Инженер. Система против монстров – 5

Глава 4 Выброс

Всё стихло так же внезапно, как и началось. Мы лежали и сидели на брусчатке, оглушённые, дезориентированные. В ушах стоял тонкий, высокий звон. А на юго-востоке, закрывая полнеба, рос и клубился чудовищный, апокалиптический гриб из дыма и огня.

Но никто не двигался. Все смотрели на взрыв, заворожённые этим ужасающим, величественным зрелищем.

Я лихорадочно соображал. Ветер! Какой сейчас ветер? Посмотрел на дым, на верхушки деревьев. Юго-восточный. Слабый, но он есть. Он несёт облако к нам. Нет, не к нам. Он несёт его на северо-запад, но немного севернее, мимо нас. Пока что. Но ветер может измениться. И даже если не изменится, это облако…

Это же не просто дым, а самая настоящая адская смесь. Продукты горения нефти. Сажа, диоксид серы, оксиды азота, угарный газ, бензопирен — канцерогенная дрянь, способная вызвать рак за пару вдохов. И это только то, что я могу вспомнить навскидку. Эта чёрная туча ядовитая. Смертельно ядовитая.

— У нас час! — крикнул я, хватая за руку Искру и поднимая её на ноги. — Максимум час, чтобы убраться из города! Потом эта дрянь накроет всё! И тогда только в противогазах! ДВИГАЙТЕСЬ!

Мой крик, кажется, вывел их из ступора. Команда зашевелилась, бросившись к открытым люкам десантного отсека.

И в этот момент произошло нечто, что заставило даже апокалиптический взрыв показаться незначительным, рядовым событием.

Время сломалось.

Пылающая туча на горизонте замерла. На долю секунды она застыла, как фотография. А затем… начала двигаться в обратную сторону.

Клубы дыма, расползавшиеся по небу, начали втягиваться обратно, сжимаясь, уплотняясь. Огненный шар, сердце взрыва, перестал расширяться и начал стремительно уменьшаться, словно его засасывала невидимая воронка. Огненные языки, лизавшие облака, метнулись обратно к земле. Рваный, оглушающий рёв, который всё ещё отдавался эхом в наших головах, вдруг вернулся, но в обратной перемотке — странный, воющий, затихающий звук, словно гигантский зверь вдыхал, а не выдыхал.

Нас дёрнуло вперёд мощным рывком. БТР колыхнулся на рессорах. Ударная волна. Она тоже вернулась, только на этот раз ударила в спину. По земле прошла дрожь, уползающая обратно в сторону Капотни.

Я видел, как ошмётки бетона и металла, подброшенные в стратосферу, замерли в высшей точке и устремились обратно, точно к эпицентру. Похоже, они собирались в разрушенные конструкции. Огромный сноп пламени съёжился, а затем и вовсе исчез, втянувшись обратно в НПЗ.

Всё закончилось.

На месте чудовищной огненной бури, на месте апокалиптического взрыва не осталось ничего. Просто вечереющее небо за домами. Взрыва не было. Точнее, он был. Но его… отменили.

Мы стояли, открыв рты, и смотрели на это чудо, на это богохульство против всех законов физики. Мой мозг отказывался это принимать. Это было невозможно. Энтропия не может уменьшаться в замкнутой системе. Время течёт только в одну сторону. Так не бывает… Но через секунду я мысленно усмехнулся. Ага, конечно, не бывает. И останавливаться время тоже не может. И «Кайрос» не предлагал тебе отмотать время на десять секунд. А ещё ты не превращался ни в металлического воина, ни в бестелесного призрака.

Теперь всё возможно. И с этим придётся смириться.

Кто-то только что локально отмотал время. Прямо на наших глазах.

— Что… что это было? — прошептала Вера. Её голос дрожал, но уже не от страха, а от абсолютного, запредельного потрясения.

Я бросил взгляд на дома с выбитыми окнами. Стекло не вернулось обратно, оно так и осталось лежать на асфальте и козырьках подъездов. Осколки сверкали в закатных лучах. Серое небо немного прояснилось, будто решив сменить наряд перед сном. Но прохладный воздух пах дождём, а не гарью. И мы всё запомнили. Эффект локальной отмотки времени коснулся только самого взрыва.

— Лёх… — выдохнула Искра, глядя на юго-восток.

