Инженер. Система против монстров – 7

Глава 19 Коттедж (интерлюдия)

Утро на Волоколамском шоссе выдалось серым, холодным и тревожным, словно мир никак не мог оправиться от вчерашнего безумия. Густой туман затекал на дорогу со стороны реки, облизывая силуэты брошенных автомобилей. Грязные машины с мутными окнами казались памятниками давно отгремевшей битвы.

«Toyota Land Cruiser» уверенно прокладывал себе путь сквозь этот постапокалиптический пейзаж. Колёса внедорожника с тихим шелестом сминали под собой осеннюю листву и мелкий мусор, разбросанный по асфальту.

За рулём сидел ассасин. Тень выглядел так, словно его выжали, высушили, а потом забыли на полке пылиться пару веков. Под глазами залегли глубокие синие тени, но взгляд оставался цепким, холодным и сфокусированным. Он спал максимум час, и этот сон скорее напоминал краткое забытьё, чем полноценный отдых. Руки, обтянутые тонкими перчатками, лежали на руле расслабленно, но с той обманчивой лёгкостью, за которой скрывается готовность мгновенно вывернуть баранку до упора.

Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидела Вера. Девушка нервничала. Это было видно по тому, как мелко подрагивали её пальцы, теребящие край вязаной кофты. Она то и дело бросала испуганные взгляды на проносящийся за окном пейзаж, словно ожидая, что из тумана вот-вот выпрыгнет новый кошмар. Она была лекарем, она привыкла спасать, но масштаб разрушений и жестокости нового мира всё никак не укладывался в её голове.

С заднего сиденья за ней внимательно наблюдала Олеся. Девочка сохраняла абсолютное спокойствие и даже какой-то детский, неуместный здесь оптимизм. Заметив, как дрожат руки Веры, она вдруг подалась вперёд и крепко обняла девушку за шею вместе с подголовником.

— Тётя Вера, не бойся! — звонко произнесла она, прижимаясь щекой к светлым волосам медсестры. — Всё будет хорошо!

Вера вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, накрыв маленькие ладошки девочки своей рукой.

— Я не боюсь, солнышко. Просто… задумалась. Василий может не захотеть переезжать к нам… и он часто хватается за ружьё по любому поводу…

— Захочет! — уверенно заявила Олеся, не разжимая объятий. — Мы просто поговорим с этим дедушкой, и он обязательно согласится к нам переехать! У нас же теперь так много людей! У нас весело! И еда есть! А он там совсем один сидит, ему, наверное, скучно!

— Олеся, сядь и пристегнись, — тихо велел ассасин.

Девочка надула губы и показала Тени язык, но спорить не стала. Сидевший рядом с ней Женя хмыкнул, не отрывая взгляда от окна, где в тумане мелькали силуэты деревьев.

— В том и проблема, мелкая, — мрачно заметил он. — Дед Василий людей на дух не переносит. Отшельник он. Таким весело, когда никого рядом нет, а когда толпа народу вокруг, им тошно. Так что не факт, не факт…

Олеся задумалась. В её картине мира любой человек нуждался в друзьях, и она искренне не понимала, как можно хотеть быть одному. И тут до неё вдруг дошло…

— Нет! — девочка резко мотнула головой. — Вы все ошибаетесь! Он не хочет быть один. У него щенки! И Найду он любил, сами рассказывали.

— Угу, — отозвался Женя. — Вот Найду и щенка он с удовольствием примет.

На третьем ряду сидений, на откидных креслах, царила совершенно иная атмосфера. Там, стиснутые тесным пространством багажника, сидели два богатыря. Борис и Медведь. Берсерки вовсю строили планы на будущее. И планы эти были исключительно гастрономического характера.

— Слышал, что Лёха сказал? — возбуждённо говорил Борис, пытаясь жестикулировать, но каждый раз рискуя заехать локтем в ухо товарищу. — Раки! Гигантские раки-мутанты! У того самого берега, где он Голема гонял! Ну, то есть, Голем его. Не суть!

Глаза Медведя загорелись кулинарным огнём.

— Да ладно⁈ — покосился он. — Прям гигантские?

— Ага, здоровенные! Один, так вообще размером с катер! Щипачи! — авторитетно подтвердил Борис. — Панцирь — во! Клешни — во! Говорит, чуть не утопили его.

