Инженер. Система против монстров – 5

Глава 9 Подземка

Мы нырнули в черноту тоннеля. Мгновение, и свет пасмурного дня сменился абсолютной, непроглядной тьмой. Скрежет колёс, приглушённый магией Фокусника, всё равно отдавался низкочастотной вибрацией, проходившей по всему корпусу вагона, по полу, по сиденьям, по нашим костям. Звук ушёл, но ощущение движения, тяжёлого, неотвратимого, осталось.

Кабина машиниста, ещё секунду назад залитая уличным светом, превратилась в крохотный островок порядка, подсвеченный лишь зелёными и красными огоньками приборной панели. Тень, сидевший в кресле, казался абсолютно спокойным, но я заметил, как по его виску стекает капелька пота.

— Свет, — скомандовал я. — Включай фары. Но не прожектор, а ближний.

Я ткнул пальцем в ряд тумблеров на панели справа от него. Старые, советские, рассчитанные на то, чтобы их можно было переключить даже в рукавицах.

— Вот этот, с символом лампочки. Два положения. Вверх — дальний, вниз — ближний. Включи ближний. Не хватало нам ещё осветить тоннель на километр вперёд и собрать всех его обитателей.

Тень молча, одним плавным движением, щёлкнул тумблером. Перед вагоном, прорезая абсолютный мрак, вспыхнули два желтоватых луча. Они выхватили из тьмы бесконечный бетонный короб, убегающий вдаль. Шпалы, кабели, тянущиеся вдоль стен, влажные потёки на бетоне. Свет фар дрожал, плясал в такт движению вагона, создавая жутковатую картину. Казалось, что не мы едем, а сам тоннель, живой и бесконечный, несётся на нас.

— Олеся! — позвал я, не оборачиваясь. — Ко мне, быстро!

Через секунду в дверях кабины показалась её русая голова. Девочка с любопытством оглядела пульт управления, светящиеся лампочки, убегающие вдаль рельсы.

— Где твои лазутчики? — спросил я, обернувшись.

— Они впереди, дядя Лёша. Летят.

— Соединись с ними. Мне нужно знать, что там.

Олеся кивнула, её лицо мгновенно стало серьёзным, как у настоящего солдата на боевом задании. Она закрыла глаза. Я ощутил, как лёгкая волна маны прошла по её телу. Когда она снова открыла глаза, они изменились. Голубая радужка приобрела мягкое свечение, полностью перекрыв зрачки. Пустой, нечеловеческий, всевидящий взгляд.

— Я их вижу… чувствую… — прошептала она отстранённым голосом, глядя не на меня, а куда-то сквозь кабину. — Они уже далеко. Очень далеко. Темно. Сыро. Пахнет плесенью и… чем-то кислым.

— Опасность есть? Препятствия? Другой поезд на путях?

— Нет, — помотала она головой. Голубое свечение в её глазах слегка запульсировало. — Пусто. Только рельсы и стены. И капли с потолка.

В кабину заглянула Искра. Она с тревогой посмотрела сначала на меня, потом на Олесю, на её светящиеся глаза.

— Жутковато выглядит, — пробормотала она и встала рядом со мной, вглядываясь в лобовое стекло. Свет фар выхватывал из темноты лишь ближайшие пятьдесят-шестьдесят метров. Дальше была просто чёрная пустота.

— Здесь тесновато, — сказал я, выталкивая её обратно.

— Слушай, мелочь, — обратилась она к Олесе. — А как твои жучары там ориентируются? Они же вряд ли получили перк «Зрение крота».

Девочка, не выходя из транса, слегка наклонила голову.

— Я не знаю, как это объяснить… — её голос был тихим, похожим на эхо. — Я не вижу картинку. Я… чувствую. Воздух дрожит. От стен, от потолка, от рельсов. Всё дрожит по-разному. И запахи. Их очень много. Запах бетонной пыли. Запах ржавого железа. Запах… старой крови…

— Запахи… — хмыкнула Искра. — Ну да, для таких вонючек, как Смердюки, запахи, наверное, самое главное в жизни. Хотя странно, как они умудряются что-то различать за собственной вонью.

— Они сейчас почти не воняют, — обиделась Олеся. — Это только когда пугаются или нападают. И у них отличный нюх, они всё-всё чуют.

— Продолжай наблюдение, штурман, — сказал я ей мягко. — Если что-то изменится, хоть малейшая вибрация, новый запах, что угодно, сразу говори. Не отвлекайся.

