Игры Валхаллы

Глава 22

Глава двадцать вторая

Беспокойный мир снаружи

Санкт-Петербург

Днем ранее

Кабинет генерального директора «Межинбанка» Юрия Игоревича Гучко

— А что я мог сделать? — развел руками игрок первого уровня Юра Свин. — Мне просто сообщили. Пришли прямо сюда и сказали. Два вторых уровня, Никита! Знаешь, какая с ними была охрана? Да у Президента таких лбов нет! Уж поверь. Я в этом разбираюсь!

— Ага, ты уж точно. В охране особенно, — пробормотал Федрыч.

Интересно, рассказал бы ему о случившемся Юра, если бы майор не зашел к нему перед уходом в Игру? Не факт. Хотя Юра есть Юра. Да, дерьма в нем хватает, но в чем-то он все-таки порядочен. По своему. Мог бы и сейчас не рассказывать Федрычу, которого проблема напрямую не касалась. Но сказал. Обозначил по понятиям. «Вы, типа, дружите, а мы так, по бизнесу немного. Ты передай, если что». Осторожный, бабушка его мать.

— Что еще они сказали? — хмуро проговорил Федрыч. — Дословно повтори!

— Я тебе лучше запись поставлю, — сказал Гучко. — Я ж продуманный, сразу писать начал.

И поставил.

Но важного к сказанному устно запись не прибавила.

— Сам подумай, что я мог сделать? — Тон у гендиректора извиняющийся, но Федрыч знал: липа это. Ни хрена он не сожалеет.

Майор хорошо знал своего друга и одноклассника. Потому он отлично видел, что тот, конечно, волнуется, но всего лишь из-за возможных сложностей, причем не здесь, в миру, а в Игре, где вес Гучко процентов на пятьдесят определяется его знакомством с авторитетными игроками. И градус этого волнения сильно снижен тем, что он, Гучко, всего лишь транслятор для передачи сообщения. Самому гендиректору ничто не угрожает в любом случае. Если он не ввяжется в проблему. А он не ввяжется. Если Федрыч попробует надавить, изобразит подобие деятельности, мелкую возню в песочнице. То, что не повлечет за собой опасных последствий для самого Гучко.

И самое обидное, он, майор, в данной ситуации мог еще меньше. Разве что обратиться в офис Игры оставить предупреждение. Или попробовать найти того искателя-двойку, которого они когда-то прессанули, и который, по словам Санька, сам теперь ему должен. Но должен искатель Саньку, а не Федрычу. А майора он скорее всего пошлет. Следовательно нужен сам Санек. И здесь, к гадалке не ходи, прогноз скверный. Очевидная ловушка. Следовательно, Федрыч должен прямо сейчас, немедленно, возвращаться в Игру. Потому что ловушка, она здесь, в миру, потому что там, в Игре, у тех, кто ее поставил, очевидно же, позиции слабее. Иначе все бы там, в Игре и закрутилось.

Да, решено. В Игре он Санька и найдет. Вышли они вместе, так что скорее всего он или дома, на Свободе, или на Закрытой Территории «Мидгард». Он, вроде, собирался о чем-то перетереть с мастером Скауром.

Да. В Игру. Здесь больше делать нечего.

— Я тебя услышал, Юра, — сказал Федрыч, поднимаясь. — Все норм. Жестить не будем. Я позвоню.

Нечего Гучко дергаться. За ним, скорее всего, ведут наблюдение. За ним, а теперь сто процентов и за Федрычем.

Он бросил на стол гендиректора ключи от машины.

— Пусть к моему дому перегонят, — сказал он. — Я через запасной выйду. На всякий пожарный — через пожарный, — он усмехнулся, мол, все под контролем.

— Дать тебе провожатого? — спросил Гучко, привставая.

— Зачем?

— А, ну да, — Гучко снова упал в кресло.

Когда-то Никита Федоров был главой безопасности «Межинбанка». И все тогдашние допуски у него остались.

У пожарного выхода никто майора не перехватил. Он спокойно, дворами, дошел до метро, но вниз не пошел. Поосторожничал. Поймал такси, назвал адрес ближайшего офиса Игры и, устроившись на заднем сидении набрал нужный номер. Нет ответа. По второму тоже ничего. Причем оба вне зоны доступа, а не просто валяются где-нибудь в доме, пока их хозяева…

Значит, не розыгрыш.