— Эх, жалко, что я не видел… — мечтательно вздохнул Медведь. — Это ж сколько мяса… Слушай, Борь, а ведь раки, они ночные твари. Днём-то они спят, прячутся. В норах, под корягами, под камнями сидят. Их днём хрен выманишь.

— Вот! — Борис поднял указательный палец. — Зришь в корень! Значит, надо ночью идти. С фонарями. Или Лёху попросить, пусть прожекторы какие-нибудь удобные смастерит. Представляешь? Идём по мелководью, светим в воду, а там глаза! И мы их хвать!

— Хорошая идея, — кивнул Медведь, почёсывая щетину. — Или пусть Лёха ловушки сделает, раколовки. Только большие. Ещё можно с бреднем пройтись. Только сетка нужна прочная, стальная. Обычную-то они клешнями вмиг почикают. Ну, или совсем по-простому, с удочками засядем.

— А наживка? — Борис перешёл к самому главному. — Раки же падальщики. Им тухлятинку подавай, чтобы с душком. Самое оно!

— Можно и на свежее, — возразил Медведь со знанием дела. — На рыбу хорошо идут. О! Точно! Выползун! У нас же куча мяса этого сома осталась!

— Во-во! — обрадовался Борис. — Самое то! Жирное, пахучее! Надо из коттеджа забрать. А то пропадёт добро. Вообще, раков летом проще ловить, вода тёплая, лезть приятно.

— Проще-то проще, — вздохнул Медведь, — но летом они пустые часто, после линьки. А вот осенью, по холодной воде, они мясо набирают. Оно плотное, сладкое! Самый смак! Сейчас как раз сезон!

— Тень! — гаркнул Борис. — Мы же заедем в коттедж, да? Там мясо! Снасти! Ну и вообще, по мелочи…

Ассасин, не отрывая взгляда от дороги, коротко кивнул.

— Заедем. Приказ командира. Забрать личные вещи, запасы и полностью обесточить объект. Энергетические батареи снять. Нечего добру пропадать.

— Вот и отлично! — Борис довольно потёр руки, предвкушая великую охоту на членистоногих монстров.

Внедорожник плавно притормозил и свернул с шоссе на узкую асфальтированную дорогу, ведущую к элитному коттеджу. Знакомые ворота, высокий забор. Здесь всё казалось таким мирным… и почти родным. Тень заглушил двигатель.

— Приехали, — сообщил он. — Работаем быстро. Женя — периметр, улица. Вера, Олеся — наверх, собирайте личные вещи, постельное, одежду. Только осторожно, на лестнице нижние ступени разломаны, Лёха вчера постарался. Борис, Медведь — кухня, кладовая. Выгребайте всё съестное. Я — в подвал, отключаю систему.

— Есть, начальник! — шутливо гаркнул Борис.

Группа выбралась из машины. Женя, не говоря ни слова, занял позицию у крыльца, контролируя улицу. Остальные зашли в прихожую. Вера осторожно перешагнула через проломленные ступени и помогла Олесе. Тень, включив фонарик, исчез в темноте подвала.

А берсерки, с энтузиазмом бульдозеров, ввалились на кухню. Их целью были два больших морозильных ларя в кладовке, доверху забитых разделанной тушей гигантского сома.

— Так, — скомандовал Борис, откидывая крышку первого ларя. Изнутри пахнуло морозцем. — Налетай, торопись!

— Ух, ё-моё… — выдохнул Медведь, оценивая масштаб работы. — Мы же сюда килограмм двести запихали, не меньше. Куда мы это всё теперь положим?

— В инвентарь пихай, куда ж ещё? — подбодрил Борис, хватая сразу три ледяных кирпича.

— Не лезет! — буркнул Медведь через минуту, пытаясь запихнуть очередной кусок в невидимое хранилище. — У меня там патроны, гранаты, пулемёт… Место кончилось!

— Вот ты барахольщик, — беззлобно упрекнул его Борис, хотя сам уже столкнулся с той же проблемой. — Ладно. План «Б». Баулы!

Они нашли в кладовке огромную спортивную сумку, в которую при желании вполне можно было упаковать парнишку среднего размера. К счастью, куски мяса уже были замотаны в пищевую плёнку, так что сильно сумка отсыреть не должна, разве что от конденсата. Хотя запах рыбы гарантированно въестся в неё намертво.

