Игры Валхаллы

Глава 29

Глава двадцать девятая

Санкт-Петербург

Не имеют значения

— Не трепыхайся, малыш. Не надо.

Эмоции долой. Вот сейчас сработает артефакт и Санек взлетит на уровень выше, заглянет в будущее и…

Не сработал. И будущее не открылось.

Следовательно: без шансов.

Он не трепыхался. Потом что помнил, как Берсерк совершенно спокойно стоял против команды мастеров-троек и нисколько не сомневался в своей победе. На фоне этой уверенности выпавший из татуированной спины непрощенного воина Силы нож Мертвого Деда и сброшенный магический захват Маленького Тролля — сущая ерунда. А ведь Хенрик, на минуточку, не просто игрок второго уровня, он Контролер.

— Вот, правильно, — пистолет из разжавшихся пальцев Санька переместился в огромную ладонь Берсерка.

И тут же очередь, выпущенная явно наугад, выбила крошку из бетонной стены на метр выше их голов. Взвизгнули рикошеты, рукав куртки Санька дернуло выбитой крошкой

— Ишь ты, — проворчал Берсерк. — Стреляют, дурачины. По нам, — И добавил немного погромче: — Цыган, сделай чтоб тихо.

Сказал — и стало тихо.

Не сразу. Сначала рядом с парочкой бойцов взорвалась граната, навсегда лишившая их возможности шуметь, потом рвануло где-то в стороне, но в разы основательнее. На асфальт со звоном осыпались уцелевшие до этого момента стекла.

И еще один взрыв — на крыше, где залегла снайперская пара.

И суматошная стрельба из нескольких стволов, перепрошитая четкими стежками пулеметного стрекота.

И только после этого, спустя почти две минуты — звенящая тишина.

Берсерк развернул Санька к себе и отпустил.

Сунул в карман куртки отнятый у Санька пистолет.

Куртка на Воине Силы была самая обычная, из серой шерсти, плечо и рукав припорошены бетонной пылью. Вспороть или пробить такую — одно движение. Исключительно мирный вид, если, конечно, не считать самого Берсерка внутри.

Санек ощутил, как потяжелели закрепленные на предплечьях ножи.

Берсерк ухмыльнулся уголком рта. Он знал о ножах и это его не напрягало.

— Ну здорово, химера. Рад меня видеть?

Голос у Воина Силы под стать внешности. Примерно так звучит движок мощного спортивного авто, если легонько тронуть педальку.

— Да не особо, — честно признался Санек.

Берсерк подошел к выбитому окну, смахнул ладонью с подоконника битое стекло, что с его ростом было нетрудно, потом легко толкнулся от асфальта и оказался сидящим на раме. Вернее, на подоконнике за ней.

Штаны и обувь на нем были подстать куртке. Джинсы и кроссовки. И то и другое — размера оверсайз, само собой.

— Присядь, — Берсерк похлопал по раме рядом с собой. — Не бойся. Твоего дружка не минусовали. Дали уйти. Рад?

— До усрачки.

Санек ухватился за край, запрыгнул и уселся рядом с Берсерком.

В ухе у Воина Силы Санек заметил крохотный белый наушник.

От Берсерка пахло кожей и хорошим вискарем. И это смущало больше, чем мирная одежда. Так не должно пахнуть от того, кто только что был в бою. Хотя это для Санька — бой. А для Берсерка стрельба из пулеметов и гранатометов прямо в городе, очень может быть, что-то вроде разминки перед обедом.

— Мне велели за тобой присмотреть, — доверительно сообщил Берсерк, обнимая Санька тяжелой, как гриф штанги, рукой. — Проследить, помочь, если требуется, втереться в доверие и забрать у тебя кое-что, тебе, как полагают, лишнее. Например, это, — Берсерк ткнул пальцем в артефакт-татушку. — И ту штуковину, которую тебе подарил Локи. Шлем у тебя дома на Свободе? — уточнил Берсерк.

— Да.

Санек не видел смысла врать.

