Игры Валхаллы

Глава 7

Глава седьмая

Игровая зона «Мидгард». Уровень один

Хёвдинги, ярлы, конунги и что бывает, если много пива смешать с многими амбициями

Вернулись они к прерванному Наддадом разговору только на следующий день.

Прогуливаясь вдоль берега и любуясь тремя новенькими драккарами, купленными Кетильфастом прошлой осенью. Переплатил ярл почти треть, зато получил корабли, обойдя заказчика. Корабли, кстати, а может и некстати, предназначились тому конунгу, которого недавно заборол Сигурд. Кто знает, может, будь у конунга драккары, результат битвы был бы другим?

— Сигурд… Хм… Ты знаешь, что он ко мне недоброе затаил? — внезапно спросил Кетильфаст.

— Слышал что-то такое, — Перед разговором Санек предусмотрительно снял шлем и это было мудро. Теперь ярл смотрел на него самого, а не на спорный подарок. — Ты его, вроде, прижал на тинге или что-то вроде.

— Было такое, — признал Кетильфаст. — Помнишь, нас тогда заставили на берег выброситься? Когда ты Крикуна убил?

— Такое забудешь, пожалуй.

— Так вот: это не Харальда-конунга драккары были. Харальд к данам ушел: землю их себе брать, а Сигурда вместо себя оставил. Сигурд ему родич по матери. И ульфхеднаров своих тоже к данам не взял. Взял бы, они бы к нам не заявились. Но там, у данов, воинов Одина тожн сильно не любят. Так Харальду только с другим претендентом решать следовало, а увидели бы даны ульфхеднаров, тут же по землям стрелу послали бы. Потому что — ульфхеднары. Они даже к слову Харальда не всегда внимательны были, хотя все с ним договор верности заключили пред лицом богов.

«Послать стрелу — сбор ополчения», — вспомнил Санек.

— И что? — поинтересовался Санек. — Одолел Харальд соперника? Взял землю?

Кетильфаст ухмыльнулся:

— Кабы взял, у нас бы никто на Сигурда и не вякнул. Убили там Харальда. Но это не значит, что Сигурд слаб. Дружина у него и сейчас крепкая. Была еще крепче.

— Была? — уточнил важный момент Санек.

— Он все еще силен, Сигурд-конунг, — задумчиво глядя на воду, произнес Кетильфаст. — Хотя сойдись он с Вебрандом в нынешних силах, сам стал бы кормом для рыб. Но и та победа далась ему дорого. Многих потерял Сигурд. И еще больше было ранено. И сам Сигурд был ранен, говорят, и ранен смертельно. Но исцелили его. Говорили, вёльву заполучил в жены и теперь ему никакое железо не страшно.

— Вёльва! Ха! — не удержался Санек.

Вот уж принцип «злого золота» в действии. Мало того, что сама Аленка нарвалась, так еще и Кетильфасту жизнь испортила.

— Ты что-то знаешь? — Кетильфаст повернулся к нему — Не было вёльвы?

— Была. И исцелила. Но в жены к нему пойти отказалась, это я тебе могу сказать определенно?

—? — приподнял бровь Кетильфаст.

— Эта вёльва — моя жена. Помнишь, как мы с тобой в первый раз встретились?

— Ясно, помню. Ты тогда у Ободранного жил. Жена твоя, вроде, в лес ушла?

— Так и есть. За травами. Она ж лекарка.

— А говорили, Сигурда вёльва лечила? — уточнил Кетильфаст.

— Вёльвой она потом стала. И не то, чтобы вёльвой… Богине какой-то служит, а какой — не говорит. Посвящение прошла, когда мы золото добывали.

И посмотрел на Кетильфаста со значением.

Тот засмеялся. Понял намек.

— Не забыл я о твоей доле, друг Сандар! Все сохранил. Хоть сейчас отдам. Надо?

— Сейчас не надо, — мотнул головой Санек. — Не в вик же мне его брать.

— И куда это ты в вик собрался? — Ярл прищурился.

