Игры Валхаллы

Глава 30

Глава тридцатая

Санкт-Петербург

Коллекционер и его коллекция

— Сына тоже пока трогать не будем.

Берсерк убрал мобильник, поглядел на Санька.

— Слышал? — спросил он. — Понял, какой я милостивый? Ты думал, небось, Берсерк — людоед. А я людей не ем, — он ухватил новую кружку. — Разве печень свежую под холодное пивко.

— Это о ком вы сейчас говорили?

Хорошо, что Санек не послушался и не разблокировал эмоции.

— Так о чем мы с тобой только что терли, — Берсерк цепанул вилочкой из панциря, окунул в соус, закинул в пасть, плеснул следом пива. — Ты ешь, малыш. Свежачок. Еще ночью по дну ползали.

Если бы Санек мог, он бы сейчас его убил. Плевать на порталы!

— Что с моими родителями?

— Утомил, — сказал Берсерк недовольно. — Мы с тобой о серьезных темах толкуем, а ты как олененок в сиську тычешься. А-а-а… Ведь не уймешься!

Он поставил кружку и снова полез за телефоном.

— Ушлепок? Заложные, которых тебе поручил, чё как с ними? Лепила? Не понял! Ты кретин! Четко ж сказал: бережно! У кого сердце? У бабы? — Берсерк махнул привставшему Саньку: сиди, мол: — Ну и? Никак ничего? Лепила чё? Понял, живи пока. Дальше? Дальше бережно, сука. Что, блин, тебе непонятно? Как с собственными родаками! Да мне пофиг, что ты папашу чуть не пришил! Представь, что это не твой папаша, а мой. И спрос с тебя соответственный будет. Короче: обласкать, накормить, домой доставить. Лепиле скажи: тоже с ними едет. Как это не хочет? Что значит, говорит, отельный? Ушлепок! Это мой отель и лепила тоже мой! Не всосет, ухо ему отрежешь, — Берсерк глянул на Санька, успокоил: — Ровно у них все. Мамка твоя перенервничала малех, доктор ей таблетку дал, кардиограмму сделал. Говорит: пока хорошо все, но проследить надо. Поговоришь с батей? — Санек закивал. — Ушлепок! Родаки там с тобой рядом? Дай мужику трубу, — Берсерк протянул Саньку мобильник: — На, поговори. Успокой, чтоб не переживали. И раз уж ты так к ним прилип, притащил бы им с Игры элексиров. Я вот не успел, земля мамке пухом, а ты можешь.

— Так нельзя же вроде, сюда из Игры? — усомнился Санек, беря телефон.

— Ты смешной, — ухмыльнулся Берсерк. — Химера, а сказкам веришь. Вот ты, к примеру, видишь знак: поворот налево запрещен? Что это значит?

— Что поворачивать нельзя, — пожал плечами Санек.

— Вот ни фига! Это значит: поворот платный. — И, официанту: — Седло сегодня как?

— Как всегда, ваша милость, — подобострастно ответил официант. — Идеально. Пять минут и подадим.

— Что, уже готово? — удивился Берсерк.

— Так мы Вам, Ваша милость, не первый день служим! Для вас — всегда готово. А вашему гостю что изволите?

— Санек, мясо какое тебе? — спросил Берсерк.

— Стейк.

Санек думал не о еде, а о том, что скажет папе.

— Прожарку какую изволите?

— Правильную, — вместо Санька ответил Берсерк. — Чтоб сок и толщиной чтоб не меньше, — Он показал пальцами зазор сантиметров пяти.

А Санек снял наконец блокировку эмоций и сказал:

— Привет, пап. Как вы там, что с мамой?..

Поговорили. Санек успокоил как мог. Пообещал, что скоро увидятся и что это не похищение, а просто хорошие люди решили на всякий случай присмотреть за ними, чтобы нехорошие не сделали нехорошо. Заверил, что у него самого все отлично. В общем, наврал с три короба. А потом уточнил у Берсерка: что с ними дальше?

— Домой отвезут, — сказал тот, задумчиво. Не из-за родителей Санька задумался, а потому что решал, в какой соус окунуть ребрышко. — Лепила с ними побудет часок, так, для контроля. И мои пацаны под окнами в машине посидят про всякое, пока ты не подъедешь. Дам тебе время, малыш, я ж понимаю. Поляну я зачистил. Спокойно денек другой с родней в миру поживешь, — Берсерк ловко расчленил только что принесенное седло барашка. — А потом мы с тобой вместе — на Свободу. И на Закрытую. Там сделаешь портал, научу, как обещал, и в Мидгард, во фьорды! Как тебе план, малыш? Греет?

