Игры Валхаллы

Глава 25

Глава двадцать пятая

Свободная территория

И никто не пострадает

— Штраф, — сказал Илья. — Максимум. Фракционный да еще третьего уровня. Такому искупительный ценз не назначишь. Вот если бы он тебя убил, другое дело! — Эксперт улыбкой обозначил — шутка. — Так что штраф и клятва Игрой, что больше против тебя злоумышлять не станет. Потолковать с ним не желаешь?

— У вас? — уточнил Санек.

— У нас. Вы поговорите, а я послушаю.

Илья тронул что-то на столе и сообщил:

— Сейчас приведут. Ты сядь, расслабься. Опасности нет. Клятву Игрой обойти можно, но очень дорого. Третий уровень не потянет.

Долго ждать не пришлось.

Милослав вошел в сопровождении Контролера, который сразу же вышел.

Что интересно: Илья остался в комнате. Стоял у стены сбоку от Гордеца, но, похоже, тот его не видел.

Милослав опустился на стул с другой стороны стола.

— Про клятву знаешь? — спросил он.

Санек кивнул.

— Тогда слушай. Я обещал Майе вернуть то, что ты украл. Что хочешь взамен?

— Не украл, — уточнил Санек. — Она на меня напала, я ее победил. Если бы не сбежала, все ее имущество стало бы моим. Таковы правила хольмганга.

— Да не болтай ерунды, парень! — раздраженно проговорил Милослав. — Это для местных правила. Нам до них что за дело!

— Вам нет, а мне есть, — возразил Санек. — Меч не отдам, но у меня есть кое-что поинтереснее.

— Например?

— Рука. Ее рука. Понимаю, что можно новую вырастить, но это процесс небыстрый, насколько мне известно.

— Этим уже занимаются, — сказал Милослав. — И ты прав: дело не быстрое. Тем более кольцо на реген ты тоже заграбастал.

— Взял в бою, — вновь уточнил Санек. — Так что рука? Если нужна, предлагаю обмен.

— Зачем ей этот кусок тухлого мяса? — скривился Милослав. — Похоронить с почестями?

— Почему тухлого? Рука законсервирована. Вполне можно приживить. Интересное предложение?

— Если приживется, то да, — согласился Милослав.

— Приживется, — заверил Санек. — Регенератом могу поделиться, если надо.

— Не надо, — отмахнулся Милослав. — Что хочешь в обмен?

— Нагрудник.

— Какой именно?

— Я его считал, как встроенный резервный адаптер.

Милослав покачал головой:

— Что скажет, не знаю, но спрошу. Но в любом случае обязательное условие: если рука приживется! — заявил он.

— Само собой. Если нет, похороните с честью, как ты сказал. Без всякой компенсации. Заедем ко мне домой, отдам. Полагаюсь на твою честность, Гордец.

— Тронут, — С иронией произнес Милослав. — Это все? Идем?

— Еще пара вопросов. Зачем ты на меня напал? Да еще и в присутствии Старшего Контролера?

— Растерялся, -вздохнул Милослав. — Промыслил веер вероятностей, а там просто ад. Все линии перекрыты. И везде ты. Это я уж потом сообразил, что так и должно быть, раз ты химера. А тогда… Сорвался в общем. Еще вопросы есть?

— Есть, — Санек на всякий случай убрал эмоции: — Что ты там говорил о сюрпризе для меня в миру?

— Гадость тебе готовят, — не стал запираться Милослав. — Какую, не знаю. Одна из моих… В общем, мне передали разговор. О том, что тебя собираются очень сильно обидеть.

— Зачем, не знаешь?

— Кое-кто наверху полагает, что ты слишком добрый и слишком шустрый, — Милослав хмыкнул. — Вон рейтинг отрицательный заимел, нагреб разного не по уровню, из дерьма вылез чистеньким, якшаешься не с теми.

Санек невольно глянул туда, где стоял Илья. Тот подмигнул. Однако!

— Что ж, за предупреждение спасибо, — сказал Санек. — С меня причитается… За недопитое пиво и остальное.

— Забудь, — махнул рукой Милослав. — Из меня клятву выжали: тебе не вредить.

— Жалеешь?

Милослав улыбнулся:

— О такой мелочи? Кто-то тебя здесь очень сильно ценит, Месть. За мой косяк могли такую компенсацию слупить, что я бы лет пять только на нее и работал. Еще и нашим обещали ничего не сообщать, а ты еще и руку мне подкинешь, значит, не с пустыми, — он хмыкнул, — руками к Майе приду. Так что все у нас с тобой ровно. Двинули?

