Игры Валхаллы

Глава 5

Глава пятая

Новый ярл Хрогни-фьёрда

Зональный фактор Ньёрд Третий Регину сектора: «С целью параллельного контроля критически разблоченной личинки моим младшим аватаром в сознание игрового реципрокала личинки был внедрен модификатор-партнер пятого уровня с блокировкой использования в Зонах низших уровней. Внедрение прошло с незначительными изменениями личностных характеристик реципрокала-носителя. Данной операции мною был присвоен код 6. Прошу проинформировать об этом локальных координаторов Территорий, на которых возможно появление реципрокала-носителя».

Регин сектора — зональному фактору Ньёрду Третьему: «Порицание. Согласование операции следует проводить до ее начала. Ваш предыдущий экспромт привел к смещению позиции Хаоса. Эта твоя выходка может обойтись еще дороже. Предупреждаю: в случае окончательной реморализации личинки будет проведена конверсия пантеона вашей Игровой Зоны».

Зональный фактор Ньёрд Третий Регину сектора: «С почтением довожу до Вашего сведения: до начала операции мною было проведено полное сканирование пространства вероятностей нашей Зоны. Ожидаю существенного сдвига личинки в сторону Хаоса».

Регин сектора — зональному демиургу Тору Второму: «Повелеваю: лишить Ньёрда Третьего прав фактора Зоны, изъять из Пантеона и отправить к хримтурсам! Учетчиком ресурсов на искупительном цензе! То, что он наворотил, теперь на твоей карме, Тор! Ради Игры! Третий провал за год! Вы там что, решили всем пантеоном к Красным переметнуться?»

Зональный демиург Тор Второй Регину сектора: «Я разберусь, господин. Обещаю! Но должен отметить: это будет крайне сложно. В Зоне первого уровня Игра предельно минимизирует возможности высшего вмешательства. Также хочу напомнить со всем уважением: бывший фактор Ньёрд Третий — ставленник не мой, а Одина».

Регин сектора — зональному демиургу Тору Второму: «Так поставь своего, дозволяю. Работай, демиург, и в следующем периоде сам станешь Одином»…

Игровая зона «Мидгард» Уровень один

С Крашеной оказалось сложно. Продали Крашену. Тот самый солидный родич Грим Желтобородый, которого Крашена предпочла Федрычу (нельзя сказать, что он расстроился), сначала принял ее с ребеночком, как обещал, а потом попользовался и наскучила. Хутор тоже продал: вот этим бородачам. А вот деньги, которые выделил Крашене Федрыч, так и не вспыли. Припрятала, надо полагать, не попробовала выкупиться. В принципе, правильно. Теперь, когда Федрыч знал местные законы, ему было ясно: никто бы ее на свободу не отпустил. Отобрали бы серебро и дело с концом. Еще и пытать бы стали: откуда?

Что же до самого Желтобородого, то его наказывать было поздно. Убили. Пока Хрогнир-ярл искал в чужих краях денег и славы, в его вотчину пришли сходные нехорошие искатели. Местные отбились, поскольку здесь каждый подросток знает, с какой стороны у копья он, а с какой стороны кабан, четвероногий или двуногий. Но не без потерь. Возможно, это боги наказали Желтобородого за неправильное поведение.

В общем, никаких формальных претензий к нынешним обитателям хутора не имелось. О чем Санек и сообщил к немалой их радости. После испил поднесенного с поклоном молока, который ему поднесла девчонка лет двенадцати. Целовать по обычаю ее Санек не стал. А вот Федрыч, которого «обслужила» сама хозяйка, вдова и сестра бородачей, от лобзания не отказался. И даже пощупал солидную корму, на что ее обладательница дружелюбно хихикнула

— Мы — друзья Кетильфаста-ярла, — сказал Санек, когда понимание было достигнуто. — Здоров ли он, все ли благополучно в гарде?

— Боги благоволят, — посерьезнев, степенно сообщила женщина. — Зиму прожили в достатке. — Вдруг лицо ее изменилось, рот открылся, глаза округлились:

— Ой! — пискнула она совсем по-девичьи. — Ты ж Сандар Бергсон, герой знаменитый! Прости меня, глупую, что сразу тебя не признала! — Она поклонилась едва ли не до земляного пола. — Простишь ли?

— Уже простил, — милостиво кивнул Санек. — Герой, говоришь?

— А то! — восхищенно пискнула женщина. — Торд Сниллинг только о тебе и поет! Как ты духов разил, как за ярла нашего ранешнего отомстил жестко!

Вот оно, бремя славы в творческом преломлении поэтического гения. Все переврут. Не было никакой жестокости. Наоборот, как раз жестокость Санек и не допустил: прикончил смольнян наиболее гуманным способом.

