Игры Валхаллы

Глава 14

Глава четырнадцатая

Игровая зона «Мидгард». Уровень один

Боги нас видят

— Ты ван или йотун?

Санек не сразу сообразил, что лидер волкоголовых имеет в виду персонажа местного пантеона, позитивную часть которого составляли асы и ваны. Йотуны, то бишь великаны относились к негативной части.

На великана Санек не тянул. Особенно на фоне двухметрового ульфхеднара. Но ведь тот не слепой, должен видеть… И что-то он определенно видел.

Не знаешь, что ответить, спроси.

— Почему ты так решил? — сделав вежливое лицо, поинтересовался Санек.

— Я прав? — не повелся Одд.

— Отчасти, — уклончиво ответил Санек.

— Полукровка, — удовлетворенно произнес Одд. — Твоя мать — из ванов, а отец — йотун? Ты поэтому носишь кольцо, которое прячет суть?

— Можно я не буду отвечать? — спросил Санек.

— Как будто я могу тебя принудить, — Одд негромко рассмеялся. — Разве что убить. Хотя можно ли убить бессмерного?.. Или можно?

— Убить можно любого, — Санек решил положиться на интуицию и поиграть в намеки. — Вопрос не в том, можно ли убить. Вопрос: сможешь ты заплатить верегельд за это убийство.

Одд снова засмеялся.

— Не думаю, что смогу, — сказал он. — Ты же в этом уверен, раз в тебе нет и тени страха. Я это чую, полукровка. Страх я чую всегда. Всеотец дал мне такую способность вместе с умением видеть тех, кто не рожден в Срединном мире, и умением узнавать тех, кто не друг асам. Ни ты, ни твой слуга, — кивок на Федрыча, — не из таких. Но я все же попрошу тебя показать, что у него в мешке. Эта вещь горит словно костер в ночи. Мне любопытно. Ты ведь мне ее покажешь?

— Покажу, — после недолгого размышления ответил Санек. — Если ты не станешь трогать это руками. Не хочу, чтобы с тобой случилось дурное.

Он взял у Федрыча мешок, развязал и достал Глаз Локи.

И сразу водрузил на голову, чтобы обозначить, кто владелец.

И увидел то, чего не видел раньше.

Нимб над головой Одда.

Нимб, корона, ореол… В общем, какая-то непонятная светящаяся розовая хрень, от которой, при совсем уж пристальном рассмотрении, струились такие же розовые нити, пронизывающие все длинное тело ульфхеднара.

И это было еще не все.

В голове Одда «сидела» горящая огнем красная штуковина, которая являлась источником и свечения и «паутины».

И пока Санек глядел на красную хрень, у него возникли сразу две никак не связанные ассоциации.

Одна, более-менее очевидная — Берсерк. Тем же цветом горели его вытатуированные крылья, когда Санек, только-только вошедший в Игру, смотрел, как Лишенный Силы рубится с хирдманами Хрогнира.

Вторая же ассоциация была ну совсем странная. С «реактором», который питал биомеханический организм Неженки.

А еще Санек подумал: имеет смысл посмотреть на ту штуку в Алене из подаренного шлема. И вообще неплохо бы разобраться, на что еще способен этот приборчик…

Или на что он будет способен по мере развития Санька. Кто сказал, что он не станет развиваться так же, как подаренная Ильей татушка-мозг?

На пару секунд Санек даже забыл об Одде.

Не критично. Тот о Саньке тоже забыл. Пялился на Глаз Локи так долго, что Санек забеспокоился. Если этот захочет отнять шлем, отнимет наверняка.

Не захотел.

— Пожалуй, я знаю, как зовут твоего отца, — произнес Одд, отступая еще на шаг.

— Его зовут Берг, — сказал Санек, которому очень не хотелось, чтобы легенда рухнула.

— Это ты так думаешь, — ухмыльнулся ульфхеднар. — Но тебе стоит расспросить матушку.

— Берг меня усыновил, — сказал Санек, держась в рамках легенды, которую когда-то преподнёс Хрогниру.

«Прости, папа».

— Тут я не стану возражать, — Одд мотнул головой, взмахнув белыми косами. — Но поскольку вражды меж нашими отцами, ни настоящими, ни названными нет, то будь моим гостем, Сандар… Бергсон.

— Благодарю и принимаю, — торжественно подтвердил Санек. — Я и мои друзья с радостью сядут за стол с такими великими воинами!