Она кивнула, продолжая смотреть в пустоту. Ушла в погружение по максимуму. Теперь она снова где-то там, впереди, несётся сквозь тьму на жёстких крыльях своих питомцев.

— А ты, — я посмотрел на Искру. — Вот, держи.

Протянул ей «Фонарщика» и активировал его в режиме слабого света.

— Экономишь на освещении в салоне? — хмыкнула рыжая, принимая.

— Да, экономлю, — пожал я плечами. — Каждая единица маны сейчас нужна, чтобы поддерживать движение поезда. Всё, топай, — я развернул её за плечи и поддал под зад ладонью. Девушка ойкнула, прыснула и вернулась в салон.

— Лёш, — спросил Тень через некоторое время. — А почему ты меня посадил за управление?

— Потому что зверски устал, — честно ответил я. — И мне в любой момент может понадобиться ещё что-то чинить. Системы поезда не рассчитаны на… такое, — я кивнул в сторону энергоблока. «Триада» мерно гудела, отдавая энергию. — К тому же, энергии не хватит на весь путь. Придётся снова отнимать ману у всех и заливать в кристаллы.

— Это довольно неприятно, — пожаловался он. — Ману отдавать.

— Сейчас вокруг вообще мало приятного, — вздохнул я.

Дальше мы ехали молча. Тень уверенно держал руку на контроллере, поддерживая постоянную скорость, километров тридцать в час. Быстрее я не разрешал. Фокусник уже давно перестал поддерживать полог. Сейчас мы шумим, но шумим под землёй. Это небезопасно, но всё же не так рискованно, как на поверхности.

Отдохнув, Фокусник принялся поглощать кристаллы, чтобы набраться сил для следующего раунда. Остальные сидели в салоне, прислушиваясь к стуку колёс. Атмосфера не казалась напряжённой. Наоборот, вот так сидеть в метро… это привычно. Кусочек дома. Той жизни, которую мы потеряли.

Вагон шёл плавно. Этот перегон новый, относительно недавней постройки. Тоннель плавно, почти незаметно уходил вниз. Арбатско-Покровская линия, на которой мы оказались, местами очень глубокая, но этот её участок, на западе, линия мелкого заложения.

— Хорошо, что мы здесь, — пробормотал я, больше для себя. — В центре большинство старых станций глубокого заложения. Там наверняка всё затопило грунтовыми водами после того, как остановились дренажные насосы. Мы бы просто утонули.

— Жаль, — раздался тихий голос Алины из салона. Она подошла к кабине и тоже стала всматриваться во тьму. — Старые станции — это же целые подземные дворцы. Историческая ценность. А сколько легенд…

Она говорила тихо, почти мечтательно, словно читала лекцию:

— Все знают про Метро-2, секретную линию для правительства. Но это банально. Есть истории поинтереснее. Например, про чёрного машиниста. Говорят, это призрак машиниста, погибшего при пожаре в поезде в восьмидесятых. Его состав, закоптившийся и пустой, до сих пор иногда видят в тоннелях. Он никогда не останавливается на станциях, а внутри него сидят тени… души тех, кто погиб в метро. А ещё станция «Сокол». Её построили на месте братского кладбища солдат Первой мировой. Диггеры рассказывали, что по ночам там можно услышать стоны и лязг оружия.

Олеся, услышав это, на секунду отвлеклась. Голубое свечение в её глазах дрогнуло, в них появился интерес.

— А ещё призраки есть? — спросила она.

— Есть, — кивнула Алина. — Легенда о Путевом Обходчике. Старик, который всю жизнь проработал в метро. Он так любил свою работу, что даже после смерти его дух остался в тоннелях. Говорят, он помогает заблудившимся диггерам, указывает безопасный путь, предупреждает об обвалах. Но если ему кто-то не понравится, он может завести в тупиковый тоннель, откуда нет выхода.

— Штурман! — я положил руку на плечо Олеси. — Не отвлекаться. Твои призраки сейчас впереди по тоннелю. Смотри за ними.

Девочка вздрогнула и снова уставилась в пустоту, возвращаясь к своей задаче. Алина виновато посмотрела на меня, но я лишь покачал головой. Её истории были не более чем байками из прошлой жизни. Сейчас реальность была страшнее любых призраков.

Мы проехали ещё полкилометра в тишине. Скрежет колёс, гул тяговых двигателей, монотонное покачивание вагона. Тоннель оставался пустым.

— Дядя Лёша, — вдруг сказала Олеся. — Впереди воздух дрожит по-другому. Там большое пространство.

— Станция, — констатировал я. — Тень, сбавляй ход до двадцати. Фокусник, готовься. Нам нужно проскользнуть мимо как можно тише.