— Подожди снаружи, пожалуйста, — Санек вовремя заметил знак Ильи «задержись».

— Он вас не видел. Как так? — спросил Санек.

— В мир сразу пойдешь? — проигнорировал вопрос Илья.

— Сразу. Неспокойно мне. И друг мой там что-то потерялся.

— Может через него на тебя и будут воздействовать, — предположил эксперт. — Решили, значит, тебя реморализовать.

— Это как?

— Если по-простому, то озлобить. Имей это в виду, когда будешь там, в миру, черепа крушить.

— Лучше я, чем мне, — буркнул Санек.

— Если тебе, то лучше сразу в Игру возвращайся. Здесь я тебя плотно прикрою. Потребуется — с боем пробивайся, не соглашайся ни на что и бей без стеснения. Держать тебя скорее всего тоже игроки будут, а они знают: Игра не любит, когда в нее не пускают. Всё, иди, раз решил. Другого я бы придержал, но ты — химера, везунчик. Выкарабкаешься.

Санек шагнул в двери, но, вспомнив, оглянулся:

— Илья, а вы не можете, это, будущее посмотреть? Что там со мной?

— Будущее — с тобой, — обнадежил эксперт. — В подавляющем большинстве вариантов. Деталей не дам. Ты — химера. Бешеная муха в стакане вероятностей. И ты вот что: девушку свою здесь оставь. Пусть пока тут побудет, под присмотром.

— Она в Игру рвется, — пожаловался Санек.

— Здесь тоже Игра, — напомнил Илья. — Пусть пару курсов мастерских возьмет. Как раз закончит к твоему возвращению.

«Неплохой совет, — подумал Санек. — Так мы и сделаем».

С передачей руки разобрались быстро. С Аленой — сложнее. Она хотела в Игровую Зону, но на мир тоже была согласна. Даже настаивала. Доступ к бирже ей нужен.

Еле уговорил курс мастерский взять. Упирал на то, что курс — это совет эксперта. Настоятельный.

Всё. Теперь в мир.

Проходя мимо закрытого города, Санек в который уже раз подошел к границе, протянул руку…

Нет, барьер никуда не делся.

Санек не удивился и даже не расстроился. Привык. Посмотрел на теряющийся в розовой закатной дымке футуристический пейзаж, подумал: вот где его космоатмосферник смотрелся органично, и выкинув запретный город из головы, зашагал к неприметному входу в здание, через которое только и можно было попасть в мир, исходный для всех игроков. Хотя в последнее время Санек начал сомневаться: действительно ли всех?

Санкт-Петербург

Улица Савушкина. Знакомая с детства и такая непривычно чуждая сейчас. Припаркованные такси, плотная цепочка людей, бегущая через переход к метро и обратно. Дети. Обычные, не средневековые. Мобильники почти у всех.

Кстати о мобильниках.

Санек набрал Федрыча. Выключен или вне… ОК. Тогда звонок в Центр.

— Никита Степанович? Нет, не видели его. Как давно? Пару дней точно.

Санек сбросил звонок. Нахмурился. Не нравилось ему такое отсутствие и молчание.

Проходящий мимо паренек, белобрысый, тощий, с наушниками в ушах, вдруг шарахнулся в сторону и обошел Санька по дуге.

Принял гримасу Санька на свой счет.

Санек свернул во двор, пошел наискосок через сквер в своему подъезду. Федрыч… Где ты, друг? Что, если Илья прав и Милослав говорил именно о нем?

Брелок не сработал. Пока Санька не было, в подъезде сменили домофон. Кода Санек тоже не знал. Похоже, придется применить паркурные навыки.

Санек обошел дом, глянул на окна. Окно в гостиную было открыто. Отлично. Значит родители дома. Вернее, мама. Отец на работе должен быть.

Санек вернулся обратно, набрал вызов…

Ничего. Нет ответа. Может, не слышит. Или в ванной, например. Можно было подождать, но Санька снедало беспокойство.

Вспомнилось вдруг видение разгромленной квартиры. Видение отодвинуло тревогу за Федрыча на второй план. Санек, больше не колеблясь, обогнул дом, взлетел по стволу (сейчас это оказалось не труднее, чем подняться по лестнице), толкнулся от ветки, запрыгнул в открытое окно…

Мобильник на обитом жестью столе разразился маршем. Его хозяин похлопал по животу подвешенного за руки человека, сказал:

— Подожди пока.

Вытер руки ветошью, поданной помощником, взял телефон.

— Он вошел, — сказал голос в динамике. — Только что.

— Молодец, — сказал хозяин мобильника. — Эти что?