— Слышь, Миш, — начал Борис. — А ведь теперь, с этой новой оравой, ртов-то прибавилось. Это ж сколько готовить надо будет? На роту солдат!

— Обойдутся, — хмуро буркнул Медведь, укладывая свёртки в баул. — Пусть готовят себе те харчи, что найдут. Мы их спасли, но кормить деликатесами не подписывались.

— Ну, не знаю, — покачал головой Борис. — Людям праздник нужен. В честь освобождения. А у нас новоселье всё-таки. Столы накрыть, сома пожарить, раков тех же наловить… В водичке солёной сварить, с укропчиком! Да под пивко! Чтобы почувствовали, что жизнь налаживается. Что не в рабстве они больше, а среди нормальных мужиков.

— Ага, — мрачно усмехнулся Медведь. — Праздник. Заодно и поминки справим. По Гладиаторам.

Берсерки мрачно рассмеялись и продолжили паковать мясо. В этот момент свет в кухне мигнул и погас. Тихое гудение холодильников прекратилось.

— Тень рубильник дёрнул, — констатировал Борис.

Когда сумка была набита до отказа, а холодильники сияли девственной пустотой, из гостиной послышались тихие, почти бесшумные шаги.

— Илюха! — радостно рявкнул Борис. — О, братан, вовремя! Давай сюда, помогай! У нас инвентари под завязку, а тут ещё засолка осталась!

Тень поморщился, он не любил, когда его называли настоящим именем. Особенно теперь, когда клички стали полноценной заменой паспортных данных. Борис подхватил с полки две огромные пятилитровые банки с мутным рассолом, в котором плотно сидели куски мяса, и сунул их прямо в руки ассасину.

— Держи! Это в твой схрон! И Женьку крикни, пусть тоже забивает, у него там места поди вагон!

Тень молча принял банки. Посмотрел на них, потом перевёл взгляд на довольное лицо Бориса. В его глазах читалась вселенская скорбь по поводу умственных способностей некоторых индивидов с зашкаливающей силой.

— Борис, — медленно, с расстановкой произнёс он. — Ты с дуба рухнул?

Берсерк моргнул, улыбка сползла с его лица.

— Чего это сразу? Я ж дело говорю…

— Алексей час назад оформил всех нас во фракцию, — ледяным тоном напомнил Тень. — Дал доступ к Фракционному Хранилищу. И показал, как им пользоваться. Туда вмещается пятьдесят тонн. Банки с соленьями тоже как-нибудь поместятся.

Борис замер. Его рука застыла в воздухе, так и не донеся до рта кусок вяленого мяса, который он собирался сжевать промеж делом.

— Мать честная… — он хлопнул себя по лбу. — Забыл! Точно! Я ж это, отвлекался малёк! Вот я дубина стоеросовая!

Он тут же вызвал интерфейс и начал тыкать пальцами в воздух.

— Так, а где оно тут? Навыки… Инвентарь… Настройки… Тень, куда жать-то?

Тень вздохнул, поставил банки на стол и подошёл к Борису.

— Меню «Фракция». Вкладка «Хранилище». Кнопка «Внести предмет». Просто перетаскиваешь иконку из своего инвентаря в общее поле. Или касаешься предмета в реальности и выбираешь «Отправить в Хранилище».

Борис послушно выполнил инструкции.

— О! Пошло! — обрадовался он, когда банка с соленьями растворилась в воздухе. — Ух ты! А обратно как?

— Так же, только наоборот, — терпеливо пояснил Тень. — Выбираешь предмет, жмёшь «Забрать».

Медведь, до этого молча наблюдавший за процессом, нахмурился.

— Погоди, Илюх. Это что же получается? — спросил он подозрительно. — Общий котёл? Коммунизм? Любой хмырь может залезть и взять, что хочет? Мой пулемёт? Мои консервы? НАШЕГО СОМА⁈

— Нет, — покачал головой ассасин. — Алексей настроил права доступа. Хранилище разбито на разделы, как папки на компе. «Оружие», «Техника», «Материалы», «Медицина», «Одежда» и так далее. У каждого члена фракции свой доступ. Рядовые смогут брать только паёк и расходники. Нам открыто всё. Лидер может закрыть любой предмет личным паролем.

Борис расхохотался, хлопнув себя по ляжкам.

— Слыхал? Система! Всё предусмотрено! Представляю, как Сокол сейчас локти кусает! У него ж раньше пацанский доступ был! А теперь точно остался только к разделу «Швабры и вёдра»! И то, по талонам!