— Надеюсь, племянничек не входит в число твоих друзей? — громко осведомился Одд, глянув на Сигурда. — Потому что его я не зову!

— Ты забываешься, Одд! — возмутился Сигурд.

Издали, надо отметить, потому что по просьбе, вернее, по распоряжению Одда, Сигурд сдал назад вместе со всеми.

Нет, не тянет он на конунга. Потерять пол-дружины, но при этом одержать мощную победу, это нормально. А вот профукать половину остававшихся, которые еще и драккары у него отжали…

Хотя последнее — не факт. Вполне возможно корабли за часть добычи пошли.

В любом случае уход части гвардии вождя не красит. Вдобавок Сигурд еще и прибухивает, когда у него в городе недружественное войско обосновалось. И сейчас перед Оддом пасует. Хотя в последнем случае Санек его понимал. Особенно теперь, когда увидел в мозгу ульфхеднара горящий имплант.

Кстати, а что у остальных братьев по серым шкурам?

Санек пригляделся в волкоголовым, которые толпились за Оддом. Есть. Не у всех, и не такие яркие, но импланты имелись чуть ли не у каждого третьего. Интересно бы проверить, как они работают.

Как проверить, Санек уже догадывался. Их же по слухам в боевой ипостаси железо не берет. Надо полагать, именно так и работает.

— Ты забываешься!

— А ты накажи меня, племянничек! — Одд прям-таки лучился от радости. — Докажи, что ты носишь меч не чтоб между крыльев чесать!

Сигурд побледнел, оглянулся на своих: вдруг кто?… Да, есть такое правило. Можно на поединок вместо себя замену выставить. Вот только никто из хирдманов умирать за него не спешил. И не смерти они боялись. Они боялись двухметрового ульфхеднара.

Сигурд осознал: у него сейчас простой выбор: умереть или потерять лицо. И он, настоящий воин Севера, выбрал первое. Шагнул вперед, потянул клинок наружу…

По правилам следовало организовать круг, но становиться живой оградой для конунга и ульфхеднара никто из сигурдовых не рвался.

А волкоголовым, кажется, было пофиг. Трепались о чем-то, не обращая внимания на происходящее. И нет, игроков среди них тоже не было. Вспомнились слова Берсерка, «мои волчата». Значит чисто теоретически игроки с этой кодлой водиться могли. Очень специфические игроки.

— Нет, нет, остановись! — Одд поднял обе руки ладонями вперед. — Не надо меня убивать! Родную кровь проливать — не по обычаю!

Сигурд с заметным облегчением вернул оружие в ножны.

— Нет, не убирай меч! — воскликнул Одд. — Убивать нельзя, но немного поиграть железом — это же совсем другое! Позвеним, племянник, поиграем. Как еще узнать друг друга, если не в доброй пляске стали?

— Хорошо, — неохотно согласился Сигурд. — Может кольчугу наденешь? Или хотя бы шлем?

— Вот его шлем я бы надел, пожалуй, — Одд кивнул на Санька. — Одолжишь?

Санек покачал головой:

— Не стоит, — сказал он. — Поверь.

— Ну тогда ничего не надо, — Меч будто сам собой возник в руке ульфхеднара.

Соревноваться с таким в искусстве ай-дзюцу Саньку явно не стоило.

Сигурд все еще медлил.

— Броня… — проговорил он.

— Броня? Мне? — Одд засмеялся. — Порази меня, племянник! Достанешь хоть раз, пойду под твою руку!

Мощный стимул.

Сигурд рванул с места. Как хороший спринтер. Раз — и он рядом. Два…

И Одд уже у него за спиной.

И легкое прикосновение меча к шее конунга.

Тот мгновенно развернулся…

И обнаружил, что ульфхеднар уже метрах в четырех от него.

Нет, конунг был хорош. Пожалуй, не хуже Кетильфаста.

Но Одд — вообще другая лига.

Нет, Сигурд не сдался. Он напал еще раз, и еще, с упорством, присущим здешним воинам. Даже если нет ни малейших шансов — сражайся! Если умереть, то достойно. Достойные уходят в Валхаллу.

Издали этот поединок казался забавным. Словно взрослый дядька играет с ребенком. То подпустит, то отодвинет. Когда дистанция твоей атаки на полметра длиннее, чем у противника, а класс выше, это игра в одни ворота.

Волкоголовые похрюкивали. То, как их лидер играет с самоуверенным конунгом, казалось им забавным.