В общем Федрыч и раньше так полагал, но проверить стоило.

Такси остановилось. Федрыч вышел. Но не успел сделать и пары шагов, как его остановили.

«Мой косяк», — подумал майор. Надо было в паре кварталов встать, а оттуда пешком.

Хоть какой-то шанс был бы.

Трое. Встали правильно. Двое позади, один перекрыл дорогу.

— И что это значит? — спросил майор.

Пустой вопрос. Он знал, и они знали.

Тот, что напротив, естественно, игрок. Причем второго уровня. «Леван Резак. Стрингер».

— В Игру ты не войдешь, — сообщил стрингер. — Убивать тебя распоряжения нет, дорогой. Ты только прими правильное решение.

— Принял, — кивнул Федрыч. — Не войду.

В глазах игрока читалась смерть. Не то, чтобы Федрыч так уж боялся умереть, но пожить хотелось, это факт. Интересная она, жизнь.

Резкая короткая боль пронзила левую руку.

— Метка, — пояснил Леван. — Страховка. Приблизишься к любому офису — умрешь. — И тут же успокоил: — Это ненадолго, дорогой. Четыре дня и само рассосется. Не болей, дорогой.

И тройка ушла.

Федрыч успел увидеть, как они сели в гелик с синим «ведром» на крыше. Номер гелика указывал на его принадлежность в прокурорской «конюшне».

Юра оказался прав. Против них играли серьезные люди. Федрыч принял правильное решение.

Однако если ему самому доступ в Игру закрыт, это значит, что туда отправится кто-то другой.

Майор махнул рукой, привлекая внимание «извозчиков». Сев в машину, назвал адрес Межинбанка. Раз его и так пасут, не смысла прятаться. Сразу позвонил:

— Мою машину перегнали уже? Нет? Отлично. Сам поеду.

Федрычев джип стоял, где оставлен. Рядом перетаптывался банковский охранник с ключом.

Сев за руль, майор тронулся не сразу. Прикидывал, кого можно послать в Игру: с предупреждением.

Кандидатов было несколько. Кто-нибудь из подопечных, получивших игровой статус, наверняка сейчас в Центре.

Раздумывал майор минуты три от силы, но эта задержка, возможно, спасла ему жизнь.

Потому что нажать на педаль газа Федрыч не успел. Его внезапно неудержимо потянуло в сон. Секунда и голова упала на грудь, а сам Федрыч повис на ремне.

Случись такое во время движения (а двигаться майор предпочитал быстро) аварии было бы не избежать.

Охранник, которому поручили отдать ключ, вернулся на свое место у входа. Минут через десять он заметил, что внедорожник бывшего начальника банковской СБ Федорова по-прежнему на стоянке. С работающим двигателем. Зрение у охранника было хорошее, а тонировкой были покрыты только задние окна машины. Поза Федорова охраннику не понравилась, и он вызвал начальника смены.

Через пять минут у машины собрались четверо, одним из которых был сам генеральный директор.

Дверь оказалась заблокирована.

— Надо мастера звать, — сказал начальник смены, поглядев на Гучко.

— Не надо, — отрезал генеральный директор. — Отвертку, проволоки полметра и стальную линейку.

Еще через десять минут потерявшего сознание майора аккуратно вынули из машины и отнесли в медпункт банка.

Еще через пять минут банковский медик вынес вердикт:

— Спит, господин директор. Просто спит.

— Живой, уже хорошо, — кивнул Гучко. — Скорую вызывайте и в нашу клинику. Полное обследование.

Обследование показало то же, что констатировал банковский медик.

Никита Федоров спал. Именно спал, а не находился в коме или ином нездоровом состоянии. К сожалению, разбудить майора не удавалось.

— Такое бывает, — сказал приглашенный для консультации профессор. — Науке подобные случаи известны.

Рекомендация? Наблюдать. Если не проснется в ближайшие сутки, потребуется специальное оборудование, внутривенное питание. Ну, здешние врачи знают. Будут изменения — обращайтесь.