— Ты же сам мне его передал, — напомнил он.

— Меня попросили, я передал. Теперь меня просят его забрать.

— Забрать? — уточнил Санек. — Не вернуть?

— В корень смотришь, малыш, — одобрил Берсерк. — Меня особо предупредили: Локи в известность ставить не надо. И это, кстати, легко. Просто зайдем в Игру и ты мне его отдашь. А вот с этой бякой, — Берсерк показал на татушку-мозг, — Все будет сложнее. Ты, малыш, ухитрился поднять его до четвертого. Даже не представляю, как тебе это удалось, и в какую жесть надо запихнуть двойку, чтобы сбросить все базовые запреты Игровой Зоны.

В отличие от Берсерка, Санек знал. Он даже знал, как эта «жесть» называется. И отметил для себя: гадать, почему он оказался в Муравейнике, бесполезно. Нет, гадать можно, но бесперспективно. Слишком много вариантов, причем все — рабочие.

— … Но ты мало того что поднял его, — продолжал Берсерк, — так еще и к себе привязал. Чтобы его открепить и извлечь, понадобится тончайшая работа. Однако та, кто меня послал, должна справиться. Как раз по ее профилю задача.

— Заберешь шлем, вырежешь артефакт, который мне, если ты не в курсе, эксперт четвертого уровня подарил. А что потом?

— Верный вопрос, — Берсерк потер правой рукой массивный подбородок, помолчал.

Какой же он все-таки огромный.

— Потом мне велено сопроводить тебя в Муспельхейм. Знаешь, что это?

— Не знаю, но догадываюсь.

Согласно легенде — место обитания огненных великанов. И кем бы они ни были, ничего хорошего там Санька не ждет.

— Тебя же не пускают в Игровую Зону, — напомнил Санек.

— Для такого случая блок будет снят, — сказал Берсерк. Временно или навсегда, не уточняли. А еще обещали подумать о полной разблокировке всех способностей. — Берсерк убрал руку с плеча Санька, сжал и разжал огромный кулак. Саньку показалось, что широченная ладонь подсвечена изнутри. Как будто с той стороны фонарик приставили. — Представляешь, маленькая химера, меня могут простить. Вернуть силу, позволить сражаться, позволить видеть ту, о которой таким, как мы, разрешается только мечтать. Как оказалось.

И умолк. На этот раз надолго. Минут на пять.

Санек ждал. А куда деться?

— А что с моими родителями? — нарушил он молчание, когда ждать стало невмоготу.

— А что сказано в Библии, — Берсерк усмехнулся. — «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную». Что, удивлен? Матушка моя воцерковленная была. И меня с собой таскала, пока могла.

Санек убрал эмоции, чтобы не вспылить.

— Что. С моими. Родителями? — произнес он раздельно.

— Пока живы. Но велено минусовать, — рассеянно проговорил Берсерк, сжимая и разжимая кулак. — И свалить на этих, — Он показал на разбитый вертолет. — Есть мнение: тебе пора становиться взрослым. Полноценным игроком. Для игрока родня не имеет значения.

— Для меня имеет, — сказал Санек. — Если их вернут домой, я буду сотрудничать.

Берсерк тихо засмеялся.

— Это не кино, малыш. Это Игра. Какое сотрудничество? Ты делаешь, что скажут. Сам. Или не сам.

— Их отпустят! — твердо произнес Санек. — Вернут домой и дадут мне с ними поговорить. Или я сделаю все, чтобы ты ни хрена не получил! Там, на Свободе, найдется кто-то и покруче тебя!

Берсерк снова засмеялся.

— Не веришь? — зло произнес Санек. — Зря!

— Почему же, я верю. Ты ведь правду сказал, малыш. Я ничего не получу. А знаешь почему?

Санек молчал.

— Ладно, — сказал Берсерк, убирая руку с плеч Санька и поднимаясь. — Пойдем отсюда. Я что-то проголодался. А ты?

Они вдвоем сидели в ресторане, куда его привез Берсерк.