Она не договорила. Все, кто успел запрыгнуть внутрь БТРа, теперь снова выглядывали наружу с абсолютно ошарашенными лицами. Берсерки продолжали стоять истуканами.

— Это что за хренотень? — спросил Борис, вытирая со лба проступивший пот.

Я молчал, просто не мог ничего сказать. Наступил миг полного опустошения.

— Лёш, твою мать, скажи что-нибудь! — Искра трясла меня за плечо. В глазах пиромантки плескался страх, который она тщетно пыталась скрыть за злостью. — Это опять из-за твоей метки? Это «Кайрос»?

Я посмотрел на неё, потом на встревоженные лица товарищей.

— Нет, — наконец выдавил я. — Не знаю, что это было. И честно говоря, не хочу выяснять. Не здесь и не сейчас. Грузимся. Немедленно.

Больше повторять не пришлось. Команда, подстёгнутая не только страхом, но и запредельным, непостижимым ужасом перед неизвестным, ринулась к БТРу. Я последним забрался в десантный отсек и захлопнул за собой тяжёлую створку бокового люка.

Мы оказались в тесном, пахнущем соляркой полумраке. Свет проникал лишь через узкие бойницы-триплексы. Я сел на жёсткую скамью, чувствуя, как дрожат руки. Рядом тяжело дышал Борис. Напротив сидели бледные Вера и Искра.

Двигатель взревел громче. Машина качнулась, а затем мощно стронулась с места. Мы поехали. Прочь от Поклонной горы. Прочь от города. Прочь от взрыва, которого не было.

Все молчали. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь осознать, свидетелями чего мы только что стали. Взрыв, который мог отравить весь город, просто… отменили. Словно какой-то всемогущий режиссёр решил, что сцена получилась неудачной, и скомандовал: «Переснять!». От этой мысли по спине пробегали холодные мурашки ужаса.

Отмотка. На пять-десять секунд. Кто? Кто мог это сделать?

Эмиссары отпадают. Барьер восстановлен, их вышвырнуло из нашего мира. Какое-то другое проявление Бесформенного? Зачем ему спасать город, в котором находится «Цель Альфа»? Чтобы убить позже, более изощрённым способом? Возможно. Владыка Падали мог убить меня сразу, но играл, натравливал своих псин, изучал меня. Однако сама идея что-то спасать, восстанавливать… как-то диссонирует. Всё же Бесформенное — это хаос, сила разрушения, а не созидания.

Остаётся второй вариант. Система. Порядок. Но она никогда ещё не вмешивалась так прямо. «Кайрос» — да, это её инструмент, но он работает иначе. Даёт баффы в критический момент, но только в качестве противовеса «Метке». Впрочем… кто же её знает, эту нашу Систему? Вдруг она просто не могла допустить, чтобы её «инвестиция» так глупо погибла от случайного техногенного катаклизма? Газовая камера размером с пол-Москвы. Без шансов.

Но есть ещё вариант. Самый страшный.

Вдруг это было что-то другое? Что-то извне. Третья сила.

Эта мысль оказалась холоднее, чем прикосновение жидкого азота. Мы считаем, что игра идёт между двумя силами, Системой и Бесформенным. Порядок против Хаоса. А что, если есть кто-то третий? Кто-то настолько могущественный, что может, как капризный ребёнок, отматывать время, если ему не нравится, как падают фишки.

На секунду стало дурно.

— Надеть шлемофоны, надо их подключить, — хрипло скомандовал Варягин из носовой части.

Приказ вырвал нас из оцепенения. Все молча полезли в инвентари. Из старого БТРа мы сбежали в них, на некоторых провода были порваны, но уже давно починил. Достал свой и натянул на голову. Мягкие амбушюры плотно прижали уши, отсекая часть внешнего шума. Щёлкнул застёжкой под подбородком, подключил разъём. Варягин включил на пульте Р-173 и занялся настройкой. Медведь, закончив со своим шлемом, обернулся к Олесе.

— Давай-ка, принцесса, — сказал он неожиданно мягким голосом. Аккуратно взял у неё шлемофон и надел ей на голову. Шлем был ей безнадёжно велик и, как и в прошлый раз, съехал на самые глаза, превратив её в маленький гриб. Берсерк бережно, двумя пальцами, поправил его и застегнул ремешок. — Вот так. Теперь ты настоящий танкист.