— Благодарю за угощение, хозяйка, — с важностью изрек Санек и отщипнув от пояса мелкую серебряную бляшку, протянул женщине. — Прими и ты от нас.

Полтора грамма серебра за неполный литр молока — безумные деньги. Но все равно то, как приняла эту фиговинку женщина, впечатлило. Двумя руками, с очередным поклоном.

— Буду твой дар у сердца хранить! — торжественно возвестила она, прижав бляшку к внушительной груди. Санек не особо разбирался в размерах лифчиков, но тут точно не меньше, чем на три икса тянуло. Вон, Федрыч уже проникся.

— Хочешь здесь погостить? — по-английски поинтересовался Санек.

— Не сегодня, — тоже по-английски, с явным сожалением, ответил майор. — Пошли уже, пока моя воля не хрустнула.

— Жениться тебе надо, майор, — с интонациями поддавшего Гучко изрек Санек.

— А по шее знаменитому герою — как? — осведомился Федрыч.

— Знаменитым героям по шее нельзя, — авторитетно сообщил Санек. — У нас, знаменитых, шея не для лещей, а голову гордо носить. Ну да тебе не понять. Вот сам прославишься, тогда осознаешь.

— Куда уж мне, сирому да безвестному! — ухмыльнулся Федрыч.

— Ты же со мной, — свысока уронил Санек. — Я поделюсь. Хоть славой, хоть запасными носками.

— А деньгами можно? — сделал угодливое лицо Федрыч.

— Деньгами нельзя, — с еще большей важностью провозгласил Санек. — Да и зачем тебе деньги? Разве купишь на них настоящую любовь?

— Купить — нет, — согласился Федрыч. — Но искать ее с деньгами намного легче, чем без. Но в чем-то ты прав, о великий герой. Если у тебя нет денег, ты думаешь о деньгах. Если они есть — ты думаешь о них значительно больше.

— Это не про меня, — возразил Санек. — О моих деньгах Аленка думает.

— За это стоит выпить, — Федрыч остановился и извлек из поясной сумки артефактную флягу, оформленную в местных традициях. — За то, чтобы так и было, как ты сказал! — отхлебнул и протянул Саньку.

Во фляге оказался вискарь, причем неплохой.

— Скоч? — спросил Санек, разбиравшийся в виски примерно так же, как в бюстгалтерах.

— Не. Отечественный. Сослуживцы мои гонят. В Карелии. Молодой. Но Юра его на Свободу завозит и здешними методами старит. Как — не знаю, но результат сам оценить можешь.

— Ага, — согласился Санек.

Оценить он, конечно, не мог, но вполне доверял вкусу майора Федорова, а в предприимчивости его приятеля-банкира никогда не сомневался.

Санек вернул фляжку Федрычу и спустя четверть часа они вышли к местным сельскохозяйственным угодьям, а именно — к лужку, на котором паслись мелкие коровенки, охраняемые парой мало уступающих им в размерах собачар. Те приветствовали путников яростным лаем, но без команды соваться в вооруженным людям не рискнули. Но то была не трусость, а разумная осторожность. В храбрости здешних кудлатых «друзей человека» Санек не сомневался. Когда-то такие же его едва не задрали. А потом на глазах Санька атаковали на зверюгу, на которую Санек не стал бы нападать даже на своем нынешнем втором уровне.

Ладно, самое время приодеться. Он отцепил от пояса и вынул из чехла сияющий золотом шлем, полюбовался картинками, подмигнул эмалевому человечье-лисьему глазу на налобнике и водрузил божественный подарок на голову.

— Как смотрится? — спросил он у майора.

Никита Федоров обозначил выражением лица: круто!

И сообщил:

— Нас встречают.

Вверх по тропе бодрой рысцой пылили два всадника на местных мелких лошаденках.

Санек остановился. Принял величественную позу.

Подскакавшие бойцы впечатлились. Вместо того, чтобы подлететь галопом, придержали лошадок, подъехали чинно. Один даже спешился. Как говориться, со всем уважением.

— Вы на земле Хрогни-фьёрда, — сказал тот, что слез с лошади, румяный здоровенный, с белесой, коротко подстриженной бородкой и заткнутой за пояс секиркой. — Кто вы, откуда и зачем здесь, почтенные?

— Путь наш был неблизок, — с подчеркнутым достоинством произнес Санек. — Но Кетильфаст-хёвдинг несомненно будет рад нас видеть. Ты его дренг, верно?

— Ярл Кетильфаст, — поправил второй, строго глядя сверху, с седла.

— Когда мы расстались, он был хёвдингом, — Санек одарил всадника суровым взглядом, подождал, пока тот отведет глаза и добавил: — … Но я рад, что он возвысился. А что с юным Хрогнирсоном?