— Готовятся. Стволов набрали как на войну. Вертушку украли, — говоривший хохотнул.

— Будут сюрпризы?

— Если и будут, решим.

— Отбой.

Хозяин мобильника положил его в карман, пробормотал «ясен пень, решите, куда вы денетесь», и вернулся к подвешенному, немолодому порядочно избитому мужчине, глядящему на мир единственным полным ужаса глазом. Второй спрятался внутри здоровенной гематомы.

— Сейчас я уйду, — сказал хозяин мобильника, надевая рубашку. — А тебя будут бить.

— За что? — прохрипел подвешенный. — Я все сделаю, все, что скажешь. Только сына с женой не трогай!

— Ясен пень, сделаешь, — сказал хозяин мобильника. — А бить тебя будут, потому что я так хочу. Чтобы ты понял и вел себя правильно. — И, подручным: — Работайте.

Санек запрыгнул в окно и замер.

Все было в точности, как в том видении. Разбросанные вещи, перевернутые стулья, выпотрошенные ящики отцовского стола, где хранились документы. И сами документы, рассыпанные по ковру, на котором отпечатались многочисленные следы грязных подошв.

Мамы не было. Мамин мобильник лежал там же, где она его обычно оставляла: в вазе на втором подоконнике. Заряда ноль. И что совсем нехорошо: рядом лежал и папин. Тоже севший.

А еще в вазе лежал брелок-открывашка от домофона с бумажкой:

«Сыночка, это твой новый. Старый больше не работает».

Санек машинально прицепил его к ключам. Потом сел на диван, отодвинув груду сваленных на него книг.

Отключить эмоции: сейчас это лишнее. Без паники. Надо понять, что делать.

И кто мог сделать такое?

Даже, если принять на веру слова Милослава, это не дает никакой конкретики. У всякой гадости есть исполнители. В голову сразу пришел Вова Власть. Этот мог. Или нет?

Санек запустил анализ и получил на выходе: вряд ли это Вова. Нехарактерно. Во всех известных Саньку случаях Власть бил сильно и жестко. Но непосредственно в цель. То есть в Санька. Даже дуру Евдокию он прихватил, потому что она сама к нему заявилась. Вдобавок там, на Арене, Власть мог закрыть вопрос с Саньком раз и навсегда. Но вместо этого свалил. Что там мастера говорили о том, что происходит здесь, в миру? Разные ареалы, разные фракции, чертово смузи из противоречивых интересов.

И еще Федрыч. Санек снова позвонил в Центр.

Не видели.

А если так?

Санек набрал номер Гучко.

— Саня! — обрадовался гендир. — Ты-то и нужен. Федрыч? Знаю. Приезжай ко мне! Чем быстрее, тем лучше.

Быстрее это значит надо на машинке. Права и прочие документы Санек оставлял на хранение в офисе, а сам равчик здесь, на дворовой парковке. Совсем запарился, даже на машину не глянул. А ведь могли…

Могли, но нет. Серенький кроссовер Санька стоял, где оставили. Вот только какой-то биологический аналог резинового контрацептива подпер его тушкой своего бумера. И телефона для связи под стеклом не оставил.

Санек испытал мгновенный прилив ярости, но на этот раз не стал блокировать эмоции. Просто от души пнул черный бампер.

Бумер разразился истошными трелями. Неплохая, кстати, машинка. Рядом с ней равчик Санька смотрится… хм… бедно. Может обновить колеса?

Блин! Что за мысли лезут?

Санек пнул статусный агрегат еще разок. Чтоб не расслаблялся и продолжал орать.

— Ты, мать твою…

И сразу драться. Причем не кулаками, а дубинкой телескопической.

Санек тоже стесняться не стал. Перехватил запястье и не слишком сильно ткнул в живот.

И только после этого глянул на запястье нападавшего. Норм. Не игрок. Сердце колотилось раза в два быстрее, чем положено. Только сейчас сообразил: могла быть ловушка. Заблокировать машину и просто ждать, когда объявится хозяин.

Санек аккуратно выкрутил руку с сипом втянувшего воздух владельца бэхи. Дубинка выпала, Санек наступил на нее ногой, отпустил буяна и, успокоившийся уже, попросил вежливо:

— Машинку отгони, мешает.

Буян, рослый, рыхлый мужчина за тридцать, глянул на Санька, выдохнул и неожиданно вежливо проговорил:

— Извини, брат, попутал. Момент.

И действительно в момент, без прогрева движка, передвинул тачку.

— Без обид, брат? — крикнул он, опустив стекло. — Конкретно попутал!

Санек махнул рукой, отпуская мужику сразу все грехи. Тот газанул и свалил.