Хирдманы Сигурда помалкивали. Мрачно. Хотя кое-кто, наверное, даже гордился: вот ведь какой у нас вождь, не сдается!

Будь на месте Сигурда Санек, он остановился. И тот же Кетильфаст поступил бы так же. Принял бы поражение с максимальным достоинством.

Но Сигурд не таков. Да, всем понятно, что без шансов. Но дрался. Запыхался, лицо красное. И замедлился ощутимо. Одд тоже замедлился. А куда спешить, если у противника вот-вот ноги заплетаться начнут…

И Санек и Одд не знали того, что знал Сигурд.

А он, как оказалось, не просто так работает на истощение. Как только оно достигло предела, после которого остается только сесть на землю и хватать воздух широко раскрытым ртом, будто рыба на суше, нагрудник-артефакт «Щит небесной девы» засветился нежно-салатовым. И конунг воспрял.

Рывок, взмах… И Одд едва не лишился ноги. Отпрянул в последний момент, парировал новый удар сильной частью клинка, и еще раз и еще, пока наконец не исхитрился свободной рукой оттолкнуть противника. Вернее даже оттолкнуться самому, снова набрав дававшую ульфхеднару преимущество дистанцию…

Которую Сигурд тут же сократил, снова оказавшись почти вплотную к Одду. И теперь ульфхеднару пришлось драться всерьез, потому что конунг сейчас не уступал ему ни в скорости, ни в силе. Санек видел: еще минута-другая такого боя и кровь прольется. Причем известно, чья это будет кровь, потому что он собственными глазами видел, как меч Одда дважды поразил тот самый нагрудник — и даже не лязгнуло. И Сигурд знал, что может не обращать внимания на атаки в корпус. Он даже не пытался его защищать. И, похоже, сдерживать удары он тоже не собирался. Может, полагался на пресловутую неуязвимость волкоголовых, а может решил, что победив Одда, решит все проблемы.

Однако у ульфхеднара тоже имелись кое-какие резервы.

Та штука, которую Санек увидел в голове Одда, полыхнула алым. Точь-в-точь как когда-то «крылья» Берсерка. И соотношение сил снова кардинально поменялось. Теперь уже Одд ускорился. Да так, что Санек едва успевал видеть его движения. Они размазывались в воздухе, словно крылья огромного насекомого. Но при этом Санек ухитрился разглядеть, что Одд несколько раз отбивал клинок Сигурда голой рукой!

Толпа волкоголовых дружно хлопнула в ладоши и издала низкий, почти инфернальный рык. И снова, снова…

Санек «провалился» в этот звук, мир замедлился, его исчиркали полупрозрачные линии. У них была разная плотность и разные цвета. Они накладывались друг на друга, пересекались, исчезали и появлялись, складывались в фигуры, окружая поединщиков десятками образов.

Санек не успевал отслеживать мелькающие силуэты. Они определенно о чем-то «говорили». Санек будто слушал разговор на иностранном языке, который не особо знал: выхватывал отдельные слова и лишь иногда — фразы. Но этого было достаточно, чтобы осознать, что именно он видит.

Санек не просто наблюдал поединок. Он видел его во времени. Не слишком далеко, может на пару-тройку секунд. И будущее это было далеко не однозначным. Оно оказалось многовариантным, постоянно меняющимся, зыбким. Чем-то вроде шахматной партии, где ты представляешь не только свой ход, но и то, как отреагирует соперник. Причем сразу несколько вариантов его реакции. Это было чем-то похоже на ощущение пространства, которому Санька обучил после получения второго уровня мастер Скаур. Но разница между тем и этим была колоссальной. Санек не сразу понял, в чем она состоит, а когда понял, то стали понятны все намеки, которые делали мастера по поводу преимущества третьего уровня над вторым. Если очень сильно упростить, то на втором уровне Санек был способен действуя определенным образом вызвать тот или иной отклик противника, конкретную, нужную Саньку реакцию. Примерно как финт заставляет противника отказаться от атаки или открыться. Но на этом уровне восприятия, уже не прогнозируя, а видя будущее развитие событий, Санек не просто вызывал нужную себе реакцию. Он мог влиять на сам отклик. Выбрать тот вариант, где противник уже повелся на финт, например.