— Не я, а мы. Сам же вчера предложил. А сегодня ты подтвердил кое-что. И теперь я могу тебе ответить, куда предлагаю отправиться. К Сигурду. Хочу ему вопрос задать. О жене моей.

— А что с ней не так? — спросил Кетильфаст.

Санек немного напрягся. Вдруг он не в ту сторону копает? Вдруг и Кетильфаст что-то такое…

Нет, не может быть. Это уже не осторожность будет, а действительно паранойа.

— Ты уже знаешь, Кетильфаст: если бы не моя жена, Сигурд бы к своим потерям еще пару десятков бойцов добавил. Но ему уже было бы без разницы, потому что сам он наверняка бы к богам ушел.

— Так мне и рассказывали, — кивнул Кетильфаст.

— Кто?

— Есть у меня в хирде Сигурда пара родичей, — уклончиво ответил ярл.

Логично. Здесь куда ни плюнь, непременно на чьего-то родича попадешь. Минус: в хирде Кетильфаста наверняка тоже родичи имеются. Только Сигурдовы. Особенно если учесть, что две трети хирда — новички.

— За добро достойный добром платит, — сказал Санек. — Сигурд же поступил недостойно.

— А мне сказали: Сигурд был щедр.

— На золото, — уточнил Санек. — Есть знаешь ли такие вожди, которые золотом платят, а вот добрый пир устроить им жадность не дает.

— Знаю такого, — подтвердил Кетильфаст. — Хальфдан-конунг. Так что с женой твоей?

— Она Сигурда спасла. И людей его многих. А они ее у него обидели.

— Обидели? — нахмурился Кетильфаст. — Ссильничали?

«Это вряд ли», — мысленно усмехнулся Санек. Но вслух сказал другое:

— По голове ударили. Вот сюда! — Он показал на лоб. — И дальше не помнит ничего. Вот я и хочу у Сигурда спросить: кто этак с ней поступил?

— Закон на твоей стороне, — рассудительно произнес Кетильфаст. — И справедливость тоже. Однако ты прав: самому тебе к Сигурду идти не стоит. Справедливость, она силу любит. С кем сила, тот и прав.

— Истину говоришь, — согласился Санек. — Еще вопрос: ты как к Альву Рыжебородому? Вражды нет?

— С чего бы нам враждовать? — пожал плечами Кетильфаст. — Была бы вражда, его бы уже не было. Слаб он. Видел его на тинге. Жаловался Альв на Гунульва-ярла. Но без толку. Гунульв ему хольмганг предложил, но Альв отказался от мести. Струсил.

— Он от хольмганга отказался, — возразил Санек. — Не от мести. И отомстил. Этой зимой гард Гунульва взял и людей его к себе переманил.

— Да ну? От кого слыхал?

— От себя, — сказал Санек. — Альв к Гунульву со мной ходил. У меня к Гунульву-ярлу спрос имелся. Жаль, не застали его тогда.

Может и хорошо, что не застали. Был бы Власть в своем городке, еще неизвестно, чем бы кончилось.

— Людей Гунульва, тех, кто согласился, Альв-хёвдинг с собой забрал. Ушел на гунульвовых драккарах. Но это зимой было. Сейчас не знаю, как у него. Но Альв мне должен. Если ты не против, он к Сигурду с нами пойдет. Еще сотня воинов на весах справедливости лишней не будет.

— Мыслишь, верно, — согласился Кетильфаст. — Мимо Альва пойдем, заглянем и у самого спросим.

— А пойдем-то когда? — уточнил Санек, которому неспешные сборы викингов были хорошо знакомы. Не говоря уже о «заглянем в гости».

— А вот завтра и выйдем, — удивил Кетильфаст. — Не возражаешь, если я тебя на «Восьминогого» хёвдингом встать попрошу вместо Наддада?

«Восьминогий». Это наверняка в честь покойного Хрогнира. У того восьминогий жеребец Одина Слейпнир числился вроде бы в предках[1].

С именем драккара понятно. Но вот так сразу поставить Санька хёвдингом…

Хотя почему сразу? Кетильфаст уже прочил его в вожди после гибели Хрогнира. А учитывая, что Санька полагают самым большим везунчиком в команде, то даже странно, что Кетильфаст ему вообще свое место не предложил.

