Игры Валхаллы

Глава 12

Глава двенадцатая

Игровая зона «Мидгард». Уровень один

Сигурд-конунг. Вопросы, ответа на которые не будет

Конунг сидел на лавке. Простой лавке, пусть и застеленной безразмерной мохнатой шкурой какого-то зверя эпических размеров, но на обычной лавке, не на троне.

Трон тоже имелся. Красивый, черного резного дерева с инкрустациями из моржовой кости. Или из слоновой. Санек в этом не очень разбирался.

А на лавке Сигурд сидел не просто так. Он играл. Причем играл сам с собой, потому что стоящий напротив кувшин вряд ли мог считаться полноценным противником.

Зато кувшин его не торопил, и конунг мог сколько угодно созерцать черные и белые фигурки по квадратной, разделенной на клети доске. Это не шахматы. Вот и все, что мог сказать о данной игре Санек.

Кстати, если есть у мастеров курс по местным играм, было бы недурно его пройти.

— Вот, привел, — сообщил, переминаясь с ноги на ноги, Фари.

— Привел, хорошо. Ступай, — Сигурд взмахом руки отпустил воина.

Не поздоровался. Ну так и Санек не стал. Разглядывал конунга точно так же, как тот — его. Молча. У Санька как-никак права гостя, пусть пока не подтвержденные. И вообще… Кто такой этот Сигурд? Если бы не Алена, он бы уже в Валхаллу отбыл. Или червей кормил, если здешний пантеон тоже из игроков состоит.

Сигурд первым сделал шаг в общению. А мог бы изобразить, что увлечен игрой. Чем не повод? Но нет, не выдержал: поднялся, встал примерно в метре от Санька.

Ростом конунг оказался повыше, но ненамного. Сантиметров на пять.

— Сандар, сын Берга, — процедил он. — Слышал о тебе. Говорили, ты удачлив.

Скепсиса в голосе Сигурда было больше, чем воды в дешевом пиве.

— Так говорят, — согласился Санек. — Люди говорят многое… О чем-то стоило бы промолчать.

Сегодня за едой конунг явно злоупотребил чесноком. И пивом. А вот чисткой зубов не заморочился.

— Еще говорили: ты умелый и беспощадный воин, — дыша на Санька вышеупомянутым набором ароматов, изрек Сигурд. — Грейпюра Крикуна убил. Крикуна я хорошо знал. Он был хорош, Крикун. Хотел к себе в хирд забрать, да он отказался. Сказал: у меня будет одним из многих, а у Олавсона — лучший.

— Лучший? — Санек отодвинулся подальше от выхлопа. — В чем же? Разве что в кровожадности он лучшим был. Спать спокойно не мог, если кого-нибудь не замучит!

— Великое искусство — заставить говорить того, кто молчит! — с пафосом провозгласил Сигурд. И без перехода: — Пива хочешь?

Ага, значит, все-таки гость.

Санек мотнул головой:

— Позже.

— А я хочу сейчас, — Сигурд отошел к скамье, приложился к кувшину.

— Так о чем я? Большим искусником был Грейпюр.

— Скорее любителем, — не согласился Санек. — Заставить человека без толку вопить от боли он любил, да. А вот разговорить… Говорить — другое. Тут настоящее умение нужно. Грейпюр любил помучить. А что скажет тот, кого он мучит, правду, ложь, вообще ничего… Грейпюру было без разницы. Лишь бы кричал громко. Он и сражался со мной так же. Хотел, чтоб я помучился. Для того и вызвал.

— А ты? — прищурился конунг.

— А я просто хотел его убить. И убил.

— … Умный, умелый и беспощадный, — произнес Сигурд, возвращая кувшин на скамью и садясь. — Так о тебе говорили. На хольмганге, что был сегодня на рыночной площади, я не заметил ни первого, ни второго.

Санек улыбнулся.

— Вообще ничего? Так ли?

Озадачился конунг. Потом что-то сообразил и помахал указательным пальцем:

— А ты хитрец! — Он снова приложился к кувшину, сообщил многозначительно: — Хрогнир тоже был таким… — И внезапно сменил тему: — Куда вы с ним ходили, Сандар?

— Мы были в разных местах, — уклончиво ответил Санек. — Какое тебя интересует?

— То, где золото! — рявкнул Сигурд. — Или ты думаешь, что я поверил в сказку о походе за край Мидгарда?

— А стоило бы, — заметил Санек. — Потому что это не сказка.

— Думаешь, я настолько доверчив? — Конунг криво усмехнулся. — Мои люди раз десять прошли туда-обратно по реке, которая, по словам болтунов, ведет в страну золотых песков, но не увидели ничего, кроме той же мутной воды и затянутых тиной омутов.

