Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 7

Интерлюдия

Чёрный роскошный седан с тонированными стёклами плавно скользил по заснеженной трассе, возвращаясь в город после новогодних каникул. В салоне пахло дорогой кожей и ароматом женских духов. Сама Таня, откинувшись на мягком сиденье, смотрела в окно, её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику. Рядом, подобрав ноги, сидела Мария, всё ещё находящаяся под впечатлением от проведённых дней в графском поместье Рожиновых.

— Всё-таки у вас прекрасное имение, — тихо сказала Мария, боясь нарушить комфортное молчание. — Новый год был… волшебным.

— Да, — сухо отозвалась Татьяна, не отрывая взгляда от окна. — Только едем мы черепашьим шагом. Мне нужно быть в Тамбове через полчаса, согласно моему милостивому разрешению на выезд. Не хватало ещё нарушить этот идиотский режим.

Водитель, немолодой мужчина в деловом костюме, слегка повернул голову.

— Госпожа, впереди пробка. ДТП, похоже. Объехать вряд ли получится, только если по обочине, но это…

— Но это что? — холодно перебила его Таня.

— Рискованно. Дорожный патруль может оштрафовать. И тогда…

— Я сказала, мне нужно быть в городе через полчаса! — её голос зазвенел, как натянутая струна. — Езжай уже!

Водитель, сжав губы, резко вывернул руль. Машина с визгом шин съехала на заснеженную обочину и, подпрыгивая на ухабах, рванула вперёд, обходя затор. Мария вскрикнула и ухватилась за ручку двери. Татьяна же лишь презрительно усмехнулась.

Они проехали так с полкилометра, пока дорогу им не перегородила ещё одна стоящая фура. Седан замер.

— Ну вот, — раздражённо бросила Таня. — И что теперь? Весь твой гениальный план?

Она уже собиралась обрушить на водителя новый шквал упрёков, когда в боковое стекло постучали. За стеклом, искажённым тонировкой, стояла рослая фигура дорожного патрульного в тёмно-синей форме.

Сердце Татьяны на мгновение упало. Она молча кивнула водителю. Тот опустил стекло.

— Документы, — произнёс инспектор без всяких предисловий. Его лицо было невозмутимым. — Вы знаете, что движение по обочине запрещено?

Водитель молча протянул папку с документами. Инспектор, бегло просмотрев их, сурово взглянул на него.

— Владелец транспортного средства — Рожинова Татьяна Григорьевна? Ездите по доверенности? Прошу пройти в патрульный автомобиль для оформления протокола.

— Но… — начал было водитель.

— Прошу пройти в патрульный автомобиль, — повторил инспектор, и в его голосе не осталось места для возражений.

Водитель, бросив на Татьяну взгляд, полный немого извинения, вышел и поплёлся за инспектором к служебной машине с мигалкой.

В салоне воцарилась гнетущая тишина. Мария не решалась вымолвить ни слова, чувствуя, как от Татьяны исходит волна леденящего гнева. Та сидела, сжимая кулаки, её взгляд был устремлён в спину удаляющегося инспектора.

Прошло десять мучительно тянущихся минут. Наконец дверь открылась, и водитель вернулся. Его лицо было мрачным.

— Ну? — резко спросила Татьяна.

— Оформляют штраф, госпожа, — тихо ответил он, садясь за руль. — И… задержали оформление. Говорят, нужно дождаться старшего по смене для визирования. Это… это займёт время.

Мария, не выдержав, осторожно спросила:

— И… мы не успеваем?

Татьяна медленно повернула к ней голову. В её глазах пылала такая чистая, беспримесная ненависть, что Мария инстинктивно отшатнулась.

— Нет, — холодно проговорила Татьяна. — Мы не успеваем. Мы опоздали. Остаётся только надеяться, что об этом моём «нарушении» никто не узнает. Особенно те, кто выдал это дурацкое разрешение.

Она откинулась на сиденье с бессильной злобой и закрыла глаза, словно пытаясь силой воли стереть с лица земли и пробку, и инспектора, и весь этот неудачный день. Её безупречно выстроенный мир снова дал сбой, на этот раз из-за банальной дорожной полиции. Это унижение от служивого, который наверняка сам являлся простолюдином, было едва ли не хуже всего остального.

Вечерняя пробежка — лучший способ проветрить голову после дня, полного математических формул и ещё более токсичных предметов, казалось бы, в магической академии. Но пока, помимо каких-то основ и теории, нас не учили вообще ничему. Я даже без понятия, что делали простолюдины в экранированных тренировочных. У них и так магии крохи, ещё и нормально посоветоваться не с кем. Мне в меру сил мог помочь Холодов, да и Фурманов хоть немного, но все же кое-что дал когда-то.