Санек пробормотал что-то позитивное. Ему как раз принесли стейк. Толстый, отлично обжаренный и розово-сочный внутри. На картофельной подушке, с тремя видами соуса: коричневым, зеленым и темно-красным, вулканически острым. Попробовав все три, Санек решил соусами пренебречь, дабы не перебивать вкус мяса. А вот пиво потреблял активно, причем теперь — легкое светлое. Опять-таки, чтоб вкус не перебивать.

— Фьорды… — мечтательно проговорил Берсерк. — Вода синяя, небо синее, склоны зеленые, кровь красная. И пахнет как! — Берсерк употребил последнее ребрышко и изобразил пальцами: повторить, потом спросил Санька: — Не хочешь тоже?

Санек мотнул головой. Здоровенный стейк граммов на четыреста — более чем достаточно.

— Зря отказываешься. Мяса много не бывает. Мы, химеры. Нам белок в жилу. В Мидгарде его — выше крыши. Махнем в Мидгард, брат-химера!

— Махнем, ясен пень!

Санька отпустило и немного развезло. Берсерк оказался не таким уж страшным. Он вообще как брат Саньку. Старший. А прикольно будет — в Мидгард с Берсерком. Он, конечно, там ничего не может, четвертый. Но ему и не надо ничего. Все эти ульфхеднары, волки драные, когда его увидят, струю напустят. Вот смеху будет!

— А что Муспельхейм? — вспомнил Санек. — Тебе ж меня, вроде туда сказали?

— К йотунам Муспельхейм! — рыкнул Берсерк. — Дрянное место. Жрать нечего, вонь, жара. Только и радости, что тварей всяких фаршмачить. Да что с тех тварей. Взять хоть Гьёллеланд. Там ты мишку завалишь, окорок на костре обжаришь… м-м-м! А в Муспельхейме сплошная дрянь бегает. Они вообще непонятно, кого жрут, когда людишки не забредают. Друг друга разве. Со мной тебя, понятно, не сожрут, но извини: не хрен мне там делать!

— А раньше что ты там делал? — спросил Санек, отсекая очередной розовый ломтик в коричневом обрамлении.

— Что делал? Очки набивал! За очки фракция арты подкидывает, арты тебя по уровню разгоняют… Легкий путь, как мастера в нашей Закрытой говорят. Хотя не такой уж он и легкий, малыш. Только когда есть не только за что, а и за кого биться… О! Это к тебе пацаны, малыш. Знаешь их, или — наружу на пинках?

Санек глянул в указанном направлении. Федрыч! Друг! Нашел!

А кто это с ним? Да ладно!

— Федрыч! Деда Вова! — разулыбался Санек. — А у нас тут… Празднуем! Не, Берсерк, не надо наружу. Они хорошие!

— Какой я тебе деда! — возмутился Головачев. — Таких внучков — под замок и ценз исправительный!

— Базар фильтруй, техн! Какой еще ценз? — рыкнул Берсерк. — Не по понятиям! А Санек — кореш мой, если ты не понял! У нас с ним тема козырная и не хрен в нее лезть! Просек? Или тебе всечь для ясности?

— С тобой, Медведев, отдельный разговор будет! — посулил Головачев, похоже, совсем не испугавшись угроз игрока четвертого уровня. — Что вы там за побоище устроили с базуками и вертолетами?

— Это не он! — вступился за правду Санек. — Он, наоборот, прекратил. А вертуху я ссадил! — добавил он с гордостью. — Лично! И не из базуки, а из пистолета!

— Да разве это побоище, — Берсерк даже удивился. — Никто из непричастных не пострадал, включая имущество.

— Там, насколько мне сообщили, у одного здания крышу сожгли, а еще в нескольких — частичные обрушения.

— И чё? Это ж моя собственная недвига. Или ты не в курсе?

— В курсе, — буркнул Головачев. — Была б не твоя, и разговор другой был бы. Вот на фига ты это все затеял?

— Не ко мне вопрос, — Берсерк осклабился еще шире.

Надо отметить: зрелище не для слабонервных. Однако региональный наблюдатель на крепость нервной системы не жаловался:

— А к кому тогда?

Берсерк показал пальцем в потолок. И явно имел в виду не пухлых розовых купидончиков на плафоне

— Бухаешь, значит, — с неудовольствием сказал Саньку Федрыч, сбрасывая его загрузку на пол и усаживаясь на освободившийся стул. — Мы тут с ног сбились, тельце твое побитое ищем, с обеда во рту ни крошки, а ты пивом наливаешься в компании с четверкой психованным?

— Эй, полегче! — возмутился уже Санек. — Берсерк — друг мне! — И, несмотря на алкогольную муть вычленив главное: — Берсерк, слышь, прикинь: они меня полночи искали, не жратые, не питые! Неправильно ж так, скажи!