Профессор забрал гонорар и удалился, оставив Гучко в глубокой задумчивости. Юрий Игоревич догадывался, что этот внезапный сон связан с недавними визитерами. Теперь у него был выбор: попробовать сделать то, что несомненно собирался сделать Никита, или не делать ничего.

Гучко выбрал последнее. Психологический портрет игрока по прозвищу «Свин» был составлен верно. Дополнительно воздействовать на него не потребовалось.

Свободная Территория

Илья пребывал в задумчивости. Даже обозначил Саньку: посиди, подожди.

Учитывая скорость обработки инфы на четвертом уровне, Санек даже представить не мог, какой сложности задачу сейчас решает эксперт. Потому что его молчание длилось почти двадцать минут.

Наконец Илья вынырнул из дум. Вид у него был не сказать, что воодушевленный.

— Ничем не могу порадовать, — сообщил он. — У девушки твоей еще не был, но пока все так же. У меня нет ключа, а без него прогноз резко отрицательный. Мне не удержать всех переменных, и связано это с тобой, Александр.

— В смысле — со мной?

— Химера, — Эксперт чуть заметно пожал плечами. — Когда ты в Игре, не только будущее, но и прошлое становится неопределенным.

— Как это? — Санек настолько удивился, что даже не расстроился из-за сказанного. — Прошлое?

— Что тебя удивляет? Прошлое — это всего лишь совокупность памятей и желаний. Физика мира вариативна в обоих направлениях.

— То есть можно сделать так, что Алене вообще в голову этот артефакт не засунули⁈

— Не на моем уровне, — Илья покачал головой. — Мой предел — пара-тройка секунд и то, если нет серьезного противодействия и я сам внутри вероятности. Время ведь тоже игровая функция. Но оно анизотропно. Термин понятен?

— Это когда проводимость среды меняется в зависимости от направления? — предположил Санек.

— Верно. В общем в нашем случае знание о том, что время обратимо, никак не поможет.

— А это поможет?

Санек извлек из сумки отрубленную руку и бросил Илье.

Илья поймал, изучил… И буквально расцвел.

— Ты молодчага! Какая прелесть! — Из пальца эксперта выскочило тонкое полупрозрачное лезвие, проникло в обрубок и вышло уже трансформированное в подобие пинцета, лапки которого сжимали крошечный круглый шарик, похожий по фактуре на энергетическое ядро скафа.

— Что это? — спросил Санек.

— То, что нам нужно. Управляющий модуль зонда, которым работала барышня, частью которой это было. А это именно барышня, судя по маникюру… — Илья посмотрел на ладонь обрубка, — Причем боевая барышня. С оружием явно дружила. Точнее дружит, потому что жива. Хорошо, что ты ее не убил, Александр. Она нам пригодится. Вернее, ее покровитель. Будет должен! — Улыбка эксперта стала хищной. — Держи пока, — он бросил законсервированную руку Саньку. — Пусть полежит. Сто против одного, что ее хозяйка прибежит к тебе мириться. Пойдем, друг мой! Избавим твою прекрасную подругу от внешнего управления!

И открыл портал, с другой стороны которого синело знакомое озеро.

Дома. Какое приятное слово. Санек лежал в белом, как свежий арктический снег джакузи. Поверхность идеально прозрачной, воды, на которой плавали лепестки белых роз, едва заметно колебалась и играла бликами от медленных движений тел и теплых струй, бьющих из форсунок.

Напротив, уложив невесомые ноги на бедра Санька и откинувшись спиной на надувную подушку, со стаканом мятного коктейля в руке, расслабленная и размякшая, плавала Алена. Она почти не двигалась. Длинные пряди мокрых потемневших волос, облепили прямые обнаженные плечи и растеклись по водной поверхности, едва шевелясь в восходящем снизу потоке.

Санек глядел на девушку без вожделения. Просто любовался. Между ними, поднимаясь на пару сантиметров над водой, плавал столик со хрустальным снифтером, на треть наполненным двадцатилетним Реми Мартен.

Время от времени Санек подносил его к губам, чтобы вдохнуть рассыпающийся на множество оттенков аромат и ощутить на языке послевкусие.

Двери из ванной на галерею были открыты. Снизу поднимался ненавязчивый микс легкой классики, собранный Аленой. Еще одна нота в восхитительной музыке тишины и уединения.

