Исцелить душу

Глава 6

Безымянный в тревоге расхаживал рядом со своим гнездом, пока человек внутри него продолжал спать.

С ней что-то не так. Прошло два дня с тех пор, как он отдыхал подле неё, и, проснувшись снова, он обнаружил, что человеческая самка всё так же лежит на месте, и это продолжалось и дальше.

Из того, что он знал о людях и видел на примере Реи, они обычно были активными и болтливыми существами. Рея часто разговаривала с Безымянным, а когда он сталкивался с другими людьми, они обычно переговаривались друг с другом попарно, прежде чем он нападал.

Он не был уверен, когда эта самка бодрствует, так как она двигалась только для того, чтобы повернуться, или когда он силой заставлял её есть и пить из своих рук. Сначала он делал это неохотно, но, когда понял, что она не станет кормить себя сама, Безымянный взял эту обязанность на себя.

Он пытался забрать её невидимые раны, но не чувствовал в себе никаких перемен, как будто с ней всё было в порядке.

Но это было не так.

Под её глазами по-прежнему оставались темные круги всякий раз, когда она их открывала, а взгляд казался… безрадостным? Даже мертвым.

Если бы она была больна, его магия должна была исцелить её и передать болезнь ему.

Что с ней не так? Безымянный чувствовал, что терпит неудачу, и как бы сильно он ни пытался заговорить с ней снова, казалось, она потеряла голос.

Её прелестный голос, мягкий и среднего тембра.

Он хотел, чтобы она снова разделила его с ним.

Он начинал чувствовать раздражение, так как не знал, как помочь человеку, который казался… сломленным.

Не в силах усидеть на месте, он вышел наружу. Его взгляд упал на клочок земли, где лежали сгнившие семена укропа. Орфей велел ему посадить их там, где будет достаточно воды и солнечного света. Это было единственное место, куда попадал хоть какой-то свет, но всего на час в день, а может и меньше. Оно находилось прямо за тенями на другой стороне тропинки рядом со скалой, там, где линия деревьев немного отступала.

Она как растение? Нужен ли ей солнечный свет, чтобы поправиться?

Он в нерешительности потянулся назад, чтобы почесать мех возле лопаток. Он так мало знал о том, как заботиться о человеке, но часто видел Рею, сидящую на солнце в их саду.

Вскоре первые лучи солнца коснутся этого клочка земли у его пещеры — он позаботился о том, чтобы тот находился внутри соляного круга.

Он поднял взгляд к небу, отмечая дугу вращения светила, затем почесал прямо под черепом, где у него росли перья. Одно из них отделилось и, покачиваясь, поплыло к земле.

А вдруг это плохая идея — передвигать её? Тихий скулеж вибрировал в его груди, прежде чем он принял решение. Если ей нужно больше спать, она может делать это и на земле.

Затем он повернулся и замер, пораженный мыслью. Мне ведь не нужно зарывать её в землю, верно? Он тряхнул головой. Он никогда не видел, чтобы Рея так делала.

Насколько мог тихо со своими цокающими копытами, он подошел к женщине и нерешительно просунул под неё свои огромные ладони. Она шевельнулась лишь на мгновение, прежде чем расслабиться в его руках.

В тот момент, когда он поднял её, чтобы прижать к себе, она резко проснулась и уперлась руками ему в грудь.

— Что ты делаешь? — спросила она широко раскрытыми, полными паники глазами.

Слабый шлейф страха сорвался с её кожи. В воздухе он ощущался как восхитительный, скручивающий внутренности аромат, и глаза Безымянного немедленно стали багрово-красными.

— Контролируй свой страх, — предупредил он, застыв с ней на руках. — Я не хочу тебя есть, но я не смогу сдержаться, если ты не перестанешь.

— Зачем ты меня поднял? — Её сердцебиение, насколько он мог слышать, было необычайно частым, а глаза продолжали метаться по сторонам. — М-мне не нравится, когда меня поднимают.

— Ты слишком слаба, чтобы идти самой, но я собираюсь вынести тебя наружу.

Это, казалось, успокоило её, и запах страха смягчился — впрочем, он и не был сильным с самого начала.

— Я слишком тяжелая, ты меня уронишь. — Она обмякла, словно боялась, что он её выронит, но он всё равно чувствовал напряжение в её теле. — Поставь меня.

— Тяжелая? — Его голова резко наклонилась вбок. — Ты не тяжелая. Я поднимал вещи гораздо весомее тебя.