При упоминании позывного предателя улыбка на лице Медведя мгновенно погасла. Он ссутулился, плечи опустились, превратив могучего воина в уставшего, постаревшего человека. Он отвёл взгляд.

— Сокол… — глухо произнёс он. — Мы ж с ним… в огонь шли. Он мне спину прикрывал, когда на нас стая Псов напала, ещё до встречи с вами. Я думал… нормальный парень. С гнильцой, конечно, бабник, трепло… но чтоб такое…

Борис перестал смеяться. Он подошёл к другу и положил тяжёлую руку ему на плечо.

— Мишаня, — тихо сказал он. — Чужая душа — потёмки. Особенно в таком мире. Кто ж знал, что он такой гнидой окажется? В бою он был нормальным, а как на дне оказался, жопу припекло, так всё говно и полезло. «Все стреляли, и я стрелял. Все насиловали, и я насиловал». Тьфу! Приспособленец, мать его. Не наша вина. Забудь. Нет больше Сокола. Есть предатель, и он своё получит.

Медведь помолчал, глядя в пол, потом тяжело кивнул.

— Да. Ты прав. Получит.

Они продолжили сборы, теперь уже гораздо быстрее, отправляя в бездонное чрево Фракционного Хранилища всё, что попадалось под руку: крупы, консервы, посуду, инструменты. Дом стремительно пустел, превращаясь из жилого убежища в холодную коробку.

Около камина-печи Борис наткнулся на маленький мешочек из тёмно-синего бархата с серебристым шнурком.

— О, порошок Искры! — воскликнул он, подбрасывая находку на ладони. — Для бездымного пламени. Забыла, растяпа. Это я в общаг не кину, сам отдам.

Берсерк оглядел опустевшую гостиную. Диваны, кресла, пушистый ковёр.

— Знаете, — вдруг с ностальгией сказал он. — А мне тут нравилось. Уютно было. Спокойно. Как на даче. Жалко уезжать. В отеле этом… там не то.

Тень посмотрел на него и сказал:

— Никто не мешает отгородить часть западного крыла под личные апартаменты. Для внутреннего круга. «Старой гвардии». Сделать там гостиную, камин, диваны притащить. Будет своя зона комфорта. Без посторонних.

Глаза Бориса и Медведя одновременно расширились.

— Слышь, Миша! — восхитился Борис. — А ведь Илюха дело говорит! Сделаем себе берлогу! С бильярдом! И с баром!

— Красота! — подтвердил Медведь, оживляясь.

Они уже собирались, по своей привычке, радостно хлопнуть Тень по плечам в знак благодарности за идею, но ассасин с кошачьей ловкостью утёк в сторону.

— Без рукоприкладства, — предупредил он. — Мне ещё баранку крутить. Выбитые плечевые суставы в планы не входят.

— Да ладно тебе, мы ж любя! — хохотнул Борис.

— Таблички, — коротко напомнил Тень, пресекая развитие темы. — Василий делал. Защитные знаки. Собрать надо.

— Точно! — спохватились берсерки и бросились обшаривать углы и подоконники, собирая деревянные плашки с намалёванными на них странными символами.

Через несколько минут сверху спустились Вера и Олеся. Девочка сжимала в руках плюшевого зайца, которого оставила в постели.

— Мы всё! — отрапортовала она.

— Мы тоже, — отозвался Борис, пряча последнюю табличку в никуда. — Ещё только забрать те, что во дворе. И можно ехать к Василию.

Группа вышла на крыльцо. Туман начинал понемногу рассеиваться, пропуская робкие лучи холодного осеннего солнца. Женя кивнул им и сообщил, что уже забрал все таблички с улицы, а также отправил в Хранилище содержимое гаража и стройматериалы, которые Алексей выгрузил вчера.

— Хорошо, что он не всё выгрузил, — кивнул Медведь, — а то бы ремонт отеля так резво не шёл. Пришлось бы по ночи на металлобазу ехать. Это, а турель ты его забрал? Ту, самую первую?

— Да, всё забрал, — ответил Женя и окинул дом прощальным взглядом.

Закрытые ставнями окна. Запертая дверь. Перевёрнутая страница.

— В машину, — скомандовал Тень. — Едем за дедом. Надеюсь, он сегодня в хорошем настроении и не встретит нас картечью.