Все эти выводы не были продуктом размышлений. Они просто возникли сами. Как результат калькулятора на экране. Причем ответ этот тоже возник сам. Если воспользоваться той же аналогией с калькулятором: Санек не вводил никаких чисел, не указывал действий. А еще он точно знал, чем закончится поединок Одда и Сигурда. Это было так же очевидно, как результат схватки тройки и двойки. И видел и понимал все это Санек потому, что сейчас сам стал тройкой.

А еще он теперь точно знал, что уже бывал на этом же уровне осознания раньше.

Но был очень недолго. И хорошо, что недолго. Сейчас он так же точно знал, почему.

И он ничуть не удивился, когда через несколько секунд, вернувшись в обычное восприятие, увидел свою метку, обозначающую все тот же второй. Удивило другое. Сфинкс. Маленькая черная химера стояла на задних лапках и аплодировала передними.

А вот конунгу Сигурду никто не аплодировал. Он лежал на пыльной земле и страдал.

Одд проявил неожиданное для ульфхеднара милосердие. Или может быть и впрямь не хотел проливать кровь родича. \

Не хотел и не пролил. Попросту сломал ногу.

— Ух ты, какой горшок блискучий! Да-ка потрогать!

Волкоголовый. Лысый, что у здешних — редкость. Зато бородища как у молодого Деда Мороза. И не дожидаясь разрешения, уже тянет татуированную лапу к чужому имуществу.

Санек сработал рефлекторно. Перехват, выворот кисти с подсечкой и фиксация: ступней на горло.

Лысый возмущенно заорал. Вернее, захрипел. Ухватил свободной рукой Санька за щиколотку. Хорошо: за ножом не потянулся, иначе Саньку пришлось бы действовать жестко.

Вокруг тут же образовалось кольцо интересующихся. Из своих, чужих и не определившихся, к которым Санек отнес хирдманов Сигурда.

— Отпусти его! — потребовал кто-то.

Ага, три раза.

— Говорят вы, одиновы волки, умеете железо тупить, — заявил Санек громко. — В сапоге у меня тоже железо есть. Тупи. Разрешаю.

Это правда. Пусть обувь у Санька и выглядела снаружи полным аналогом продукции дорогого местного сапожника, но имелся в ней и супинатор и боковые вставки из высокопрочного сплава.

— … Разрешаю. А ногу отпусти. Иначе умрешь.

Отпустил. Сообразил, что с раздавленной трахеей жить будет трудно и недолго.

— Теперь слушай, — продолжал Санек, игнорируя ворчание собратьев лысого: — Слушай и запоминай. Брать чужое оружие или чужую броню можно. Но только в одном случае. Знаете в каком? — Санек повернулся к ульфхаднарам.

— В каком?

Если судить по голосу, это спросил тот же волкоголовый, который требовал отпустить лысого.

— Вижу, тебя твой кровный отец тоже плохо учил, — высокомерно изрек Санек. — Чужое оружие можно брать, если это трофей. Хотя… — Тут он сделал паузу, словно размышляя… Никто его не перебивал. Даже лысый перестал сипеть и ерзать. — … Это у обычных воинов так. Вам Всеотец, может, и это не разрешает.

— Не, можно брать, — сказал жилистый, голый до пояса ульфхеднар. — Дашь жертву, сколько жрецы скажут и пользуйся!

— Тогда ладно, тогда все хорошо у вас, — покивал Санек. — А то несправедливо как-то: сражаешься, врагов убиваешь, богов радуешь. А себе радости только что сама битва. А потом никакой радости. Потому что без добычи какая радость?

Тут с ним согласились все: свои, чужие и сигурдовы.

Кроме лысого. Тот засучил ногами, захрипел.

Придуривался. Не так уж сильно его Санек придавил.

— Что ж мне с тобой делать? — задумчиво произнес Санек, глядя на лысого.

Тот притих. Перестал пятками ерзать.

— Даже сам Одд не стал его трогать, — сказал Санек, коснувшись шлема. — А ты, выходит, возомнил себя выше Одда. А может и выше богов, а? Даже не знаю, как с тобой теперь поступить. Если бы ты только меня оскорбил, взял бы с тебя виру малую, потому что вижу: человек ты небогатый. А как теперь быть? Есть у вас тут глашатай закона? Или жрец хотя бы…

Народ завис. Они мало что поняли. Но главное уловили: конфликт вышел за рамки ссоры своего кореша и чужого парня.

— Не нужно жрецов! — Одд раздвинул своих и подошел к Саньку. — Боги нас видят.