Игнорируя её просьбу поставить на пол, Безымянный вышел из пещеры туда, где солнце уже заливало тот самый участок земли.

Он наблюдал, как её темные брови сошлись на переносице от его слов, а губы поджались так, что верхняя почти полностью скрылась. Они казались исключительно податливыми, и его любопытство к ним росло каждый раз, когда она выражала ими какую-либо эмоцию.

— Я не хочу выходить наружу, — пробормотала она, отводя от него взгляд и уставившись в землю.

Он не знал, почему она избегает смотреть на него, но его сердце сжалось от мысли, что это из-за того, что ей неприятно его видеть.

— Мне нравилась темнота твоей пещеры.

— Ты нездорова. — Он опустил её на землю, прислонив спиной к стене. — Я выставил тебя на солнце.

— Я не растение, вообще-то.

Её взгляд упал на лес, и какую-то тень пробежала по её лицу, пока он усаживался в нескольких футах от неё.

— Нет, не растение, — пробормотал он, надеясь, что она не догадалась: он всерьез решил, что за ней нужно ухаживать именно так. — Человек, — добавил он.

— Наверное, это даже приятно. — Она подтянула колени к себе и положила на них предплечья, а сверху пристроила подбородок. — Тепло.

Её глаза на мгновение метнулись к нему, прежде чем снова вернуться к лесу.

— Ты сидишь как-то по-собачьи.

Он вывернул голову так, что она оказалась почти вверх тормашками, чтобы рассмотреть свою позу. Он сидел задом на земле, плотно прижав к ней ступни.

— С копытами трудно подниматься. Так проще всего. — Он поднес руку к морде, чтобы постучать по ней сбоку. — Ты бы предпочла, чтобы я не сидел так?

Его поза не сильно отличалась от её собственной, разве что ей спину поддерживала стена.

— Нет. Мне всё равно.

Она отвернулась, уставившись в пустоту.

Это помогает. Столько он не разговаривал с ней с самого первого её пробуждения. Людям нужен солнечный свет. Он делал мысленную заметку обо всём, что нужно помнить для её благополучия.

Его хвост, пушистый, как у лисы, дважды стукнул по земле.

— У тебя есть имя?

— Конечно, у меня есть имя, — проворчала она. — Что это за человек без имени?

— У меня его нет.

Скользнув лицом по коленям, она повернулась к нему, напряженно нахмурившись.

— У тебя нет имени?

— Нет. — Он пододвинулся чуть ближе. — А какое твоё?

— Делора. Моя девичья фамилия была Делора Тералия. — Её взгляд опустился, прежде чем она добавила: — Думаю, добавлять «девичья» мне больше не нужно.

Цвет его глаз сменился с обычного зеленого на темно-желтый — любопытство захлестнуло его с головой.

— У тебя два имени?

— Ну да. У большинства людей так.

— Для чего это нужно?

— Наверное, для того, чтобы, если встретится другой человек по имени Делора, нас можно было различить, потому что наши фамилии, скорее всего, будут разными.

Безымянный постучал по длинной костяной морде.

У людей всё так сложно с самоопределением. Разве лица и одного имени недостаточно?

— Ты… дашь мне имя?

Он не стал бы жадничать и просить сразу два. Одно имя уже сделало бы его счастливым.

Делора чуть приподняла голову, её веки дрогнули. Он заметил, что цвет её карих глаз на солнце стал светлее, в них почти проступили искорки мёда и золота. Он старался сдержать хвост, чтобы тот не забарабанил по грязи от радости при виде этой завораживающей перемены.

— Ты хочешь, чтобы я тебя назвала?

Он уперся рукой в землю, подаваясь вперед в предвкушении. Он кивнул.

— Да, это бы меня очень порадовало.

— Я не знаю. — Она потерла ладонью шею сбоку, прежде чем отвернуться. — Это как-то странно — мне давать тебе имя. Обычно это делают родители.

Хвост замер, когда холод пронзил его сердце. Его плечи поникли. Почему никто не хочет дать мне особенное слово, которым можно меня звать?

Когда Рея впервые рассказала ему, что такое имя, он попросил её об этом. Она тоже ему отказала. Неужели я не заслуживаю имени? Это казалось чем-то важным, и всё же это было именно то, чего ему остро не хватало.

Он спрашивал и Орфея, но те имена, что он давал, Безымянному не нравились. Лисья морда. Заноза. Рогатый.

Тишина, вечно присутствующая в его жизни, повисла между ними тяжелым грузом, пока он размышлял об этом; его сферы светились глубокой синевой.