Санек в камуфле, кевларовых прабосах, запыленный и провонявший гарью смотрелся дико в роскошном интерьере заведения. Примерно как разгрузка, висевшая на спинке винтажного стула с бордовой бархатной обивкой.

Хорошо хоть лицо и руки помыть удалось.

В ресторане они были вдвоем. И вдвоем — это значило именно вдвоем, потому что больше в зале никого не было. За большим, рассчитанным минимум на шестерых, столом, застеленным белоснежной скатертью, на которой уже образовались пятна от рукавов рубашки Санька, хотя в сравнении с курткой рубашку эту можно было считать практически чистой.

На почтительном отдалении от них маячил официант. Бедняга ждал в готовности: вдруг понадобится? Но лишний раз подходить к столу не рвался. Берсерка он боялся до дрожи в коленках и Санек его понимал. Он сам боялся бы не меньше, если бы не отключил эмоции. И если бы не родители.

Вспомнилось испытание, которому подверг его Мертвый Дед во время первой учебки. С грабителями и чужой семьей, которую он смог защитить только со второго раза. Теперь повтора не будет.

А еще Санек не понимал Берсерка. Нет, то что Воин Силы говорил о собственном задании было четко и ясно. Но слишком просто для того Берсерка, каким Санек видел его теперь. Это раньше Воин Силы казался ему тупым громилой. Теперь же Санек сомневался в первоначальной оценке. Теперь, когда он начал немного разбираться в игровой иерархии, Санек понимал: тупому громиле даже до второго уровня непросто добраться, не говоря уже о четвертом.

Потому в общении двух химер второе, а то и третье дно.

И это вселяло надежду, потому что в той простой схеме, которую нарисовал Берсерк, когда они сидели на подоконнике и смотрели на разбитый вертолет, шансов на спасение мамы и папы не было совсем. Разве что Головачев захочет пособить. Но даже если захочет, не факт, что справится. Бодаться с силами, которые крутили игроком четвертого уровня с той же легкостью, с которой он сам управлялся с Саньком, все равно что винтовкой танк останавливать. Винтовка, конечно, много круче детского совочка, но танку без разницы.

Перед Саньком, так же как и перед Берсерком, стояла простецкого вида стеклянная кружка с пивом. Кружка эта, вполне органичная в подвальной пивнухе, в здешней имперско-царской роскоши выглядела чужеродно, но пиво в ней было замечательное. Это Санек знал наверняка, потому что одну такую он уже выхлебал.

Что интересно: меню им не подали.

— Ты верно тогда отметил, малыш. Ничего я не получу. Я это понял, когда сюда вернулся, — сказал Берсерк.

Перед ним стояла запотевшая кружка темного. Такая же, как перед Саньком. Пиво было местным, крафтовым. Вроде как у них здесь своя пивоварня.

— Кто бы мог подумать, что такой как я мог стать шестеркой, тупым бычком, а вот стал, получается. Я, который здешних политиканов гнул через колено. Увлекся, понимаешь. Думал: там — не здесь. Там великое, судьбы миров. А по факту такие же мелкие людишки, только с б' о льшими возможностями.

Берсерк к пиву не притронулся. Он чистил апельсины. Чистил и разбирал на ломтики. Пальцы так и мелькали. Один, второй, третий. На каждый тратил секунд по десять. Оранжевая горка в одной вазе уменьшалась, в другой — росла.

Санек мог бы ему возразить. Ни мастера в Территории «Мидгард», ни Илья не казались ему мелкими. Но сейчас ему нужно было только одно: чтобы Берсерк отпустил маму и папу. А что он думает об играх высокоуровневых в Игровой Зоне «Валхалла», Саньку глубоко поровну.

— Ешь, малыш, — Берсерк пододвинул вазу с очищенными цитрусовыми. — Фруктоза и витамины. Чистая польза, потому что аллергии у нас, игроков, не бывает. А мы — игроки. Это главное. Но там. Не здесь. Заруби это на своем аккуратному носу. Когда мы там, у нас ничего нет, кроме Игры. — Он оставил в покое последнюю пару апельсинов. — Тебе это знакомо, Малыш. Все эти арты, которые делают тебя всесильным. А летать? Летать, как птица, хищная птица… — Берсерк прикрыл глаза.