— Люди решили: ярлом будет Кетильфаст, — ответил первый. И рискнул напомнить: — Ты не назвался.

— Как и ты, — заметил Санек. — И это невежливо.

— Отец назвал меня Хансом, — после короткой паузы представился первый. — И ты угадал: я дренг в хирде Кетильфаста.

— Думаю, в хирде ты недавно, — заметил Санек, вперившись в него взглядом.

Ханс тоже не выдержал, сморгнул.

— Ты угадал, незнакомец, — пробормотал он.

Эти двое не то, чтобы боялись, но… опасались. Здесь статус воина определяется в первую очередь качеством его оружия, во вторую — наличием в обвесе драгметаллов. Со всем этим в Санька и Федрыча было неплохо. Возраст тоже имел значение. В обратной пропорции. Чем моложе продвинутый воин, тем он круче. Да еще шлем золотой с третьим глазом.

— Я не угадываю, дренг, — веско произнес Санек. — Хирд Хрогнира-Хитреца был и моим хирдом. Здесь меня знают под именем Сандара. Сандара Бергсона. А этот могучий воин — Сигфаст Хрингсон. Он со мной и он здесь впервые, — сказал Санек, повернувшись к Федрычу и подмигнув.

Вряд ли майора кто-то опознает. Лицо его в подробностях видела только Крашена. Прочих Федрыч тогда очень удачно отправил в Валхаллу.

Второй тут же спешился и жестом предложил Саньку занять место в седле.

Первый поступил аналогично, сунув поводья Федрычу.

Санек похлопал лошадку по шее, кивнул одобрительно, и махом пришел в седло. Научили. Причем не на здешних пони, а на полноразмерном орловце, пусть даже и списанном со скачек по возрасту. Лошадка даже ухом не повела, так мягко он опустился на ее спину.

Федрыч сел не так эффектно, но достаточно лихо.

Так они и двинулись: гости, величаво (насколько это возможно на таких тряских коняшках), верхом, встречающие — рядом. Со всем уважением, как говорят.

И первым, кого они встретили, оказался…Медвежья Лапа. Тот стал еще толще и мордастее.

Здоровяк прищурился, пытаясь опознать Санька… И завис, уставившись на шлем. Ну да, плюс один — к харизме, плюс два — к желанию отобрать.

— Даже и не думай, Лапа! — предупредил Санек. — По-хорошему предупреждаю!

Хирдман перевел взгляд со шлема на носителя… И узнал!

— Га! — заорал он восторженно. — Посох Фрейра в глотку всем моим недругам! Сандар! Вернулся!!!

С изумительным для такого телосложения проворством Лапа подскочил к Саньку, буквально сдернул его с седла и закружил.

— Поставь меня на землю, ты, кашалот! — Санек напряг все мышцы туловища, чтобы не дать себя придушить.

— Сандар! Боги! Вот это праздник!

Он наконец разжал захват и Санек почувствовал под ногами землю.

— А ты поздоровел, дружище! — заявил Медвежья Лапа. — И подрос тоже. А что это за золотой горшок у тебя на голове? Хочу такой же! Плачу серебром! Или железом, как скажешь! — Здоровяк захохотал и попытался опять сграбастать Санька, но тот не дался.

— Такие не покупаются. Это дар. Оттуда, — Санек показал на небо. — Хочешь знать, как я его получил?

— Конечно хочу!

— А вот не узнаешь! — засмеялся. Санек. — Потому что тайна! — Он ткнул кулаком

мощное брюхо хирдмана. — Я тоже рад тебя видеть, дружище!

И Санек не лукавил, он действительно был рад.

— Познакомься с моим другом, Лапа! Сигфаст сын Хринга! Славный воин! Конечно, не такой славный, как я, — Санек подмигнул Федрычу.

— Куда уж нам, — проворчал тот. — Здравия тебе, воин!

— Да уж не жалуюсь, — Медвежья Лапа похлопал себя по пузу. — Друг Сандара — мой друг! Будь гостем в нашем доме!

— Принимаю с честью, — Федрыч слегка поклонился. — Но чтобы достойно ответить, хорошо бы горло сполоснуть. Слова по-сухому плохо идут!

— Вот мудрые слова! — назидательно сообщил Лапа дренгам. — Сам Всеотец не сказал бы лучше. Эй ты, трэль, лошадок прими, расседлай и в табун. Сандер, Сигфаст, за мной. И вы двое, — он перехватил собравшихся бежать дренгов, — тоже со мной. Сам ярла порадовать хочу. Лично!

Нет, этот Глаз Локи — настоящая провокация. Именно на него в первую очередь уставился Кетильфаст, а уж потом, после инициирующего окрика Лапы, на личико под шлемом.