— А я чё? — удивился Берсерк. — Лично я не возражаю. Накормим, напоим, спать уложим, с девчонками! — И Федрычу: — Сча все будет, пять сек. Или мы не фехты с тобой! — И, Головачеву: — И ты не стой пнем, дедушка Вова. Роняй уже жопу. Если есть у нас терки, перетрем конкретно. Скину тебе весь расклад, пользуйся, пока мы добрые. Кто кого и за каким хреном. Но — потом. Сначала — выпьем!

— Ты обещал, — произнес региональный наблюдатель и игрок третьего уровня Владимир Спутник опускаясь на оставшийся свободный стул рядом с Саньком и первым делом отбирая у него пиво.

Санек не обиделся. Хорошему человеку не жалко. Тем более еще принесут, стоит мигнуть.

Головачев, однако, пить из кружки Санька не стал. Кинул в нее зашипевшую и мгновенно растворившуюся таблетку и пихнул пиво обратно Саньку:

— Пей, внучок! До дна.

— Спасибо.

Санек опорожнил кружку, смутно удивившись, что не ощущает вкуса…

И протрезвел.

Мгновенно и радикально.

— Гад ты, дедушка наблюдатель, — сказал Берсерк. — Хорошо же сидели.

— Тебе тоже одолжить? — спросил Головачев.

— Шутишь? Я алкоголь без всякого снадобья выведу. Только на хрена? По кайфу же! Хорошо так сидели. Давно я себя таким добрым не ощущал. Прям как в далекой юности.

— Мне хоть не грузи, — фыркнул Головачев. — Ты добрым был в детском саду, может, и то не факт. Я твою биографию наизусть знаю.

— А раз знаешь, то и понимать должен, почему я такой… Господин наблюдатель!

— Я и понимаю. Но одобрять не обязан.

Санек еще минуту назад непременно спросил бы, о чем они. Но теперь он уже не представлял, как мог видеть в Берсерке старшего брата из детских мечтаний. Остро захотелось оказаться отсюда подальше. У Берсерка и дедушки Вовы явно какие-то свои, хм, терки, и оказаться между жерновами очень не хотелось. Родителей отпустили, сам жив-здоров, вот и ладненько. Пора домой.

— Может, я пойду? — предложил он.

Берсерк глянул на него неодобрительно.

— Ты поел? — спросил он.

— Да, спасибо.

— Ты выпил?

— Спасибо, все отлично, — Санек занервничал.

— У тебя — да. А у твоих друзей — нет. Ты их за стол пригласил. Поить-кормить обещал. А теперь — сваливаешь?

Недовольство Берсерка стало ощутимым, повисло в воздухе, как запах скорой грозы.

Но Санек не испугался. Он разозлился.

— Мне оплатить угощение? — процедил он.

— Александр! — попробовал вмешаться Головачев.

— Чё сказал? — сквозь зубы процедил Берсерк.

Санек опомнился.

— Их угощение, не мое. Меня пригласил ты. Их пригласил я. Что не так?

Берсерк выдержал напряженную паузу, а потом захохотал.

— Разрулил! — сообщил он весело. — Чисто по понятиям разрулил! Ты видел, Вова? Хар-рошая смена растет! Я б его в былые времена на бригаду поставил.

— А я нет, — буркнул Головачев.

— Ясно, что нет, гражданин полковник, — ухмыльнулся Берсерк.

Он поднял палец и перед Федрычем и Головачевым образовалось по кожаной книжке с золотым обрезом: меню.

— Заказывай давай… Дедушка Вова! — Берсерк хохотнул. — И ты, спецура, не стесняйся. Мой друг-химера угощает! Барашка особо рекомендую! Лично дважды проверил. А к нему вот грузинский салатик зайдет. — И официанту: — Кахетинского моего личного пару на стол. А вот ему, — показал на Санька, — Соку гранатового свежего. — И, Саньку: — Подгадил тебе деда Вова. Тебе теперь любое спиртное — как вода водопроводная. Не бойся, не навсегда, — успокоил он, заметив, как «обрадовала» Санька перспектива. — Часов десять-двенадцать и отпустит. Однако кахетинское мое сегодня для тебя мимо. Печалька, верно? А деда Вова тем временем будет усы в бокале мочить и наслаждаться.

— Уд тебе собачий в квас, химера, — проворчал Головачев. — Еще раз скажешь «деда Вова» и я твои грузинские темы из принципа порушу.

— А вот дуля тебе! — Берсерк продемонстрировал монструозных размеров фигу. — Мне Бека Кахетинский по жизни должен. И регион это другой, не твой. Вдобавок под синими, а ты у нас кто по масти? То-то!