— А мы ему раков пообещаем! — воскликнул Борис. — Против раков никакой отшельник не устоит!

Холодный ветер гнал по двору отеля пепел и стружку от строительных лесов. Солнце светило тускло, словно извиняясь за то, что освещает этот морг под открытым небом.

Сокол разогнулся, чувствуя, как в поясницу будто втыкают раскалённую иглу. Всё тело ломило. Он с ненавистью уставился на свои руки. Грязные митенки, перепачканные землёй и кровью. Под ногтями чернела грязь.

— Шевелись, герой, — подтолкнул его один из рабочих, сплёвывая слюну ему под ноги.

Его разбудили только что. Хотя «разбудили» — громко сказано. Он и не спал толком. После рабочей смены на стройке его отконвоировали в каморку, где раньше мариновали мента. Только вот условия изменились.

Сокол скрипнул зубами, вспоминая унижение.

К двери его подвели, когда какой-то мужик закончил присобачивать на неё массивный засов. Металлический стул уже исчез. Видимо, его открутили раньше.

— А на чём я спать-то буду? — спросил тогда Сокол, чувствуя, как холодеет внутри.

— На полу, — флегматично ответил конвоир и толкнул страдальца внутрь.

Вспышка инвентаря, и перед Соколом грохнулось ржавое ведро.

— Мы же не звери, — добавил конвоир, подталкивая ведро ногой. — В отличие от вас.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Каморка была крошечной.

В инвентаре оставалось одеяло. Соколу пришлось завернуться в него, как в кокон, и пытаться спать, прислонившись спиной к стене. Вытянуться во весь рост было невозможно. Каждый раз, когда он проваливался в тревожную дрёму, тело затекало, и он просыпался. Мышцы ныли, шею натёр жёсткий ошейник. Этот чёртов диод мигал зелёным в темноте, отбрасывая на стены ритмичные отсветы, как маяк.

А потом его разбудили. Без церемоний и без завтрака.

И снова «исправительные работы».

Тёплую одежду ему не дали, но Сокол надел под кожанку свитер, который оставил ему Алексей. Сейчас он зябко поёжился, хватая очередного мертвеца за лодыжки.

Двор вонял. Смесь запахов была такой густой, что хоть жуй. Сладковатый дух горелого мяса, резкая вонь палёного пластика, металлический привкус крови и, конечно, дерьмо. Смерть всегда пахнет дерьмом. Кишечник расслабляется первым.

— Да чтоб тебя… — прошипел Сокол, дёргая тело.

Мертвец был тяжёлым. Это был Лысый — здоровый детина, который в банде отвечал за «воспитание» новичков. Мерзкий тип. Любил бить так, чтобы синяков поменьше оставалось, по почкам, по печени. Сокол помнил, как Лысый ржал, когда заставлял его драться с Костогрызом. «Давай, мясо! Покажи класс!»

Теперь Лысый молчал. Его голова неестественно моталась из стороны в сторону, волочась по плитке и обдирая кожу об неё.

Сокол с невероятным трудом дотащил его до общей кучи у забора. Бросил рядом с трупом Хмыря. Мелкий, гадкий садист, который обожал издеваться над рабами. Пару дней назад он заставил пленников есть землю. Сокол помнил, как Хмырь хохотал, глядя на плачущую женщину, которая давилась грязью. Никакой жалости к этому ублюдку он не испытывал. Просто мешок с мусором.

Выпрямился, тяжело дыша и утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

За что? Ну за что ему это всё? Он же не такой, как эти мрази!

Да, ему пришлось многое совершить, но ведь ключевое слово «ПРИШЛОСЬ»!

Он посмотрел на верхние этажи западного крыла, незатронутого разрушениями от Голема. Там наверняка тепло. Там есть горячая вода, мягкие кровати и нормальная жратва. Алексей гарантированно сейчас дрыхнет. Развалился на перине, да ещё и с бабой под боком. Королём себя возомнил. Инженер, мать его. Спаситель.

А Сокол? Он ведь просто хотел жить! Разве это преступление — хотеть выжить в мире, который сошёл с ума? У него не было выбора! Не было! Если бы он отказался стрелять, если бы не стал частью стаи, он бы давно гнил в канаве! Гладиаторы убили бы его не задумываясь. Он просто адаптировался. Это же основной закон эволюции, чёрт возьми! Выживает тот, кто приспосабливается!