Мечтательное выражение на его лице выглядело дико. Примерно как пиво с апельсинками.

А потом Берсерк встрепенулся и лицо его снова превратилось в подобие бастиона с глазами-орудиями.

— Зараза, — сказал он. — Дрянь хуже мозговых чипов Техномира. Вот что я понял, когда вернулся сюда, в мир, — повторил он. — Кем я был здесь. И кем я стал там, в Валхалле. А эта заемная сила, — Берсерк показал на артефакт Санька. — Она привязывает. Раз попробовал — и подсел. А она не твоя. Она заемная. Кто дал, тот и забрал. Легкий путь. Скаур меня предупреждал.

— Меня тоже, — вставил Санек.

— … Но я не послушал, — Берсерк, похоже, не заметил его реплики. — Он мудрый, Дед. Он прямо сказал: хозяин вещи тот, кто может ее уничтожить. И они меня уничтожили. Почти. Там, в Игре. Но не здесь, — Берсерк оскалился. — Здесь я сам могу все. И летать тоже. Прикинь: я в четверг самолет купил. Истребитель списанный. Десять часов — и я ас. Не тот, который в Валхалле, — Берсерк криво усмехнулся: — Настоящий. Мой инструктор не поверил. Сказал: я его разыгрываю. Он восемнадцать лет в небе, и две войны, а я — десять часов и уже лучше него пилот.А он еще меня, настоящего, не видел, малыш! Я такое могу. Машина за мной не успевает. И перегрузки мне по фигу. Сейчас у французов заказ разместил. Триста миллионов евро. Делают машину под меня. Крепкую. Чтоб в полете не развалилась. Братва, это, ворчать начали, дурачье. Мол, бабло общее слил. Общее, ха! Забыли, пока я в Игре великанов крушил, чьи в доме тапки. Но тоже не без пользы оказалось, — Берсерк взял из вазы последнюю пару апельсинок, ловко закрутил на ладони. — Повод дали поучить разуму. Подвесил парочку самых хитровывернутых. Сейчас мои с ними работают и видео снимают. Забыли, понимаешь, за годы, кто такой Леха Медведь.

Апельсинки катались по широченной ладони как будто сами.

— Теперь вспомнят, как я умею сок давить, — огромный кулак сжался и сок действительно потек. По белоснежной скатерти стремительно поползло оранжевое пятно. Санек убрал руку.

Оставшиеся от апельсинов тряпочки упали. Берсерк вытер ладонь салфеткой.

Подбежал менеджер, замахал руками. Рядом тут же образовались целых три официанта. Скатерть перестелили вмиг. Берсерку подали тазик с водой, в котором плавал лимончик и лепестки роз.

Санька поразила даже не скорость, с которой все произошло, а то, что все было сделано молча, без единого слова.

Берсерк сполоснул руки, вытер поднесенным полотенцем, поглядел на воду задумчиво:

— Раков любишь? — спросил он.

— Меньше, чем крабов, — честно признался Санек.

Второй официант подхватил опустевшую кружку, бесшумно опустил на картонный кружок полную.

— Крабы? — Берсерк вопросительно глянул на принявшего у нег полотенце официанта.

— Камчатских нет, ваша милость, — извиняющимся тоном проговорил тот. — Есть лобстеры. Свежайшие, живые, утром с самолета.

— Делай, — разрешил Берсерк. И уже Саньку: — Знаешь, брат-химера, по чему я скучаю?

— Валькирии? — рискнул предположить Санек.

Берсерк глянул так, что Санек пожалел о своем вопросе. Все же сидеть за столом с Берсерком — это как в клетке с тигром. Хотя с тигром, пожалуй, поспокойнее.

Но обошлось.

