очень болит… — вытягиваю конечность, мы дружно смотрим на посиневшие пальцы и понимаем, что впереди очередная поездка в травму.

Правда, на это раз она проходит «с огоньком»: меня везут на скорой с мигающей и орущей на весь город сиреной…

Беру в руки зеркало с трёхкратным увеличением, маникюрные ножницы для обрезания кутикулы с острыми кончиками и, высунув язык, очень аккуратно обрезаю кончики опалённых ресниц.

С одной стороны всё получилось идеально. Теперь можно будет смело приклеить накладную ресничку на этот глаз.

Танька смотрит, почти не дыша, боясь что-то каркнуть под руку.

Для неё мои умения — высший пилотаж.

Приноравливаюсь, как удобнее состригать катышки с другой стороны, и в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь.

Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.

Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».

Держу рукой раненое око и чувствую, как по ладони течёт что-то тёплое.

— Скорую! Сейчас вызову скорую! — кричит Танька, схватив телефон, и убегает в прихожую, чтобы открыть дверь.

Настойчивый гость продолжает трезвонить.

Я же вскакиваю в панике и резко направляюсь в ванную, чтобы промыть глаз или что-то там от него осталось…

Естественно, забываю про гипс. Запинаюсь об костыли, прислонённые к столу. С грохотом падаю на пол, выставив вперёд левую руку.

В пальцах раздаётся хруст, я ударяюсь подбородком об пол, щёлкаю челюстью и прикусываю язык.

Сверху на меня падает стул, а несчастные, заговорённые поганой Лизкой костыли, жёстко опускаются на голову.

Когда в комнату вбегает Савка, а за ним Бурый, им открывается эпично-эротичная картина маслом.

Я лежу на полу, окровавленной рукой держусь за глаз. Футболка Михаила задралась и демонстрирует мужчинам мою красивую попу в кружевных трусиках.

При этом тихонько вою от боли: пальцы левой руки кажется выбиты из суставов.

…! — громко и непечатно комментирует ситуацию Савка. — Стелка, ты своей смертью точно не умрёшь!

— Покаркай мне тут! — вяло огрызаюсь на брата.

Бурый отодвигает Денисова в сторону и аккуратно поднимает меня на ручки. Бережно укладывает на диван и отводит мою руку от лица:

— Дай посмотрю, что там.

А мне так жалко себя становится. Ну что за невезение такой: хотела прилично выглядеть перед мужчиной своей мечты, а сделала только хуже…

— Миша, я, кажется, глаза лишилась… Реснички обгоревшие хотела подстричь… — голосом умирающего лебедя давлю на жалость.

Савелий нависает над нами и похабно щурится:

— Не расстраивайся, Стелка. Красота требует жертв: ты отдала свой глаз в уплату долга этой ненасытной богине.

— Изыди! — шиплю, но быстро торможу себя. Перед Мишей я должна выглядеть слабой и беззащитной, чтобы проникся ко мне тёплыми чувствами.

Бурый внимательно рассматривает моё лицо.

— Принесите перекись водорода из шкафчика в ванной и пару ватных дисков, — отдаёт распоряжение.

Танька ласточкой летит за требуемым и подаёт Михаилу уже смоченный диск.

Он очень осторожно стирает кровь с моего верхнего века.

— Не плачь, Звезда, глаз на месте. О твоих мозгах я этого сказать не могу, — всё-таки не упускает возможности уколоть.

Ладно. Пока пропускаю сарказм мимо ушей. Не до пререканий.

— А рука, Миша? Очень болит… — вытягиваю конечность, мы дружно смотрим на посиневшие пальцы и понимаем, что впереди очередная поездка в травму.

Правда, на это раз она проходит «с огоньком»: меня везут на скорой с мигающей и орущей на весь город сиреной…

Беру в руки зеркало с трёхкратным увеличением, маникюрные ножницы для обрезания кутикулы с острыми кончиками и, высунув язык, очень аккуратно обрезаю кончики опалённых ресниц.

С одной стороны всё получилось идеально. Теперь можно будет смело приклеить накладную ресничку на этот глаз.

Танька смотрит, почти не дыша, боясь что-то каркнуть под руку.

Для неё мои умения — высший пилотаж.

Приноравливаюсь, как удобнее состригать катышки с другой стороны, и в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь.

Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.

Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».

Держу рукой раненое око и чувствую, как по ладони течёт что-то тёплое.

— Скорую! Сейчас вызову скорую! — кричит Танька, схватив телефон, и убегает в прихожую, чтобы открыть дверь.

Настойчивый гость продолжает трезвонить.

Я же вскакиваю в панике и резко направляюсь в ванную, чтобы промыть глаз или что-то там от него осталось…

Естественно, забываю про гипс. Запинаюсь об костыли, прислонённые к столу. С грохотом падаю на пол, выставив вперёд левую руку.

В пальцах раздаётся хруст, я ударяюсь подбородком об пол, щёлкаю челюстью и прикусываю язык.

Сверху на меня падает стул, а несчастные, заговорённые поганой Лизкой костыли, жёстко опускаются на голову.

Когда в комнату вбегает Савка, а за ним Бурый, им открывается эпично-эротичная картина маслом.

Я лежу на полу, окровавленной рукой держусь за глаз. Футболка Михаила задралась и демонстрирует мужчинам мою красивую попу в кружевных трусиках.

При этом тихонько вою от боли: пальцы левой руки кажется выбиты из суставов.

…! — громко и непечатно комментирует ситуацию Савка. — Стелка, ты своей смертью точно не умрёшь!

— Покаркай мне тут! — вяло огрызаюсь на брата.

Бурый отодвигает Денисова в сторону и аккуратно поднимает меня на ручки. Бережно укладывает на диван и отводит мою руку от лица:

— Дай посмотрю, что там.

А мне так жалко себя становится. Ну что за невезение такой: хотела прилично выглядеть перед мужчиной своей мечты, а сделала только хуже…

— Миша, я, кажется, глаза лишилась… Реснички обгоревшие хотела подстричь… — голосом умирающего лебедя давлю на жалость.

Савелий нависает над нами и похабно щурится:

— Не расстраивайся, Стелка. Красота требует жертв: ты отдала свой глаз в уплату долга этой ненасытной богине.

— Изыди! — шиплю, но быстро торможу себя. Перед Мишей я должна выглядеть слабой и беззащитной, чтобы проникся ко мне тёплыми чувствами.

Бурый внимательно рассматривает моё лицо.

— Принесите перекись водорода из шкафчика в ванной и пару ватных дисков, — отдаёт распоряжение.

Танька ласточкой летит за требуемым и подаёт Михаилу уже смоченный диск.

Он очень осторожно стирает кровь с моего верхнего века.

— Не плачь, Звезда, глаз на месте. О твоих мозгах я этого сказать не могу, — всё-таки не упускает возможности уколоть.

Ладно. Пока пропускаю сарказм мимо ушей. Не до пререканий.

— А рука, Миша? Очень болит… — вытягиваю конечность, мы дружно смотрим на посиневшие пальцы и понимаем, что впереди очередная поездка в травму.

Правда, на это раз она проходит «с огоньком»: меня везут на скорой с мигающей и орущей на весь город сиреной…