— Уроды, — плюнул он, глядя на закрытые окна. — Святоши грёбаные. Думаете, вы лучше меня? Да на моём месте вы бы тоже…

Он не договорил. Его прервал звук.

Низкое, вибрирующее гудение. Словно кто-то завёл мопед с пробитым глушителем. Сокол нахмурился, озираясь. Звук шёл от кучи трупов.

— Что за?..

Ж-ж-ж-ж-ж…

Звук стал ближе, теперь он напоминал жужжание гигантского насекомого. Волосы на затылке Сокола встали дыбором, он отшатнулся. На руку одного из мертвецов приземлилось чудовище. Над тварью вспыхнула системная надпись.

Жужжиха — Уровень 1

Муха. Чёртова муха размером с откормленного кота! Её фасеточные глаза, переливающиеся всеми цветами радуги, казались двумя огромными драгоценными камнями, вставленными в уродливую хитиновую голову. Тело, тёмное, лоснящееся, с зелёным отливом, подрагивало.

— Твою мать! — выругался Сокол, инстинктивно шаря по поясу в поисках пистолета.

Но кобуры на месте не оказалось, а инвентарь вычищен.

Жужжиха не стала ждать приглашения. Она расправила прозрачные крылья с прожилками. И сорвалась с места, целясь ему прямо в лицо. Жужжание снова заполнило пространство. Сокол заметил, что из её хоботка выдвинулось что-то вроде шприца. В биологии он не разбирался, но всё же понял, что это чистое порождение мутации. Усовершенствование, так его и эдак!

Сокол успел среагировать только благодаря рефлексам стрелка и высокой ловкости. Он нырнул в сторону, перекатился по грязной плитке. Тварь пронеслась мимо, тут же с недовольным гудением развернулась и снова пошла в атаку, меняя траекторию с неприятной скоростью.

— Сдохни! — заорал Сокол.

Он схватил с земли кусок кирпича и, когда тварь подлетела ближе, с диким рёвом ударил её наотмашь. Удар пришёлся по касательной, но этого хватило, чтобы сбить насекомое на землю. Сокол подскочил и с остервенением наступил на неё тяжёлым армейским ботинком.

ХРУСТЬ!

Из-под подошвы брызнуло оранжеватой жижей.

Получено опыта: 10

Сокол тяжело дышал, глядя на раздавленную гадость. Сердце колотилось где-то в горле. И тут послышалось новое жужжание. Намного громче.

Он поднял глаза на гору трупов и заметил копошение между телами. Твари выползали на свет и взлетали. Две. Три. Пять… Десять!

Вжжжж! Вжжжж! ВЖЖЖЖ!

Падальщики пришли на пир. И свежее мясо их интересовало ничуть не меньше, чем гнилое.

— Сука… — выдохнул Сокол, пятясь назад.

Они взмыли в воздух и разом повернули свои фасеточные морды к нему. Сокол побежал. Что ему оставалось? Драться кирпичом против стаи летающих мутантов? Рвать их голыми руками? Не в том он состоянии для подвигов. Ну его к чёрту!

— Помогите! — заорал он, не заботясь о гордости. — Твари! Здесь твари!

Одна из мух догнала его мгновенно. Вцепилась лапками в куртку на спине, пытаясь проткнуть ткань хоботком. Сокол завертелся волчком, пытаясь сорвать с себя насекомое. Но тут же ему на плечо приземлилась вторая. А третья метила в шею.

— А-а-а-а! — заорал он, отмахиваясь руками, как ветряная мельница.

Острые, зазубренные лапки рвали куртку. Жужжание сводило с ума. Секунда, и они вонзят в него хоботки, которые вообще не должны иметь никаких шипов! Глупый, нелепый конец. Сожран мухами-переростками на помойке.

Пф-ф-ф! Тихий, сухой хлопок. Голова мухи, которая целилась ему в глаз, вдруг взорвалась фонтаном гемолимфы. Тушка шлёпнулась ему под ноги.

Пф-ф-ф! Пф-ф-ф! Ещё два хлопка, слившиеся в один. Тварь на плече обмякла и сползла вниз. Та, что кружила над головой, растопырила крылья и рухнула на плитку.