Хотя…

Может и предложил, если вспомнить это его: «это ты мне скажи!»

Но есть более актуальный вопрос: что скажут хирдманы-родичи Наддада, когда их отдадут под команду его убийцы?

— Да кто их спросит, сироток? — ухмыльнулся ярл. И добавил серьезно: — Рады будут. — неудачником был Наддад, а ты вот какой славный.

Сказано — сделано. Кетильфаст, не медля, собрал экипаж драккара и порадовал команду новым капитаном-хёвдингом.

Команда Санька приняла позитивно. Даже без шлема на голове он слыл героем.

После у Санька состоялся отдельный разговор с семью родичами Наддада. Все семеро заверили, что зла не держат. Мол, поединок был чистый и родня они с Наддадом не такая уж близкая. Тем не менее Санек решил подстраховаться: поставить над ними хольдом Федрыча.

Сам «Восьминогий» оказался новеньким, только-только спущенным на воду кораблем о сорока двух румах и чуть больше двадцати метров длиной. Парус его, тоже новехонький, сотканный этой зимой, был бодро раскрашен красными и белыми полосами. Злобная драконья голова, которой полагалось венчать нос корабля, до времени лежала на палубе. Кого ей пугать в родном фьёрде?

Особо порадовало, что кормчим на «Восьминогом» оказался старый знакомый Келль. Вот с кем проблем точно не ожидалось. Келль — из старой команды, вдобавок Санек в свое время его здорово выручил, когда очень вовремя прикончил Дмитрия Гореслава, предупредив удар, который скорее всего снес бы Келлю голову.

Правильное решение, кстати, дать Келля в кормчие.

В отличие от Санька, Келль знал здешние воды, как лиса — собственную нору. Конечно Санек и сам с удовольствием подержится за румпель. После стольких курсов, пройденных у мастера Гастингса, он полагал себя не худшим рулевым. Однако в критических случаях лучше иметь рядом по-настоящему опытного профессионала.

Золото Санек у Кетильфаста забирать не стал. Бабла на Свободе и в миру у него — с избытком. Лишний центнер желтого металла погоды не сделает. А здесь, в Мидгарде, вполне мог пригодится. Такой казной далеко не каждый великий конунг мог похвастаться.

Вышли, как и запланировал Кетильфаст, утречком, с бодрой песней, под еще более бодрые вопли чаек.

Драккар вел себя идеально. Ветер тоже. Исключительно попутный, что в самом фьёрде, что в открытом море. Экипаж, само собой, приписал это позитивной роли Санька, который гордо стоял у носа, сияя золотым шлемом.

А чего бы и не посиять, если этот головной убор обладал функцией микроклимата и обеспечивал носителю комфорт, мало уступающий по функционалу шлему скафа.

Шли бойко. Ветер попутный, препятствий никто не чинил, более того, если и появлялся на горизонте парус или парочка парусов, они сразу брали мористее. Три драккара — это уже заметная сила. Кто знает, как себя поведут? То же касалось и береговых пиратиков, которых на земле фьёрдов хватало. Три боевых корабля с небольшой осадкой ясно говорили тем, кто понимал, а такими были здесь практически все, что нагружены эти драконы моря не сокровищами, а неприятностями.

Санек наслаждался. Именно этого ему не хватало в Муравейнике. Чтобы море, небо, вокруг свои, понятные и дружные, и цель впереди тоже понятна без всяких толкований.

Резиденции Альва Рыжебородого они достигли через три дня. И встретила их уже знакомая Саньку картина.

Живописный залив. Корабли и лодки у причалов. Мирно развешенные на берегу сети…

И стена щитов на самом берегу.

А ведь они заранее выказали мирные намерения: сняли драконов с носов.

Не поверили. Тоже логично. Это ведь обман своих называется предательством, а в отношении чужих — вполне одобряемая военная хитрость.

— Давай я первым сойду! — крикнул Санек.