«А ведь они не враги, — понял Санек. — Может и не друзья, но не враги точно».

И сразу другой вопрос: а сам Санек — кто им? Вот с Федрычем, который старательно изучает меню, но при этом вслушивается в разговор так, что аж уши шевелятся, с ним все прозрачно. А эти двое? Что у них за игры? Вот ведь! Одна большая Игра — на всех, а внутри нее целое кубло маленьких. И кому верить?

Пить гранатовый сок, когда остальные полноценно отдыхают, скучно. Да и устал Санек, если по правде. Хотелось скинуть наконец прабосы, да вообще все скинуть, залезть под горячий душ, а потом рухнуть на чистые простыни и спать до полудня. Причем дома. Здесь дома, не в Игре. И чтобы мама блинов напекла и сидела напротив, смотрела, как он ест. А батя чтобы пил на бегу свой кофе с молоком, собираясь на работу, и незло ругался, что горячий.,

Кстати, как у него теперь с работой? Могут ведь и выгнать за прогулы?

Санек спохватился. Что за мысли? Может, для студента второго курса они и нормальные, а для игрока-двойки — дурацкие. Однако резон в них есть. Надо с батей о его будущем поговорить. Так-то ему вообще работать не обязательно. Но — обязательно. Без дела батя заскучает, это наверняка. Может бизнес для него какой замутить? Выделить полсотни лямов для старта. А если батя сам не захочет в негоцианты податься, то попросить Гучко организовать? Или вон Берсерка. Он родителей украл, пусть компенсирует.

Санек поглядел на Берсерка и усмехнулся. Нет, с такого что-то требовать, это у скилодона оптику на бегу свинчивать. На скорости двухсот километров в час.

— Я что-то смешное сказал? — срисовал улыбку Берсерк.

— Ты правду узнать хочешь или нагнуть? — уточнил Санек.

— Если я тебя нагну, ты сломаешься, — сказал Берсерк. — А на хрена ты мне сломанный? Правду валяй.

Ну раз так…

Санек взял да и озвучил, что думал.

К немалому удивлению Головачева и изрядному беспокойству Федрыча.

Берсерк, впрочем, тоже удивился. Поскреб мощный подбородок, потом выдал:

— Сечешь фишку, малыш. Не по уровню тебе у меня требовать. И никогда этого не будет, потому что хрен ты меня обгонишь. Но по-братски если поддержать, то легко. Я тебе телефон скину барыги моего, узнай, чем папка твой заниматься хочет, позвони и скажи. Этот сделает и сделает четко. Теперь они все знают: накосячить — ко мне в коллекцию попасть. Надо будет ее тебе показать как-нибудь. Может и сам такую собирать станешь.

— А что за коллекция? — спросил Федрыч.

— Стена вечной славы, — ответил Берсерк. — Мне один хольд их волчат идею подкинул. Он большие пальцы собирал. Только я эту тему конкретно развил. Пальцы — это не интересно. Гадай потом, где чей. А у меня на стене все наглядно. Та же башка и та же рожа, что и у живого, только маленькая, с твой кулак. Нашелся у меня в обойме нужный специалист. Коллега твой, спецура, в американской сельве Советскую Родину защищал, там у местных искусству правильно головы сушить и научился.

— Видел такое, — сказал Федрыч. — Но там навык нужен, просто кожу снять недостаточно.

— Вот я и говорю, специалист, — согласился Берсерк. — Кукуха у Гориллы, правда, свистит, что тот паровоз у мертвяков, но к качеству претензий нет. И самому глянуть приятно, и людям показать полезно. Наглядная агитация получается. За закон и порядок.

— А нет опасения, что кто-то в органы сообщит? — спросил Санек.

— Кто от нас в органы пойдет, тот нам на органы и пойдет! — хохотнул Берсерк. — Какое опасение? Я вон даже дедуш… Владимира Владиленовича не опасаюсь. А он не какой-нибудь там бугор ментовской, а целый региональный наблюдатель!

— На первый раз прощаю, — сказал Головачев. — За барашка! За такого барашка можно и два раза простить. Может быть.

— Ты заглядывай, Владиленыч, — сказал Берсерк. — Я своих предупрежу, чтоб тебе по высшему разряду.

— А я пойду, пожалуй, — сказал Санек, поднимаясь. — Спасибо, Берсерк. За все и за всех.

— Обращайся, малыш. По-братски. И про послезавтра не забудь.

Рука Санька потерялась в берсерковой лапе. И взгляд его, абсолютно трезвый, холодный без слов сообщил: не дай Бог забудешь о наших договоренностях!

— До послезавтра, — кивнул Санек. — Федрыч, ты как?

— Посижу еще, — сказал майор. — Подожду кахетинского.