— Есть немного, — признал Берсерк. — По одной. Остальные… Ты бы знал, какие это суки.

— Догадываюсь, — Санек пригубил пиво. Ему заменили бокал, но вкус остался тот же. — Одна на меня кракена натравила.

— Кракена? — Берсерк заинтересовался. — Ново. А ты что?

— А я ее копьем между крылышек!

— Во! — Берсерк выбросил саженной длины руку и хлопнул Санька по плечу, в последний момент придержав удар, но Санек все равно едва пиво не пролил. Скорость у Берсерка потрясающая. С такой и впрямь специальный истребитель требуется. — Копьем — это по-нашему! Повредить гадину этак не выйдет, но удивил ты ее наверняка. Потом что было?

— Улетела, — сказал Санек. — И кракен сбежал.

Не совсем так, но хотелось выглядеть покруче.

— Молоток! Ха! Молот! Мьёльнир! Так о чем я? — Низкий покатый лоб пошел морщинами: — А… Скучаю. Не поверишь: по фьёрдам! Первая, вторая зоны. Где новички резвятся. Там такой люд… Настоящий. Волчата мои… — Взгляд маленьких, утопленных в костяных амбразурах глазок пошел поволокой. — Ты, брат, даже представить не можешь, что мы вытворяли!

— Ну почему же? — степенно произнес Санек. — Могу.

Взгляд Берсерка обрел четкость:

— Пожалуй, — согласился он. — Ты можешь. Возьмешь меня туда?

— В Муспельхейм? — осторожно уточнил Санек.

— Нет, нафиг, — Берсерк мотнул башкой. — Задолбало горелой серой дышать. На первый уровень. Во фьорды. Или на второй. Ты слушал, мать твою, о чем я говорил?

— Я услышал.

— И что скажешь?

Саньку очень хотелось сказать «нет». Но как отказать такому?

— Попробую, — произнес он осторожно. — Если тебя пустят. С Маленьким Троллем я договорюсь, а вот Игра…

— Зачем тебе Хенрик? — удивился Берсерк. — Ты ж двойка и химера вдобавок. Визуализируй портал и все дела.

— Я не умею, — вздохнул Санек. — Пробовал — не получается. Знаки на эвакуаторе вижу, а сам… — Он и не заметил, как допил очередную кружку. Уже третью, кажется. — Может, концентрации не хватает?

За плечом возник официант. Произвел рокировку: пустая на полную.

— Какая, нафиг, концентрация? — рыкнул Берсерк. — Ты ж химера! Захотел — сделал. Говно вопрос. Неужели Дед не рассказал? Говно вопрос! Я научу. Ясен пень! О! Лобстеры! Сам вскроешь или показать?

— Сам, — механически ответил Санек.

Он не сразу осознал, что сейчас услышал. То есть сначала понял, что Берсерк готов научить открывать порталы самостоятельно и только потом до него дошло главное. «Захотел — сделал». И что все это время он, пытаясь воспроизвести узоры, тратил время впустую. Забыл уроки Муравейника.

Стоп! Это что сейчас происходит? Берсерк его покупает? За пиво с лобстерами и… за порталы?

— С родителями моим что будет? — ровным голосом спросил он.

— Я ж сказал: говно вопрос. Не важны они, — Берсерк наконец заметил свое пиво, ухватил и опустошил. Глотка три, не больше. — Они не имеют значения. И хорош мысли сушить! Что за радость противогаз на мозги надевать? Ты, блин, человек или мех перепрошитый?

Санек не сразу понял, что он о блокировке эмоций. Не важны, да?

— А раз не важны, может отпустишь моих?

Раздался журчащий звук. Мобильник.

— Все, с ним закончили? — спросил Берсерк. — Ну красавчики. Минусуйте, больше не нужен. Чё? А! Пускай Душман его засувенирит по африканской технологии. А? С женой ничего. Отпускай. Сын? — Берсерк глянул на Санька. — Сына тоже пока трогать не будем. Пока. Дальше от его поведения зависит.