Сокол замер, тяжело дыша. Вокруг него валялись три мёртвых насекомых. Остальные, потеряв авангард, резко сменили тактику и, жужжа, отступили обратно к куче трупов, решив, что мертвечина безопаснее. Сокол обернулся.

Тарас Ершов — Уровень 12

В десяти метрах от него стоял опер. В руке он держал пистолет с глушителем. Ершов не спеша опустил оружие. На лице бывшего мента застыло выражение скучающего туриста, который наблюдает за дракой голубей. Он подошёл ближе, носком ботинка перевернул одну из убитых мух, рассматривая её с профессиональным любопытством.

— М-да… — протянул он. — Энтомология нынче пошла агрессивная. Раньше мухи просто на говно садились, а теперь, вишь ты, сами готовы из тебя говно сделать.

Он поднял глаза на Сокола. Серые, холодные, внимательные.

— Живой?

Сокол только кивнул, всё ещё не в силах отдышаться. Адреналин отступал, уступая место дрожи.

— Не укусили? — Ершов убрал пистолет в инвентарь.

— Нет… вроде, — хрипло выдавил Сокол.

— Ну и славно. А то пришлось бы Олегу Петровичу ещё и вакцину от мушиного бешенства изобретать.

Опер помолчал пару секунд, глядя на бледного парня.

— Что, язык проглотил? Даже «спасибо» не скажешь? Я, между прочим, на тебя патроны потратил. А патроны нынче — валюта твёрдая.

Сокол злобно зыркнул на него.

— Спасибо, — процедил он сквозь зубы. Слащавая благодарность застревала в горле. Он ненавидел этого мента. Ненавидел, потому что тот видел его страх.

Ершов лишь криво усмехнулся, принимая такую благодарность как должное. Он полез во внутренний карман куртки и извлёк оттуда пачку сигарет. Неспеша выбил одну, зажал её уголком рта. Потом, подумав, протянул пачку Соколу.

— Будешь?

Штрафник замер. Он не курил со вчерашнего дня. Никотиновый голод был почти таким же сильным, как боль в мышцах. Он хотел отказаться. Гордо вскинуть голову и послать мента лесом. Но тело предало его. Рука сама потянулась к пачке. Пальцы, дрожа от напряжения, вытащили сигарету.

Ершов чиркнул дешёвой пластиковой зажигалкой. Огонёк заплясал на ветру. Он прикурил сам, глубоко затянулся, а потом поднёс зажигалку к сигарете Сокола. Парень наклонился и прикурил, жадно втягивая горький, едкий дым. Первая затяжка ударила в голову, вызвав лёгкое головокружение и волну эйфории. Он закашлялся, но это был самый приятный кашель в его жизни.

— Гадкая привычка, — заметил Ершов, выпуская кольцо дыма. — Сосуды забиваешь, лёгкие сажаешь. Но хуже всего, что сигареты скоро кончатся. Совсем. Заводы стоят. Логистика накрылась. Скоро будем бычки собирать или самосад из крапивы крутить. Придётся бросать. Организм спасибо скажет, конечно…

Он снова усмехнулся, кивнув на мёртвую Жужжиху.

— А может, и не придётся. Всегда есть шанс, что завтра тебя сожрёт какая-нибудь гигантская муха. Или глист-переросток. Или бывший товарищ в спину выстрелит. Тут уж как карта ляжет, да?

Сокол напрягся. Он понял, к чему клонит мент.

— Чего тебе надо? — спросил он прямо, глядя исподлобья. — Ты же не покурить вышел?

Ершов сделал ещё одну затяжку. Дым медленно вытек из его ноздрей. Он посмотрел на Сокола долгим, изучающим взглядом, словно решая, с чего начать.

— Верно, — сказал он, и его голос стал жёстким, как удар дубинкой. — Не покурить. Я поговорить хотел.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Сокола.

— Во время допроса, Дима, ты много чего наговорил. Сопли, слюни, истерика… Но среди всего этого словесного поноса проскочила одна любопытная фраза. Ты сказал, что все беды от Алексея. И упомянул некую «Метку».

— А что, они тебе не рассказали? — ядовито усмехнулся Сокол. — Твой хвалёный инженер, спаситель сирых и убогих… Он же ходячая мишень!

— Продолжай, — потребовал Ершов.

— Вашего Лёшку пометил сам Бесформенный! — выпалил Сокол. — Он проклят! Он «Цель Альфа»! Понимаешь, что это значит? За ним идёт настоящая охота!