Маг в салоне открыл глаза и кивнул. Он выглядел измотанным, но решительным. Поезд начал замедляться.

— Давай, — скомандовал я Фокуснику. — Накрывай нас полностью. Максимальная тишина.

Иллюзионист вытянул руки вперёд. Жезл вспыхнул. Я почувствовал, как вокруг вагона сгустилась магия. Вибрация под ногами стала слабее, почти исчезла. Ощущение было такое, будто мы едем не в тяжёлом поезде, а плывём на воздушной подушке. Фокусник создал кокон тишины, поглощавший не только звук, но и часть вибраций.

Мы вплыли на станцию. «Молодёжная». Типовая «сороконожка» с двумя рядами колонн и плиточной облицовкой стен. И тут я выругался… потому что «Фонарщик» работал, свет из наших окон лился наружу, а ещё фары… Платформа вовсе не пустовала. В свете окон мы заметили движение.

Десятки теней, затаившихся между колоннами. Силуэты были разными, но гуманоидными. Коренастые, приземистые. Высокие и тощие. А ещё что-то большое, грузное, неподвижно лежало в центре платформы. Мутанты просто сидели, лежали, дремали.

— Ночлежка для мутантов, — хрипло сказал Борис из салона, прильнув к окну.

— Днёвка, — поправила его Алина так же тихо. — Днём большинство видов прячется. Отдыхают. Ночью выходят на охоту.

Наш вагон, беззвучный призрак, пронёсся мимо платформы. Никто из монстров не обратил на нас внимания. Они не слышали нас, хоть и заметили свет. Для них мы были просто ещё одной непонятной деталью в этом царстве вечных сумерек.

— Слава богу… — прошептала Вера. — Они нас не заметили.

Станция осталась позади. Мы снова погрузились в непроглядную тьму тоннеля.

— Фокусник, отпускай, — скомандовал я.

Маг с облегчением опустил руки. Тишина развеялась, и вагон снова наполнился жизнью. Густой, низкий гул двигателей, перестук колёсных пар, поскрипывание обшивки. Весь этот механический хор звучал почти успокаивающе. Иллюзионист тяжело дышал, но на его лице сияла гордая улыбка. Он снова справился.

— Тень, набирай скорость, — приказал я. — Олеся, что впереди?

Девочка, не выходя из транса, ответила:

— Пусто, дядя Лёша. Впереди только темнота.

Я кивнул. Поезд уносил нас всё дальше и дальше вглубь московского подземелья, в неизвестность. Каждый пройденный метр становился маленькой победой. Но сколько ещё мы проедем, пока не наткнёмся на проблемы, неизвестно.

Отступив от пульта, я прошёл в салон. Усталость, которую я до этого игнорировал, навалилась разом, свинцовой тяжестью осев на плечах и ногах. Команда, пережив очередной приступ адреналинового ужаса, расслабленно растеклась по сиденьям. Кто-то молча смотрел в тёмные окна, кто-то проверял оружие, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом относительной безопасности.

Я рухнул на жёсткое сиденье рядом с Искрой.

— Слушай, капитан Немо, — начала она. — А куда наш «Наутилус» должен приплыть?

— Для начала к следующей станции, — пробормотал я, материализуя из инвентаря бутылку с водой. Пластик был холодным, почти ледяным. Эта бутылка какое-то время полежала в холодильничке Бориса, а в инвентаре предметы не меняются. Я открутил крышку и сделал несколько больших, жадных глотков. Вода, обычная вода, сейчас казалась эликсиром жизни. Она смывала горечь, скопившуюся во рту.

— Лёха, ты прям красава, — раздался гулкий бас Медведя. Он сидел напротив и протирал тряпочкой лезвие своей секиры. — Когда БТР рухнул, я уж думал, что всё. Уже не вывезем, каюк нам. А ты раз! И поехали! Я б в жизни не додумался поезд запустить. Да и не сумел, чего греха таить.

Я скупо кивнул, принимая похвалу. Женя, сидевший поодаль и молча чистивший свой автомат, поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно отстранённых, читалось неприкрытое уважение.

— Я тоже думал, что броневик — это предел, — тихо сказал он. — Но поезд… Вообще другой уровень.

— Уровень безумия, ты хотел сказать? — вставила свои пять копеек Искра. — Лёша у нас безумный гений. Но раз мир сошёл с ума, то всё правильно.