Олеся кивнула в благодарность. Эта короткая, трогательная сцена немного разрядила гнетущую атмосферу… А потом девочка достала из инвентаря вату и начала засовывать её в уши Мики. Хвостокрут не хотел, но его не спрашивали.

— Вот так, — прошелестел голос Олеси в динамиках. — Теперь твои ушки тоже защищены.

Машина дёрнулась и, набирая ход, выкатилась с территории парка. Под колёсами зашуршал асфальт Кутузовского проспекта. Я прильнул к узкой щели триплекса. Мимо проплывали бесконечные машины, разбитые витрины некогда дорогих бутиков и прочий привычный пейзаж.

— Надо связаться с Леонидом, — сказал Женя, нарушив тишину.

— Дельное замечание, — согласился Варягин и набрал номер частотного канала. — «Ястреб-1», это группа Варягина, приём, — сказал он в шлемофон.

В ответ раздался лишь треск и шипение. Белый шум, пронизанный какими-то далёкими, искажёнными воплями.

— «Ястреб-1», ответьте! — повторил Варягин, повысив голос.

Результат тот же.

— Что за чёрт… — пробормотал командир.

— Помехи сильные, — буркнул Фокусник, сидевший напротив. — Наверняка последствия… ну, ты понял. Того, чего не было.

Я скептически хмыкнул.

— Думаешь, магический фон влияет на распространение радиоволн?

— А кто ж его знает? — пожал плечами Фокусник. — Раньше и мутантов не было. Может, эта отмотка времени так ионизировала атмосферу, что теперь ни одна рация работать не будет. Как после ядерного взрыва.

— Шлемофоны-то работают, — заметила Искра.

— Бронированный корпус экранирует нас, — ответил я. — И мы общаемся по проводной внутренней связи.

— Может, наш всадник просто антенну погнул? — не удержалась Искра. — Или у него батарейки сели? На худой конец, вдруг этот его Арчи взял и проглотил рацию?

Вера с тревогой смотрела на Варягина. Алина, сидевшая дальше всех, казалась абсолютно спокойной, но я видел, как сильно она сжимает челюсти. Олеся закончила мучить лемура и спросила:

— Так мы не сможем позвать этого всадника? Но мы же и так знаем, куда ехать, правильно? Значит, ничего страшного. Наверняка встретим его там. Или он сам нас найдёт, он же летает!

Капелька оптимизма взбодрила народ, а потом… мы взбодрились ещё сильнее! И совсем не в позитивном смысле!

ГРОХОТ.

Низкий, ритмичный, гулкий. Бум… Бум… Бум… Словно где-то далеко вбивали гигантские сваи. Звук был настолько мощным, что вибрация проходила сквозь многотонный корпус БТРа и отдавалась в костях.

— Что это? — напрягся Борис.

— О нет… Только не это! — простонала Искра, закрывая лицо руками. — Опять какой-то здоровенный монстр! Я уже устала от них!

Она не ошиблась.

Я снова прижался к триплексу. Слева, со стороны Славянского бульвара, из-за угла полуразрушенного торгового центра показалась нога. Длинная, покрытая чёрным хитином и волосами. Она с грохотом опустилась на асфальт, оставив в нём сеть трещин. Затем вторая, третья… показались хелицеры.

Монстр выполз целиком.

Это был паук. Но он отличался от тех, что мы видели раньше, как океанский лайнер отличается от рыбацкой лодки. Исполинское восьмилапое чудовище, вровень с крышей того самого торгового центра. Его тело покрывали тёмные волоски, от чего он выглядел очень шерстистым. На массивной головогруди горели восемь компактно расположенных рубиновых глаз, каждый размером с автомобильную фару или больше. Две огромных хелицеры подрагивали, с них капала какая-то едкая, дымящаяся жидкость.

Очередной кошмар, обретший плоть.

Над его головой, словно издевательская корона, горела надпись:

Мизгирь-Принц — Уровень 40

— Господи… что… что там? — прошептала Вера.

Я не отрывал взгляда от триплекса, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Тарантул, — глухо ответил я. — Просто очень… очень крупный тарантул.

Мизгирь, казалось, нас не замечал. Он просто шёл, переставляя чудовищные ноги, и каждый его шаг сотрясал землю. Он двигался вдоль проспекта, параллельно нам. Но затем все восемь фасеточных глаз сфокусировались на нашем БТРе.