— Хочешь, чтобы я огорчился из-за этого? — усмехнулся в ответ Санек. — Твои люди, твои корабли. Если им нечем заняться, они могут хоть до ледостава ту реку бороздить. Или еще какую-нибудь. Мне-то что?

— Та река не замерзает, — рассеянно проговорил конунг.

Он думал. И додумался:

— Хочешь сказать: без тебя они ничего не найдут?

— Это ты сказал, не я.

— Значит есть проход есть! — Сигурд оживился.

— Этого я тоже не говорил.

— Есть, есть, не увиливай! И ты знаешь, как туда попасть. Знаешь, Сандар, я бы не отказался сходить туда вместе с тобой. Я умею быть щедрым, хёвдинг.

Вот уже и хёвдинг. Чего не скажешь ради золота. В щедрость Сигурда Санек не верил. От щедрых хирдманы не бегут. Но не важно. Сигурд ему не нравился. Просто не нравился. Говно мужик.

— Проведи меня туда, Сандар-хёвдинг, и ты посмотришь, каким я могу быть благодарным!

— А я бы не отказался посмотреть, как ты подрежешь языки тем, что тебе все это наболтал, — сказал Санек.

Он бы и сам их подрезал. Наверняка же кто-то из Кетильфастова хирда слил инфу.

— Не хочешь, значит. Ладно. Мы к этому еще вернемся. А о деве, что приходила с тобой к Эйлейву, тоже ничего не расскажешь? — внезапно сменил тему Сигурд.

Санек пожал плечами:

— Зачем говорить о том, о чем ты уже знаешь.

— Зачем ты тогда пришел, если не хочешь со мной говорить?

Рассердился. Или прикидывается?

— Ты позвал, я пришел, — Санек без приглашения опустился на скамью в метре от Сигурда. — А поговорить я с тобой хочу, — Санек согнал улыбку с губ, произнес жестко: — И я это сделаю.

— Говори, — разрешил Сигурд.

Вызов со стороны Санька он проигнорировал.

— Я могу сказать тебе, почему я пришел сюда с Кетильфастом.

— Ты пришел, потому что ты его человек. Это я и так знаю, — Сигурд и передвинул белую фигурку, потом еще одну.

— Я не его человек, конунг.

Сигурд оторвался от игры, посмотрел с интересом:

— Не его? А чей?

— Считай, что свой собственный. А Кетильфаст… Кетильфаст — мой друг. Но пришел я сюда только потому, что мне захотелось поглядеть на тебя, Сигурд-конунг. Поглядеть на того, кто пытался отнять у меня жену. — Санек чуть повысил голос: — На того, кто посмел ранить спасшую его.

Санек ждал, что конунг разозлится, но Сигурд молчал. Ждал продолжения. Значит надо немного подсластить пилюлю. Иначе конунг просто пошлет Санька подальше.

— Я смотрю на тебя, Сигурд-конунг и не вижу того, кто не чтит закон и богов, — Санек кивнул на парочку идолов у стены. — Да, ты немного жаден и не слишком ладишь с людьми. Но богов ты почитаешь, потому я не понимаю, как такое могло случиться?

— А я не понимаю твоих слов, — процедил Сигурд. — О чем ты говоришь сейчас?

— Не о чем, а о ком. Я о тебе, конунг. И о моей жене Аслог.

Санек приготовился. Если Сигурд решит напасть…

Не напал. Даже не разгневался.

— Но… Она не сказала мне, что ты ее муж, — Сигурд, похоже, смутился.

Все же хорошо, что они беседуют наедине. В присутствии подчиненных конунгу пришлось бы отреагировать на обвинение жестко.

Впрочем, в присутствии посторонних Санек не стал бы его провоцировать.

— Теперь знаешь, — сказал Санек. — А я знаю, что ее ранили на твоем корабле.

— И я не причинял ей вреда! — запротестовал конунг. — Клянусь серебряным ликом Форсети!

Он оправдывался. И Санек продолжил давить:

— Если не ты, то кто? Откуда у нее рана здесь? — Он показал на лоб. — Она шла на твоем корабле, Сигурд-конунг. Там были только ты и твои люди.

Тут конунг наконец опомнился. И разозлился.

— Кто ты такой, чтобы спрашивать? И кто мне помешает наказать тебя за дерзость?

— Твой гость, конунг, — спокойно произнес Санек. — Это ответ на твой первый вопрос. Так сказал мне твой хирдман Фари. Он солгал?

Сигурд молчал. Сопел сердито.

— А на второй вопрос я тебе тоже отвечу, — Санек подпустил в голос металла. — Хочешь меня наказать? Попробуй!

— Надеешься на друга Кетильфаста? — прищурился Сигурд. — Я не боюсь его.

— А следовало бы.

По позе конунга Санек видел, что нападать сам тот не собирается. И звать бойцов тоже. Пока.