Нет, вряд ли это подстава. Слишком перетрухал владелец бэхи. Интересно, почему?

— Здарова, Санек! — Гучко не поленился. Вылез из-за стола, протянул толстую ладонь.

— И вам добрый день, Юрий Игоревич.

— Не скажу, что добрый, — проворчал банкир. — Есть кое-что для тебя. Сейчас достану.

— Потом, — отмахнулся Санек. — С Федрычем что?

— В больничке он, — сказал Гучко. — Ты не напрягайся, целый он. Только спит. На, держи.

И сунул Саньку конверт. Тощий. Значит не деньги.

Письмо.

Внутри фото. Папа с мамой. Рядом. На диванчике. Папа напряжен, но бодрится. У мамы глаза заплаканы.

И записка.

«Хочешь их увидеть, звони».

И номер мобильного.

— Номер пробил? — спросил Санек.

Гучко не ответил. Завис.

— Юрий Игоревич!

— Ну у тебя и взгляд, Саня, — пробормотал Гучко. — Чё-т спросил?

— Номер этот пробил?

— Нет. И тебе не советую.

— Почему?

— Нехороший номер. Спецура это, зуб даю.

— Зуб ваш мне не нужен. Где Федрыч лежит?

— Я покажу, — подхватился Гучко. — Вместе поедем.

— И что с ним? — спросил Санек.

— Доктора говорят: спит. Здоровый сон, понимаешь.

Выглядел Федрыч нормально. Дышал ровно, приборчики пипикали ритмично.

— И давно у него этот… здоровый сон?

— Двое суток примерно.

— Мы пытались его разбудить, — включился в разговор доктор, мужчина лет под сорок, с аккуратной бородкой, в идеально чистом и отутюженном халате, с включенным планшетом, в котором доктор время от времени что-то такое отмечал. — Пытались, сделали все возможное.

— Еще б вы не сделали, — проворчал Гучко. — Результат где?

— Мы работаем, — с достоинством сообщил доктор. — Постоянно работаем, — он поправил капельницу.

— Херово работаете, значит, — буркнул Гучко.

Доктор промолчал. Оскорбленно.

— Циркадный ритм, это что? — спросил Санек.

— Биологический регулятор суточного ритма, — ответил доктор. — А к чему вопрос?

— Не важно. Спирт есть? — спросил Санек.

— В смысле? — удивился доктор.

— В смысле этанол, — сказал Санек.

— У нас не… — начал доктор возмущенно.

— На! — Гучко протянул Саньку фляжку.

Тот отвинтил крышку. Вискарь. Сойдет.

Нож выпал из рукава в правую руку. Доктор отшатнулся. Начал тыкать в планшет…

Санек щедро оросил клинок виски.

— Э-э… — вяло возмутился Гучко. — Это пить.

Санек взял левую руку Федрыча и воткнул в нее нож. Неглубоко, миллиметров на пять, повернул немного, пытаясь поддеть кончиком. Получилось не сразу. Хреновина оказалась мелкая и лоцировалась плохо. Вообще не лоцировалась. Санек ориентировался только на метку. Хорошо, что Федрыч спал. Когда в твоей руке ковыряются ножиком, это неприятно.

А если ковыряльщика при этом хватают за руку, задача его усложняется. А ведь почти подцепил. Сместилась метка.

— Юрий Игоревич, убери его, — попросил Санек.

Гучко не среагировал.

Санек глянул на доктора, произнес ровно:

— Отпустил и отошел.

Отпустил и отошел. Даже шарахнулся. Санек, надо полагать, выглядел устрашающе. С окровавленным-то ножом.

Еще попытка… Есть! Льющаяся из руки кровь вымыла артефакт. Теперь метка его висела на над рукой Федрыча, а над кровавым пятном на простыне.

Санек огляделся… Больница, блин. Даже бинта под рукой нет. Он оторвал лейкопластырь, на котором держался катетер для капельницы и заклеил рану. Сам катетер тоже извлек. Из него сразу закапало. Надо было перекрыть, но это ерунда.

— С веной разберись, — сказал Санек доктору.

Тот не отреагировал. Вернее, отреагировал, но не правильно. Попятился и забился в угол.

Дверь в палату распахнулась. Внутрь ворвались сразу двое охранников. Крупные парни столкнулись в проёме и на пару секунд застряли.

И в это время Федрыч открыл глаза. Увидел Гучко и спросил тихо, но вполне внятно:

— Юра, где я?

Охранники наконец разобрались с очередностью и разошлись, беря Санька в клещи. У обоих были шокеры, но нападать не спешили.