Паук остановился. Наклонил уродливую голову. А затем издал звук. Не крик, не рёв. А сухой, оглушительный треск, похожий на звук ломающегося льда, усиленный в тысячу раз. И бросился на нас.

— ТЕНЬ, ГОНИ! — заорал Варягин.

Двигатель взревел на пределе. БТР рванул вперёд. Мизгирь тоже начал переставлять лапы быстрее. И делал это очень сноровисто, его тело почти не раскачивалось. Каждый шаг покрывал десяток метров. Расстояние между нами стремительно сокращалось.

— Впереди завал! — доложил Тень. — Ухожу вправо!

БТР резко вильнул, съезжая с проспекта. Теперь мы неслись по Рублёвскому шоссе, но и здесь дорога оказалась не лучше. Брошенные машины, обломки домов. Бронетранспортёр сносил зеркала легковушек, скрежетал бронёй об их бока. Тень виртуозно маневрировал, но скорость упала. А грохот шагов становился всё громче. Бум. Бум. Бум. Неотвратимо, как удары сердца самой смерти.

— Он догоняет! — крикнул Женя.

Впереди, перекрывая шоссе, лежала рухнувшая эстакада. Тупик.

— Во дворы! — скомандовал Варягин.

Мы свернули в узкий проезд между панельными домами. Здесь было ещё теснее, но грохот не прекращался. Мизгирь упорно пёрся за нами. Я сосредоточенно пытался что-то придумать. Это очередной высокоуровневый босс, они регенерируют. Мой крио-модуль выведен из строя. Снова принимать озверин? Система очень прозрачно намекнула, что для инженера это неверный путь и угостила меня допингом для мозгов. Вероятно, самое время выпить ещё таблеточку.

В руке материализовалась баночка. Открыл. Закинулся.

Вы использовали: Пилюля «Прозрение Гения».

Эффект: Ваш интеллект повышен на 10 пунктов. Длительность: 1 час.

Искра, увидев это, переменилась в лице. Помрачнела, зрачки сузились.

— Лёша, даже не думай! — закричала она, вцепившись в мой рукав. — Слышишь⁈ Даже не вздумай геройствовать!

Я молча высвободил руку, поднялся и открыл верхний десантный люк. В лицо ударил холодный ветер. Быстро высунулся, оглядывая серое, хмурое небо. Пусто. Никаких призрачных фигур в балахонах. Никакого ощущения чужого взгляда. Только гигантский чудовищный тарантул, который прямо сейчас случайно задел ногой «Жигули», машина перевернулась несколько раз и влетела в двери подъезда соседнего дома.

Я тут же залез обратно и захлопнул тяжёлую крышку.

— Ты что творишь⁈ — взвилась Искра, от чего перстень на её руке вспыхнул сильнее обычного. — Совсем рехнулся⁈ Решил помахать ему ручкой⁈

Посмотрев на неё, я выдохнул:

— Успокойся. Я не чувствую «Метку». «Кайрос» молчит. И Вестника в небе нет. Этот паук не охотится конкретно на меня.

— В смысле? — не поняла она. — Так он что, просто шёл мимо, увидел нас и решил сожрать от скуки?

— Да, — кивнул я. — Тарантулы — преследующие охотники. Они не плетут сетей, как пауки-кругопряды, которых мы видели до этого. Они видят добычу и гонятся за ней. А мы сейчас для него очень большая, шумная и аппетитная добыча, которая пытается убежать. Нужно где-то спрятаться, затаиться.

— Тень, ищи укрытие! Подземный гараж, что угодно! — отдал приказ Варягин.

Но чтобы спрятаться, нужно сперва оторваться. А это очень проблемно, когда за тобой гонится такая махина. Мы петляли по дворам, но паук неотступно следовал за нами, ориентируясь на шум и движение. Он двигался слишком быстро, а мы слишком медленно в этом лабиринте брошенного железа.

Наконец, нам удалось снова вырваться на Рублёвское шоссе, миновав все обрушенные эстакады. Впереди был относительно свободный, прямой участок дороги.

— Вперёд, Тень! Выжми всё! — взревел Варягин.

БТР понёсся вперёд, набирая максимальную скорость. Двигатель ревел, как взбесившийся зверь. Грохот шагов позади начал понемногу отставать. Появилась надежда.

И в этот момент паук совершил резкий рывок вперёд.