Между «Восьминогим» и драккаром Кетильфаста — метров двадцать, но слышимость на воде прекрасная и весла почти не плещут: корабли идут практически по инерции.

— Иди! — разрешил ярл.

Санек махнул Келлю, тот скомандовал гребцам, драккар, чуть прибавив, прошел вперед и ловко притерся (хирдманы успели скинуть с бортов кранцы, набитые шерстью мешки) к единственному свободному причалу.

Санек перемахнул через борт и не спеша двинулся в ощетинившемуся копьями строю.

— Эй, Рыжебородый, ты всегда друзей так встречаешь? — гаркнул он, останавливаясь метрах в десяти. — Или только после полудня?

— А откуда мне знать, что ты друг? — Строй разошелся и Альв вышел навстречу Саньку. — Друзья не приходят в гости на трех кораблях и без белых щитов!

Косяк, однако.

Санек забыл, а Кетильфаст… Похоже, Кетильфаст не слишком склонен дружить с соседом.

Но подружится. Бойцов у Альва поменьше, однако достаточно, чтобы серьезно проредить хирд Кетильфаста. А стоит ли того возможная добыча? Вряд ли. А вот союзники пригодятся.

— Это корабли Кетильфаста, ярла Хрогни-фьёрда, — пояснил Санек. — А он еще не знает, что ты — его друг. Зато я знаю, потому мы сейчас и разговариваем. А еще у меня есть к тебе предложение, которое, возможно, сделает тебя немного богаче. А я слов на ветер не бросаю, ты знаешь. Ты же не против стать богаче, Рыжебородый?

— Хочешь, чтобы я назвал тебя гостем, Сандар? — уточнил Альв.

— Не меня, нас. Прими нас как подобает щедрому хёвдингу, а я расскажу тебе кое-что интересное. А еще с нами скальд. Торд Сниллинг? Слыхал о нем?

— Еще бы не слыхать! — Альв оживился.

Известный скальд в невеликом прибрежном гарде — это как рок-звезда в деревне.

— Так что решил, Рыжебородый? Как будем веселиться: пить или бить?

— Петь будем! — решительно заявил Альв и махнул своим.

Строй рассыпался. Санек узрел знакомые лица. В том числе и тех, кто когда-то был в хирдманах у Гунульва. Получается, Вова Власть забил на свой плацдарм в Мидгарде? Ну, это и к лучшему.

Тем временем драккар Кетильфаста уже встал с другой стороны причала, а третий кораблик, которому места уже не нашлось, пристраивался к борту «Восьминогим». Первый шаг к союзу с Альвом-хёвдингом был сделан.

Само собой гостеприимый (а куда деться?) хозяин накрыл гостям поляну. Много мяса, рыбы и пива. Много похвальбы и понтов. И главным в этом параде хвастовства был сам Альв Рыжебородый.

Примерно через пару часов застолья он вдруг решил, что пора сменить титул.

А то что ж получается? Кетильфаст — ярл, а он — нет.

— Я теперь тоже ярл! — заявил Альв во всеуслышанье.

И немедленно выпил.

— И с чего бы ты, малорослый, стал ярлом? — насмешливо поинтересовался Медвежья Лапа, употребивший уже как минимум полведра хозяйского пива.

— Сам ты малорослый! — возмутился Альв, гордо задрав бороду. — Оскорбить меня хочешь?

Так-то Лапа был прав. Альв ему и до подбородка макушкой еле-еле дотягивался. Но говорить такое хозяину — неуважение.

Хотя Медвежья Лапа — он же простой… как лапа.

— Это не он, это твое пиво в нем разговаривает! — вмешался Санек, сглаживая конфликт. — Забористое оно у тебя. Не у всякий ум в голове сохранить может.

— Это да, — охотно согласился Альв, пришедший в отличное расположение духа от осознания себя ярлом. — Доброе у меня пиво! А ты, медведь, давай со мной на руках! Переборю тебя — дам пинка твоей здоровенной сраке!

— А если я переборю, я тебе! — немедленно среагировал Лапа.

— Место нам! — рявкнул Альв.