— Алексей, — подал голос Олег Петрович. — Тебе бы не мешало проверить здоровье. Такие нагрузки, что физические, что ментальные, не проходят бесследно. Я могу…

— Я в порядке, Петрович, — прервал я. — Лучше за остальными присмотрите.

— Лёша, да ты себя в зеркале видел? — посмотрела на меня Вера. — Ты измучен почти до предела. И бледный… как вампир после голодовки.

Мои губы дрогнули в усмешке. Слышать от Веры шутки дело непривычное.

— Верунь, — обратилась Искра. — Лёша у нас герой, а они склонны к самопожертвованию. Но в итоге всегда преодолевают все невзгоды и побеждают.

— В реальной жизни герои плохо кончают, — вздохнул я. — А я планирую жить долго и умереть в своей постели от старости. В окружении семерых детей и десятка приручённых хомяков.

Искра прыснула, а я посмотрел на светящуюся брошь, которую она положила на соседнее сидение.

— Отдай, — я забрал у неё побрякушку, и мягкий свет погас. Вагон снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь тусклым светом из кабины.

— Атмосферненько, — сказала рыжая. — Даже не знаю, на что меня тянет больше: рассказать пару страшилок или прикорнуть на полчасика.

Я вернулся в кабину. Тень всё так же неподвижно сидел за пультом, его силуэт вырисовывался на фоне убегающих под нас рельсов. Олеся сидела на полу рядом, прислонившись к стене, и, судя по её ровному дыханию и светящимся глазам, всё ещё находилась в «Слиянии» со своими жуками.

— Опять большое пространство, — тихо прошептала она. — Но оно другое.

— В чём разница? — напрягся я.

— Оно светится, — ответила девочка. — Неярко. Зелёным. И… там все мёртвые.

— Все? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты уверена?

— Да. Мои жуки чувствуют. Ни одного живого. Только запах гнили и… чего-то странного. Как в сыром подвале. Очень много мёртвых. Они лежат везде. На платформе, на лестницах.

— Пути свободны?

Она на секунду замолчала, концентрируясь.

— Почти. Несколько тел лежат прямо на рельсах. Небольшие.

Я нахмурился. Станция, полная трупов мутантов и странного зелёного свечения. Это не просто тревожный звонок. Это набат.

— Олеся, прикажи своим жукам лететь дальше. Не хочу, чтобы они пострадали от чего-то опасного. Тень, сбавляй до десяти километров, — скомандовал я, хотя очень хотелось, наоборот, подбавить скорости. — Подходим очень медленно и осторожно. Хрен его знает, что там. Не хочу, чтоб какая-то тварь выскочила в самый неожиданный момент. Фокусник, снова твой выход. Абсолютная тишина.

Впереди, во тьме тоннеля, забрезжил свет. Неясный, рассеянный, болотно-зелёного оттенка. Он становился всё ярче, окрашивая бетонные стены в нездоровые, трупные тона. Мы въехали под своды станции, и картина, открывшаяся нам, заставила всех замолчать.

Станция «Крылатское» действительно превратилась в нечто… неземное. Вся она, от стен до самого верха сводчатого потолка, была покрыта светящимся ковром. Всё устилал какой-то налёт, похожий на плесень или лишайник, который испускала ровное, тошнотворное зелёное сияние.

В этом мертвенном свете платформа выглядела как поле бойни, в которой проиграли все. Десятки, если не сотни, трупов мутантов самых разных видов валялись в различных позах. Но самое жуткое, что их тоже покрывал этот люминесцентный налёт. Пока не сильно, будто только начал расселяться на источнике пищи.

— Это… плесень? — шёпотом спросила Вера, глядя в окно.

Алина, стоявшая за её спиной, кивнула.

— Скорее всего. Какая-то мутировавшая форма миксомицетов или грибницы. Люминесценция у грибов встречается. Но чтобы в таких масштабах…

— Круто, — выдохнула Искра с нездоровым восторгом. — Мы видели мутировавших тараканов, пауков, медведей, крыс, улиток, а теперь ещё и мутировавшую плесень! Наш мир становится всё интереснее!

— Ничего крутого в этом нет, — отрезал я, не отрывая взгляда от жуткого зрелища. — Эта дрянь токсична. Смертельно токсична. Смотрите, — я указал на трупы. — Они все целые. Их не убили в бою. Они просто сдохли. Отдыхали здесь, дышали этим… и всё. Нужно немедленно ускоряться, пока мы тоже не надышались…

И в тот момент, едва я договорил, произошло то, чего я боялся больше всего. Рядом с особенно густым скоплением зелёной дряни на стене, прямо в воздухе, вспыхнула и замерла системная надпись.