— Парень, ножик брось, — не слишком уверенно проговорил один. — По-хорошему давай.

— Подружке своей «давай» говори, — буркнул Санек.

Он наконец углядел бинт на одном из приборов. Вена Федрыча кровила не сильно, но лучше забинтовать. Больница, блин.

Охранники, увидев, что Санек отложил нож и начал бинтовать руку Федрыча, сочли это подходящим моментом для перехода в наступление.

И перешли.

Санек не обратил на это внимания. Потому что наконец-то вышел из ступора Гучко. Заслонил могучей тушей тяжеловеса.

— Знаете меня? — рявкнул он на охранников.

Те переглянулись. Нападать или нет?

Доктор за спиной Гучко отчаянно замахал руками: ни в коем случае!

— Я главный спонсор вашей богадельни! — рыкнул банкир. — … пошли!

«Пошли, пошли!» — зажестикулировал доктор.

— Ну, зовите, если что, — буркнул тот, что предлагал Саньку «по-хорошему».

— Санек! — обрадовался Федрыч. И тут же погрустнел: — Хотел тебя предупредить, не дали.

— Как себя чувствуешь? — спросил Санек, присаживаясь на кровать со стороны чистой простыни.

— Неплохо отдохнул. Что со мной было?

— Уснул, — сказал Гучко, опускаясь на стул. И доктору: — Свободен.

— Мои вещи, — спохватился Федрыч.

— Все здесь, в шкафу, — ответил доктор. — Вип же!

— Давай, лепила, гуляй уже, — повторил Гучко.

Доктору явно хотелось остаться.

— Рану надо обработать, — запротестовал он, показав на заклеенное пластырем запястье.

— Успеешь. Выметайся.

— И наблюдение вели отключить, — вмешался Федрыч, указав на камеру. — Многие знания, многие печали. Для родни и близких.

— Я понял, — доктор глянул на нож Санька и наконец-то убрался.

— Тебе артефакт всадили, — сказал Санек. — Чтоб ты спал. И ты спал.

Он взял нож, протер его остатками бинта и вернул в чехол на руке.

— Уже знаешь? — спросил майор.

— Уже. Что делать будем?

— Позвоню. А там посмотрим.

Санек достал конверт, набрал номер на записке, включил громкую.

Ответили сразу.

— Слушай и запоминай, — сказал мужской голос, явно прошедший через модулятор. — Адрес… — Он назвал адрес: — Там шлагбаум. Скажешь охраннику: сменный техник в четвертый блок. Едешь прямо до желтого здания. Там выходишь и ждешь звонка. Будь один и никто не пострадает. Время тебе пять часов.

И отключился.

— Что ж, — сказал Федрыч. — Времени до фига. — Юра, номерочек вот такой через своих пробей.

— Прокурорский? — уточнил Гучко, когда майор продиктовал номер машины тех, кто не пустил его в Игру. — Вдруг на контроле?

— Пофиг. Пробивай. И этот тоже, — Федрыч показал на записку. — Не бзди. Разрулим, если что. А мы, Санек, в Центр поедем. Подберем нужное оружейке, — Майор застегнул ремень.

— Место знаешь, которое они назвали? — спросил Санек.

— Я знаю, — вмешался Гучко. — Порт это. Точней, промзона при порте. Там хренову тучу всего спрятать можно. — А тот телефон, что в записке я уже пробил, — сказал Гучко. — Сказать только не успел. На бабу он зарегистрирован. Баба явно левая. Докторица какая-то. Ее тоже пробили. Счас фото скину. Ясно, что левая соска, но милаха. Я б сам с ней потолковал.

Федрыч, который уже успел одеться, глянул на пришедшую картинку, показал Саньку

— Интересно девки пляшут, — пробормотал Санек. — Я ее знаю.

— Да ну? — удивился Гучко. — Шпехал ее?

— Не довелось, — сухо сказал Санек. — Она игрок. Вероника Меткая. Человек нашего старого знакомого. Владимир Владиленович Головачев его зовут. Помнишь такого?

— Еще бы! — Федрыч помрачнел. — Если он за всем этим стоит, будет трудно.

— И не говори, — покачал головой Санек. — Ты со мной?

— Всегда, — ответил Федрыч. — Юра, мы поехали. По прокурорскому номеру скинь, как узнаешь.

— Может я с вами? — предложил Гучко.

Санек посмотрел на него с удивлением. Надо же. Неожиданно.

— Лишнее пока, — отказался Федрыч. — Там может рубилово случиться, которое ты не потянешь. На связи будь, это пригодится.

— Как скажете, — с явным облегчением произнес Гучко. — Буду. Удачи, братва!