Он не прыгнул, не взмыл в воздух, а просто вложил в движение всю колоссальную силу своей исполинской туши. Получилось отлично. Земля содрогнулась от толчка.

А затем одна из его передних ног с оглушительным грохотом опустилась на асфальт прямо перед нами, будто волосатую сваю забили. Асфальт треснул, вздыбился.

— Держитесь! — успел выкрикнуть Тень.

Он вывернул руль. Бронетранспортёр вильнул в сторону. Машину занесло к двум вестибюлям Кунцевской станции метро. Правым бортом она на полной скорости врезалась в металлические перила, ограждавшие наземный участок Арбатско-Покровской линии.

Раздался оглушительный визг рвущегося металла. Перила смялись, как фольга. Наш БТР продолжил движение вперёд… и вниз.

Падение длилось всего мгновение, но в нём сконцентрировалась целая вечность. Я видел лица товарищей, летящие по отсеку предметы. В голове билась дурацкая мысль: «На этот раз мы хотя бы не кувыркаемся». Ей вторила другая: «В следующий раз надо сразу оборудовать салон ремнями безопасности». На закуску пришла третья: «Блин, я зря убил день на ремонт БТРа!»

Всё это пронеслось в голове со скоростью удара молнии. Спасибо «Прозрению Гения», блин. Очень помог, обострил восприятие и скорость передачи сигналов между нейронами. Я даже успел просчитать угол, под которым мы неслись к забетонированной платформе.

А потом был удар.

Сотрясающий кости, вышибающий дух, обрывающий сознание удар.

Наступила темнота.

Боль проснулась первой. Тупая, всепроникающая, она ввинтилась в каждую мышцу моего тела, словно я мешок с костями, который хорошенько отбили со всех сторон. В ушах стоял непрекращающийся писк. Здорово, очередная контузия. Ни дня без контузии. Люблю свою новую жизнь.

Попытался вздохнуть, но грудную клетку сдавило, будто на неё уронили бетонную плиту. Кашель вырвался сам собой. Во рту появился отчётливый привкус меди. Кровь. Я ощущал под собой холодный металл пола и тяжесть чужих тел, навалившихся сверху. Кто-то стонал. Кто-то тихо всхлипывал. Пахло соляркой.

Интересно, какова была пиковая перегрузка в момент удара? Хорошо, что практически все периодически забрасывают очки в выносливость. Она очень, очень нужна.

Мы все лежали в одной куче, сваленные инерцией в переднюю часть отсека. Начали шевелиться и подниматься. Олеся оказалась зажата между сиденьем и спиной Жени. Мики верещал и оттаскивал ошарашенного стрелка за руку.

— Больно… — пискнула девочка, освободившись. — Я ударилась.

— Все ударились, мелочь, — прокряхтела Искра, пытаясь сесть. Она поморщилась, схватившись за бок. — Кажется, я ребро сломала об этого кабана, — она кивнула на Бориса.

Тот собирался что-то ответить, но захлопнул рот. Все затаились, потому что мы снова услышали грохот. Мизгирь никуда не делся.

Его лапы снова сотрясли землю. Совсем рядом. Прямо над нами.

Бум. Бум. С потолка посыпалось бетонное крошево. Забарабанило по крыше броневика.

— Мамочка… — прошептала Вера.

— Всем молчать, — прошипел я.

Грохот шагов продолжался. Я подполз к триплексу и осторожно выглянул наружу. Мы лежали на платформе станции «Кунцевская». К счастью, не на путях.

Над нами, перешагивая через вестибюли станции, прошёл Мизгирь. Я видел его огромное, волосатое брюхо, шевелящиеся паутинные бородавки. Он остановился. Наверняка его рубиновые глаза сейчас осматривали окрестности, пытаясь найти пропавшую добычу. Паук постоял так с минуту. Затем, видимо, решив, что мы скрылись где-то дальше, двинулся прочь. Какое счастье, что он оказался не очень сообразительным!

Грохот его шагов начал медленно удаляться. Бум… Бум… Бум… Всё тише и тише.

Когда звуки окончательно стихли, в разбитом, искорёженном БТРе гнетущая тишина сменилась облегчённой. Мы выжили. Снова.

— Олег Петрович… — позвала Вера и покачала медика за плечо. Через секунду она посмотрела на меня расширившимися от ужаса глазами. — Лёша, он не дышит…