— Тебе следует быть очень осторожным, Сигурд-конунг, — заметил Санек. — Не стоит угрожать ни мне, ни Кетильфасту. Это опрометчиво. С теми людьми, что у тебя остались.

Щека дернулась. Неужели он думал, что никто не узнает?

Наверняка догадывался. А то стал бы он в гости приглашать и байки травить с таким, как Санек

— Моя жена, — напомнил он. — С ней обошлись нехорошо. А ведь она не только моя жена, но еще и вёльва. Понимаешь, что это значит?

— Что? — повторил Сигурд.

Пьян? Вряд ли. В этом кувшине пара литров от силы. Два литра пива для такого здоровяка — ни о чем. Или это был не первый кувшин?

— То, что за ней не только я, — пояснил Санек. — Но кое-кто оттуда, — Он поднял палец. — Напомнить, что делают боги с тем, кто ведет себя неправильно?

— Лишают удачи, — пробормотал Сигурд.

— Ты понимаешь, — кивнул Санек. — Теперь, пожалуй, я бы выпил твоего пива. Но пусть принесут кубки. Я не привык, знаешь ли, вот так попросту, — он кивнул на кувшин. — Да и тебе, конунг, невместно пить, как это делают смерды.

— Указываешь, как мне себя вести в моем гарде? — Вмиг ощетинился Сигурд.

— Твоем гарде? — Санек усмехнулся. — Не так давно это был гард Харальда. Как долго он будет твоим, если мой друг Кетильфаст решит иначе?

Все-таки хорошо, что в этом мире взрослеют рано и такой, как Санек, считается зрелым мужчиной, которому никто не скажет: «Не учи меня, сопляк!»

— Ты пришел сказать мне о том, что Кетильфаст хочет стать конунгом? — Сигурд нахмурился еще больше.

— Я пришел узнать, почему ты обидел мою жену, — напомнил Санек. — Это ты начал мне грозить и это ты сказал, что не боишься мести Кетильфаста. Я, конунг, не люблю, когда мне грозят. Настолько не люблю, что почти все, кто это делал, сейчас мертвы. И Грейпюр, которого ты вспоминал, в их числе. Но если вина не слишком велика, я не убиваю виноватого. Как было с Альвом Рыжебородым, ты сам видел. Я показал ему, кто он есть и помог занять подобающее место. Вот что ты мог увидеть на том поединке.

— Ты не собирался убивать Рыжебородого, — медленно проговорил конунг. — Ты его учил.

Санек кивнул.

— Было бы любопытно увидеть тебя в настоящем бою, — оскалился Сигурд.

— Хочешь попробовать? — осклабился в ответ Санек. — Я не против. Но сначала я хочу узнать правду. Я ответил на твои вопросы, а ты на мои — нет. Так что ответь гостю, конунг. А потом можешь меня наказать. За дерзость. Если сумеешь.

Задумался. И явно не о силовом методе решения вопроса. Что говорило в его пользу. В этом мире умение использовать мозг — главное отличие вождя от простого головореза.

Но договорить им не дали.

В комнату влетел хирдман. И не для того, чтобы обеспечить Санька пивом.

— Конунг! Там бонды из Лутабьёрга на площади! Тебя требуют!

— Требуют? — Сигурд нахмурился. — Меня? Бонды?

— Ты лучше выйди к ним, конунг! — с тревогой проговорил хирдман. — Там такое…

Такое, да.

Толпа человек в пятьсот. Посередине — три аборигена. Одному недавно сильно досталось. Борода, одежда — в крови, голова перевязана.

— Твои волкоголовые! — Сразу заорал один из бондов, непокоцанный. — Знаешь, что они творят! Ты ответишь! Перед тингом ответишь!

— Ты как с конунгом разговариваешь, кобель брехливый? — Сигурдов боец подскочил к бонду, ухватил за рубаху, приподнял слегка.

— Отпусти его, Вигфус, — сказал конунг.

Но не сразу. Дал бонду секунд пятнадцать повисеть, чтобы проникнуться уважением к сильным.

«Вигфус Гусь, хольд», — вспомнил Санек. Именно этот персонаж встретил Алену, когда та пришла к Сигурду.

— Назовись, — велел конунг.

— Освивр я, — сообщил бонд уже без всякого наезда. — А это брат мой младший, Дюри. Из Лутабьёрга мы. Там твои волкоголовые…

Конунг поднял руку и бонд замолк. Покосившись на Вигфуса.

— Ульхеднары не мои, — сказал Сигурд. — Жаловаться на них ты можешь. Но не мне.

— А кому тогда, если не тебе? — удивился бонд. — Ты же конунг теперь.

Толпа, притихшая, было, загудела.

Сигурд опять поднял руку, требуя молчания.