Ершов даже бровью не повёл.

— Монстры охотятся за всеми, — парировал он. — Мы для них еда. Ничего нового.

— Ты не врубаешься! — Сокол замотал головой. — Это другое! Алексей первостепенная цель для всех порождений Бесформенного! Он притягивает монстров, как магнит! Вся эта херня, которая с нашей группой случилась, это всё из-за него! Он не герой, он маяк! Смертник, который тащит за собой в могилу всех, кто рядом!

— Почему? — коротко спросил Ершов. — Почему он?

— Да я почём знаю⁈ — рявкнул Сокол. — Может, рожей не вышел! Или Бесформенному не понравилось, что он слишком умный! Факт в том, что рядом с ним безопасно не будет никогда! Мы все сдохнем из-за его «Метки»!

Ершов молчал. Он смотрел на Сокола долгим, немигающим взглядом. Потом кивнул, словно приняв какое-то решение. И вдруг его рука метнулась вперёд.

Он схватил Сокола за ворот драной куртки и рывком притянул к себе. Лицо опера оказалось в сантиметрах от лица штрафника. Никакой иронии, никакого спокойствия. Только ледяная, концентрированная угроза.

— А теперь слушай сюда, щенок, — прошипел Ершов. — Внимательно слушай. Если эта информация выйдет за пределы нашего круга… Если хоть один гражданский, хоть один рабочий узнает про «Цель Альфа» и начнёт паниковать… Я буду знать, кто источник.

— И что? — Сокол попытался хорохориться, хотя колени у него подогнулись. — Что ты мне сделаешь? Я и так бесправный раб с бомбой на шее! Язык мне отрежешь? Рот зашьёшь?

Ершов сузил глаза. В них полыхнуло что-то тёмное, страшное. Не полицейское, а системное. Магическое.

— Хуже, — тихо сказал он. — Не думаешь же ты, что «Глас Истины» — мой единственный навык? Или что он работает только так, как я показал на тебе?

Он чуть усилил хватку, и Сокол почувствовал, как воротник врезается в горло, подпирая ошейник.

— Я могу залезть тебе в голову, Дима. И заставить тебя говорить правду самому себе. Всю правду. Постоянно. О том, какое ты ничтожество. О каждом выстреле в женщину. О каждом моменте трусости. Я замкну твой разум в цикл самобичевания. Ты будешь проживать свои преступления вечно, секунда за секундой, без перерыва на сон и еду. Ты будешь умолять о смерти, но я не дам тебе сдохнуть. Ты даже с ума сойти не сможешь, потому что я буду держать твой рассудок ясным, чтобы ты ощущал каждую грань своей боли.

Голос Ершова был тихим, монотонным, но от него веяло таким могильным холодом, что Сокол забыл, как дышать.

— Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать, — закончил опер.

Сокол судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся. Он поверил. Потому что Ершов не врал. Опер, всю жизнь ловивший ублюдков, в новом мире получил инструменты, куда страшнее дубинки и наручников.

— Я… я понял, — прошептал Сокол. — Я буду молчать.

Ершов продолжал сверлить его взглядом ещё несколько бесконечно долгих секунд. Потом кивнул и резко отпустил ворот. Разгладил складки на куртке Сокола, словно заботливый старший брат.

— Вот и умница, — его голос снова стал обыденным, спокойным. — Договорились.

Он огляделся по сторонам, проверил, не прилетели ли ещё мухи, и махнул рукой в сторону служебного входа.

— А теперь пошли в тепло. Хватит морозить сопли.

— Куда? — не понял Сокол.

— В отель, дубина, — хмыкнул Ершов. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь. Про Лёшу, про Метку, про ваши приключения. Всё, что слышал, всё, что видел. По порядку, с деталями и без утайки. Мы с тобой сядем, я налью чаю…

Он подмигнул ошарашенному штрафнику.

— И если твой рассказ будет достаточно полным и правдивым, то, возможно, вместо наряда на чистку туалетов ты получишь тарелку макарон с тушёнкой. Как тебе сделка?

Желудок Сокола предательски заурчал, отвечая за хозяина. Горячая еда. Тепло.

— Идём, — буркнул он, пряча глаза.

— Ну, вот и чудно, — Ершов хлопнул его по плечу, подталкивая к двери. — Санитар из тебя так себе, а вот информатор, глядишь, и получится толковый.