Плесневик — Уровень 20

Светящийся ковёр, покрывавший станцию, дрогнул. По нему прошла медленная, ленивая волна, словно гигантское размазанное тело сделало вдох. Отдельные участки, похожие на щупальца, лениво потянулись в нашу сторону. Оно нас заметило.

— Твою мать… — выдохнул я. — Тень! Вперёд! Полный ход!

Тень не заставил просить дважды. Он резко перевёл контроллер на максимальную позицию. Вагон дёрнулся и начал стремительно набирать скорость. Мы понеслись через мёртвую станцию. Колёса с отвратительным влажным хрустом переехали тела нескольких мутантов, лежавших на рельсах. Вагон тряхнуло, но мы не сошли с пути.

ТУДУХ. ТУДУХ. ТУДУХ.

Зелёное свечение станции удалялось. Плесневик даже не пытался нас преследовать. Хорошо, что эта тварь такая медленная. Когда станция окончательно скрылась во тьме, я перевёл дух.

— Ну и скорость у этого Плесневика, — хмыкнула Искра, пытаясь разрядить обстановку. — Черепаха-эпилептик и та быстрее бегает. Мы бы от него и пешком ушли.

— Разве такое возможно? — с недоумением спросила Вера. — Я имею в виду, плесень — это же не единый организм. Это колония, мицелий, состоящий из миллионов отдельных клеток, гифов. У него не может быть центральной нервной системы, коллективного разума… Это противоречит всем законам биологии!

— Вер, — вздохнула Искра и по-дружески хлопнула её по плечу. — Старая биология своё отжила. Вместе со старой физикой, химией и здравым смыслом. Да здравствует прекрасный новый мир, полный удивительных открытий! Сегодня разумная плесень-убийца, завтра поющие кактусы, а послезавтра мы встретим летающих свиней! Я уже ничему не удивлюсь.

— Хорошо хоть, у нас есть противогазы, — пробормотал я, всё ещё чувствуя холодок от воспоминания о зелёном свечении.

— Согласен, — раздался из салона голос Варягина. — Отныне вводится новый протокол. Любой, кто замечает впереди подозрительное зелёное свечение, немедленно докладывает. У нас должно быть время, чтобы надеть средства защиты. Всем ясно?

По вагону пронеслось согласное бормотание.

— Можете не беспокоиться, — вдруг сказала Олеся. Она уже вышла из транса, её глаза снова стали обычными, по-детски ясными. — Плесневик убивает не сразу. Нужно дышать долго. Несколько часов. Лёша правильно сказал, эти мутанты просто устроились там спать. Заснули и больше не проснулись.

Варягин удивлённо посмотрел на дочь.

— Откуда ты это знаешь, дочка?

Девочка посмотрела на отца с лёгким укором, словно он спросил что-то очевидное.

— Пап, ну ты чего? У меня же есть «Бестиарий», — напомнила она. — Я просто посмотрела информацию о нём, как только увидела надпись. Там всё написано.

Она вызвала интерфейс. Перед её лицом возникло полупрозрачное окно.

Бестиарий. Новая запись.

Существо: Плесневик (Уровень 20)

Тип: Грибковый мутант (колониальный организм)

Описание: Гигантская колония мутировавшей плесени, обретшая единое, примитивное сознание. Медленно расползается, захватывая территории с высокой влажностью и отсутствием ультрафиолета. Не способна к быстрому передвижению.

Особые свойства: «Токсичные споры»: Постоянно выделяет в атмосферу микроскопические споры, которые при вдыхании в большой концентрации в течение 2–3 часов вызывают необратимое поражение нервной системы, паралич дыхательного центра и смерть.

Уязвимости: Огонь, ультрафиолетовое излучение, гербициды.

Я прочитал описание и облегчённо выдохнул. Значит, короткий контакт нам не повредит. Варягин посмотрел на дочь с нескрываемой гордостью и растерянностью одновременно.

— Молодец, штурман, — сказал я, взъерошив её волосы. — Отличная работа. Нужно выкроить время, чтобы внимательно ознакомиться со всем твоим Бестиарием.

Девочка просияла. Наш поезд-призрак уносился всё дальше во тьму, оставляя позади эту ужасающую токсичную причуду… которая наверняка начнёт распространяться… Чёрт, надо было швырнуть в неё хотя бы одну гранату. Мы ж потом будем каждый подвал проверять и огнемётами их стерилизовать!

Ладно, я вот почему-то уверен, что светящаяся плесень это далеко не последнее «чудо», которое мы увидим сегодня.