За последние полчаса они не произнесли ни слова. Покачивались в теплой живой воде, массируемые тугими струями, расслабившиеся, слегка пьяные, почти счастливые. Дышали воздухом «тропики-утро», сгенерированным игровой кондишн-системой, время от времени как бы случайно прикасаясь друг к другу. Та высшая интимность, когда касание не часть любовной игры, не намек на большее, а лишь способ почувствовать: ты рядом.

То был подарок. Целые сутки только вдвоем. Без дел, без проблем, без экстрима. Много есть и пить разного, благо, продвинутые организмы утилизировали все лишнее. Болтать о неважном, танцевать, любить друг друга, валяться на полу, на подушках, под смешной сериал. Смотреть в обнимку трехмерный спектакль «Сон в летнюю ночь», поставленный в каком-то лондонском театре, и законсервированный игровыми приблудами, чтобы потом быть воспроизведенным ими же со стопроцентным эффектом присутствия. Стопроцентным, это когда твое ложе висит над оркестровой ямой, а актеры по большей части обращаются прямо к тебе.

О планах не говорили, об Игре не говорили вообще.

Обменивались ленивыми репликами, выбирая еду, напитки, подходящий аромат или музыку. Стремительный поток мыслей, бушевавший в сознании Санька все эти дни, стал похож на теплую воду джакузи: растекся зеркальной гладью, а если всплескивал вдруг локальным анализом, то касался только таких приятных вещей, как удивительная нежность внутренней поверхности Алениных бедер.

Это было необходимо. Это было важно. Для полного раскрытия новые возможности требовали паузы. Перезагрузки. Некие процессы возникали сейчас где-то за пределами осмысляемых Саньком потоков. Что-то менялось, выстраивалось, обновлялось или стиралось за ненадобностью.

Перестраивалось все, не только мозг, но и тело. Потому сегодня страсть их не была бурной.

Что не мешало ей быть чувственной.

Санек осознавал себя сбросившей панцирь рептилией. Очень скоро та обзаведется новым, более надежным и прочным, но пока шкурка без панциря нежна, чувствительна и уязвима. И в этой уязвимости тоже был свой особенный кайф, который назывался — доверие.

С Аленой тоже что-то происходило. Не на телесном уровне. С телом у нее и так все было замечательно. Игра умела реализовывать желания, пусть и делала это по-своему. Алена желала стать красивой, а стала прекрасной. Гармония разрушается мелочами, ими же творится. Чуть выше переносица, чуть уже талия. Пальцы ровнее и длиннее на каких-то полсантиметра. Тоньше щиколотки, на тон белее зубы. Санек помнил, какой Алена была. Они оставались похожи: та и эта. Как сестры, одна из которых выросла простушкой, а другая принцессой. Но не только во внешнем состояло чудо. У всех девушек-игроков, если они того желали, со временем внешность становилась безупречной. С точки зрения одной лишь телесной красоты Любка Белая точно была не хуже Аленки. По-настоящему прекрасной подругу Санька делала не внешность. Такой ее делала любовь, которую Санек видел и чувствовал в каждом ее взгляде, прикосновении, слове.

У Любки сверкали глаза, когда она смотрела на Санька.

У Алены глаза сияли.

Запрокинув голову, Санек видел их вместе в зеркальном, чуть запотевшем несмотря на обдув, зеркальном потолке ванной комнаты. Рядом с Саньком Аленка, несмотря на безупречное сложение фехтовальщицы и гимнастки, казалась трогательно хрупкой. Правда, впечатление это создавалось не столько из-за Аленки, сколько из-за самого Санька, которого Игра тоже радикально изменила, выковав из паренька с неплохим прессом и грацией паркурщика, сурового бойца со стальными мускулами и льдистыми глазами хёвдинга.

Это ленивое чувственное безделье. Им нельзя наслаждаться долго. Нельзя — часто. Они оба запомнят его навсегда. Всего лишь сутки. Или чуть дольше. Время, где только они вдвоем.

И пусть там, снаружи, пара сердитых игроков поочередно лупит ногами в двери, злобно матерясь и требуя немедленной встречи. Пусть. Режим изоляции активирован. Сегодня он, Александр Первенцев, отдыхает. А значит беспокойному миру снаружи придется подождать.