— Да, — сказал он. — Я конунг. Но есть власть выше моей. Это власть богов. Ульфхеднары служат не мне. Они служат Одину. Или ты не знал?

— Слыхал что-то… — пробормотал бонд.

Сообразил, что на помощь Сигурда вряд ли может рассчитывать и совсем расстроился.

— Хочешь Одину на них пожаловаться? Я могу рассказать, как.

— Как? — чуть воспрял бонд.

— Ты как сюда пришел, Освивр?

— На лодке.

— Значит ты должен был плыть мимо святилища. Видел его?

— Век бы его не видеть, — буркнул бонд. — Жрецы эти… Только брать горазды, а как неурожай или еще какая напасть, сразу: надо богов умилостивить. Мало дал, давай еще.

— Не хочешь, значит их видеть?

— Не хочу.

— А придется, — сурово произнес Сигурд. — Потому что именно там живут ульфхеднары. И там место, где они общаются со своим господином. Иди туда, Освивр. Всеотец внемлет твоим бедам. Может быть.

— Внемлет он, как же… — проворчал бонд. — А ты, конунг, значит никак?

— Я не могу, — Сигурд развел руками. — Нет у меня власти Одину указывать.

— Одину — нет, а вот безумным волкоголовым — да!

Кетильфаст подключился. Очень вовремя.

— Когда конунгом был Харальд, он ульфхеднаров в узде держал, — продолжал ярл.

— Они и при Харальде безобразили, — заметил кто-то в толпе.

— Но не так, как нынче, — возразил Кетильфаст. — Уж я-то знаю! Они мой дом разграбили! Многих убили. И что сделал Сигурд-конунг? Наказал разбойников? Нет! Он сам как разбойник напал на наш корабль, заставил выброситься на скалы! Кто был на тинге, знает!

Народ загомонил, подтверждая.

Сигурд мрачнел, злобился. Но возразить было нечего.

— Харальд мог бы их приструнить! — давил Кетильфаст. — А ты что же? Боишься?

— Пойди и приструни, раз такой храбрый! — не выдержал Вигфус.

— Гусь! — отдернул его Сигурд. Но поздно.

— Я — ярл, — с достоинством сообщил Кетильфаст. — Вольный ярл. Разве бонды Лутабьёрга платят дань мне? Нет, они платят дань конунгу.

— Вы тоже с нас слупить страндхуг норовите! — влез третий лутабьёржец, до этого момента помалкивавший.

И тут же получил по шее от Освивра. Тот сообразил, за кого топит чужой ярл.

— Я — ярл! Ты — конунг! — с вызовом произнес Кетильфаст. — Твой долг — защитить тех, кто несет тебе долю. Иначе за что им платить тебе дань?

Риторический вопрос. Попробовали бы они не платить!

— Ты убедил меня, Кетильфаст, — сдал назад Сигурд, сообразивший, каким будет следующий ход. Силы у него и Кетильфаста примерно равны. Если население гарда решит, что Сигурд не справляется, у ярла все шансы стать конунгом.

— Я мог бы пойти в Лутабьёрг хоть завтра! — заявил Сигурд. — Но кто тогда защитит от разбойников этот гард? Например, от тебя и твоих людей, Кетильфаст?

— Ты назвал меня разбойником, Сигурд? — мгновенно вскинулся Кетильфаст.

— Стоит тебе поклясться, что не станешь злоумышлять против меня и моего города, и у меня не будет больше сомнений в твоих замыслах! — заявил Сигурд.

Молодец. Подловил. Теперь, если Кетильфаст откажется клясться, то у Сигурда будет веская и понятная горожанам причина забить на Лутабьёрг и его проблемы. А если поклянется — еще лучше. Что бы у конунга не вышло с ульфхеднарами, Кетильфаст как противник будет заблокирован.

Но Кетильфаст тоже так умел.

— Я поклянусь, — пообещал он. — Обязательно. Но ты должен доказать, что ты — конунг, а не мокрая рубаха, забытая прачкой на причале. Призови к порядку ульфхеднаров! Накажи их за преступления против твоих данников, а я поклянусь, что не стану умышлять против тебя. Что же до этого гарда, то могу без всяких условий сказать: мне нравится и он и его жители. Так нравятся, словно они мои люди, а не твои. И боги свидетели моим словам! — Кетильфаст извлек меч и воздел его на собой:

Вот так. Тоже в своем роде идеальная формулировка.

Если Сигурд согласится на нее, то фактически переуступит свое место Катильфасту, пока не укротит ульфхеднаров. Если укротит. Если то, что Санек слышал о волкоголовых правдиво хотя бы наполовину, то принудить их Сигурду не по силам. Только договариваться.

Кетильфаст свой ход сделал. Теперь очередь за конунгом. А позиция у него, прямо скажем, сомнительная.