Минуту спустя оба сцепили ладони. Лапу Лапой не зря прозвали. Но у коротышки Альва ручонка оказалась немногим меньше.

С обеих сторон поставили плоские жаровни с углями: для азарта. Чтоб не просто на деревяшку, а прямо на уголья укладывать.

— Бой! — скомандовал самоназначившийся арбитром Санек.

Пальцы армреслеров захрустели, мышцы вздулись. У Лапы лапа мясистее. Зато у Альва «рычаг» покороче.

Замерли. Минута прошла… Еще одна… И еще…

Угли в жаровнях подернулись пеплом. Сцепка не шелохнулось. Лица у поединщиков побагровели. Жилы вздулись. Еще минута… Еще…

— Этак они до полуночи могут… — разочарованно проговорил кто-то.

— Альв-то? А до рассвета не хочешь? — воскликнул кто-то из хирдманов Рыжебородого.

— Пойду отолью, — сказал Федрыч Саньку.

Зрители заскучали. Собравшаяся толпа начала редеть.

Поединщики «стояли». Вернее, давили всей немалой мощью…

Безрезультатно.

Живая иллюстрация афоризма: невозможность поражения — в тебе, а возможность победы — в противнике.

Минуты шли за минутами.

В конце концов из зрителей остался только Санек. Остальные, проходя мимо, глядели мельком и возвращались к более интересному: жратве и выпивке. А потом еще и Торд созрел: начал «разминать» струны, готовясь к концерту.

— Всё! — решительно заявил Санек, поднимаясь. — Никто не проиграл, оба победили.

И убрал жаровни.

Состязающиеся глянули друг на друга… И расслабились. Вот только расцепиться не смогли: пальцы закаменели.

Санек помог.

— Вот поэтому я ярл, а не хёвдинг! — гордо заявил Альв. — Никогда не отступаю!

— А я думал: это потому, что ты у Гунульва два драккара увел! — хмыкнул Медвежья Лапа. — С двумя-то драккарами мог бы себя и секонунгом объявить.

— А и объявлю! — решительно заявил Рыжебородый.

Они обнялись: двухметровый хольд и коротышка «почти секонунг», и потопали слушать скальда.

А Санек пошел спать. На драккар. Потому что там тихо и воздух свежий. Как-то Санек умаялся за последние дни. Даже организм игрока второго уровня попросил пощады.

Снилось нехорошее. Сначала — разгромленная родительская квартира в Санкт-Петербурге, в точности как в том видении. Потом — огромные существа с глазами бездонной черноты, перемещающие крошечные человеческие живые фигурки по натянутым над пустотой разноцветным нитям.

Не все крошки удерживались на паутине. Многие срывались и падали в бездну. Немногие внезапно обзаводились крыльями и взлетали наверх…

Где гиганты с космическими глазами ловили их и возвращали обратно. Или прихлопывали, как мух, стряхивая с ладоней расплющенные тела. Лишь немногим из немногих удавалось проскочить и исчезнуть в сиреневой дымке над головами ловцов.

А затем Санек вдруг осознал себя на одной из паутинных нитей. И осознал, что нить эта, тонкая, серебристая, дрожащая, ведет не куда-нибудь, а наверх, в обитель богов Асгард. И он, Санек, идет по ней уверенно и спокойно, поднимаясь туда, где ему и должно быть. И плевать Саньку на жар, пышущий справа, и на жгучий холод, наползающий слева. Он шел, ни в чем не сомневаясь, потому что это была нить его славного будущего, которая была надежнее и крепче любого моста… Пока материализовавшийся из пространства гигантский палец не дернул его нить, словно музыкант — струну…

[1] Дабы избежать обвинения в противоестественных сексуальных практиках, а также с целью уронить в текст еще один намек на будущее, напомню, что этот самый Слейпнир — тоже не простой коняшка, а продукт совокупления великанского жеребца Свадильфари и бога Локи, ради общественного блага обратившегося в кобылу (никакого трансгендера -чистое волшебство) и родившего вышеупомянутого Слейпнира. Такой вот генетический казус.