— Йотуново семя! — воскликнул новоиспеченный ярл Хрогни-фьёрда. — Сандар! Ах ты пропащий бродяга!

Они обнялись. Не ярл и гость, а соратники, сходившие за грань срединного мира и вернувшиеся назад с мешками золота и возами славы.

— А ты возмужал, брат, — в свою очередь констатировал Кетильфаст, — внимательно оглядев Санька. — И подрос тоже.

При этом взгляд его то и дело соскакивал на шлем и только невероятным усилием воли ярл возвращал его обратно.

— Не спрашивай, — негромко произнес Санек. — Я и так отвечу. Это дар богов. И только мне, друг. Ни украсть, ни отнять, ни подарить. Тот еще подарочек.

— Он прекрасен, — прошептал Кетильфаст. — Обеих жен отдал бы за такой.

— И хирд впридачу, — добавил Санек.

— Нет, — мотнул головой ярл. — Хирд — нет.

— Его имя — Глаз Локи, — сказал Санек, понимая, что если он прямо сейчас не внесет ясность, то разговора не выйдет. Всякий, кто на него смотрит, жаждет его заполучить. Любой ценой. Любой. Ты ведь понимаешь меня?

— Угу, — Кетильфаст враз помрачнел, потом спросил: — А ты сам? Как с ним?

Санек на пол-ладони извлек меч из ножен и тут же отправил обратно.

Кетильфаст посуровел. Он справился с искушением.

— Локи есть Локи, — сказал он. — А мы с тобой — это мы с тобой. Кто твой спутник?

— Друг. Сигфаст Хрингсон. Мы бились в одном строю. Как и с тобой.

— И еще постоим, — заявил Кетильфаст. — Драккары скучают по Лебединой Дороге, а наши задницы слишком давно не полировали гребные скамьи. Ты с нами, Сандар?

— Я даже знаю, куда мы пойдем, — сказал Санек.

— Да? Я еще сам не решил. Ну-ка?

— Я скажу, — пообещал Санек. — Но сначала хочу послушать, что там обо мне Сниллинг насочинял.

— Услышишь, — в свою очередь пообещал Кетильфаст. — Торд не посмел забрать себе всю славу. С тобой тоже поделился.

Сниллинг поделился. Щедро. Первое место в летописи великого похода Хрогнира-ярла за пределы Мидгарда разделили четверо: Хрогнир, Кетильфаст, Санек и, разумеется, сам летописец.

Народ слушал великую песнь явно не в первый раз и даже не в десятый, но — с восторгом. И старые друзья, с которыми Санек с самого начала делил палубу, и бывшие первобытные, которые теперь отличались от местных разве что невеликом ростом, и свежее пополнение, набранное Кетильфастом, чтобы заполнить румы новых кораблей. Лодью смольнян бывший главный кормчий Хрогнира продал, а вместо нее, щедро отсыпав золотишка, приобрел три больших драккара. А потом провел кастинг на место теперь уже в своем хирде. Что сказать? Тот Санек, который когда-то заявился наниматься в команду Хрогнира Хитреца, отбор бы не прошел. Большинство новых хирдманов Кетильфаста были отнюдь не новичками. Воины на пике формы. Однако отличить их от «старичков» было нетрудно. «Обвес» у тех, кто побывал на «золотых» берегах был на порядок богаче. Если бы не шлем Локи даже Санек смотрелся бы бедновато на фоне того же Келля, на шее которого висела цепка червонного металла килограмма на полтора. Вот уж живая демонстрация пословицы: своя ноша не в тягость.

— … Все достойные, — сообщил Кетильфаст Саньку, которого в знак особого усадил рядом. — Но в бою их пока не видел. Скоро увижу, надеюсь.

— Есть понимание, куда пойдешь? — решил прощупать почву Санек.

— Мы пойдем. Было, — Кетильфаст глянул на Санька очень внимательно. — Было. Пока ты не пришел. Но ты пришел. Да еще и в этом, — Кетильфаст указал на шлем Санька.

По уму шлем следовало снять, но Санек не знал, куда его устроить, чтобы не искушать воришек. Да и не мешал шлем абсолютно. Минута — и ты его вообще не замечаешь. Разве что легкий приятный ветерок, который время овевает лицо, напоминает о том, что у тебя на голове божественный артефакт.

— Я же не слепец, — сказал новый ярл Хрогни-фьёрда. — Я сразу понял: боги дают мне знак.

— Допустим, — не стал спорить на религиозные темы Санек. — И все-таки, Кетильфаст, куда мы идем?

— Куда? — Кетильфаст прищурился: — Это ты мне скажи, куда, Сандар-хёвдинг?