Прошло больше недели, как мы вернулись в академию после новогодних праздников. Мария в поместье так и не появилась, к слову.

Я, Вася и Ксения бежали по заснеженной дорожке, ритмично выдыхая облачка пара в морозный воздух. Подбегая к нашему общежитию, мы увидели людей, столпившихся у входа.

— Что там могло случиться? — хрипло бросил Вася, сбавляя темп. Он нахмурился, вглядываясь в первые ряды.

Мы подошли ближе, и из общего гула стали вырываться отдельные фразы: «…по делу о стимуляторах…», «…оборот запрещённых зелий…», «…пришли с обыском…»

Толпа замерла в ожидании, все глаза были устремлены на парадную дверь. И вот их вывели. Несколько знакомых второгодников, бледных, с опущенными головами. А среди них — она. Татьяна Рожинова. В наручниках, как и все.

Если остальные выглядели подавленными, а один парень и вовсе орал о своей невиновности, то Таня держалась с ледяным, почти вызывающим спокойствием. Её осанка была безупречной, взгляд — ясным и уверенным. Она словно гуляла по красной дорожке, а не её арестовывали.

И тут из толпы вырвалась Мария. Лицо её было искажено истерикой, даже куртку не накинула.

— Это ошибка! — закричала она, бросаясь к конвоирующему Татьяну офицеру. — Вы не имеете права! Она графиня Рожинова! Немедленно отпустите её!

Офицер, мужчина с усталым, непроницаемым лицом, грубо отстранил её.

— Ошибок нет, гражданка. Не мешайте исполнению служебных обязанностей, иначе составим протокол и на вас.

— Но хотя бы наручники снимите! — взмолилась Мария, и в её голосе послышались слёзы. — Вы что, не понимаете, кого задерживаете⁈

Тут вмешалась сама Таня. Она повернула голову и улыбнулась Марии той самой, отработанной, успокаивающей улыбкой.

— Успокойся, Маша. Это просто недоразумение. Якобы вскрылось, что я нарушила подписку о невыезде. Не переживай, я скоро вернусь. И потом с них за моральный ущерб столько сдеру, что по шапке все причастные отхватят. Да полетят со своих мест.

Татьяна повернулась к мужчине, который стоял рядом с ней. На её лице красовалась всё такая же добрая, снисходительная улыбка. Она совершенно не злилась, а сияла уверенностью.

Слова её полицейскому явно не понравились. Более того, он испугался, это читалось в его глазах.

В это время задержанных начали грузить в тёмные микроавтобусы без опознавательных знаков, стоявшие в стороне. Видимо, никто не хотел огласки произошедшего.

И тут взгляд Марии упал на меня. Её лицо, только что полное отчаяния, исказилось новой гримасой — чистой ненависти.

— И ты! — она ринулась ко мне. — Ты стоишь и смотришь! Твою подругу, мою подругу, уводят как преступницу, а ты даже слова не скажешь! Помог бы ей, используй свои связи!

Что? Какие связи? Она с дуба рухнула? Даже если убрать всё моё участие в происходящем, о чём никто, собственно, не знает, её слова были полным бредом.

Я не успел даже рот открыть, как между нами возникла Ксения. Она встала перед Марией, её поза была спокойной и даже немного величественной.

— Мария, ты выбежала на мороз без куртки. Иди в комнату, пока не замёрзла и не заболела. Сейчас не время для сцен.

Мария замерла, задыхаясь от ярости и обид. Она смотрела то на Ксению, то на меня. Какой-то парень из толпы, возможно, её однокурсник, молча снял свою куртку и накинул ей на плечи.

— Подержи, потом заберу, — бросил он и отошёл, не желая ввязываться в драму. Сразу же направился в общежитие.

Я не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как по моим губам расползается широкая, беззвучная ухмылка. За мной, так же молча, последовали Вася и Ксения.

Оглянувшись на крыльце общежития, я увидел одинокую фигуру Марии. Она осталась стоять одна посреди редеющей толпы, кутаясь в чужую куртку, с лицом, полным слёз и бессильной злобы. Картина была до смешного жалкой.

Первый акт подходил к концу. И он был сыгран просто блестяще. Но расслабляться рано, впереди всё самое интересное.

Интерлюдия

Камера предварительного заключения была маленькой и серой, хоть и рассчитана аж на троих. Жёсткий свет люминесцентной лампы не придавал ей и намёка на уют. Воздух стоял спёртый, пахло остывшим металлом и страхом. Татьяна Рожинова ощущала себя здесь неуютно, хоть и пыталась выглядеть уверенной в глазах тюремщиков.

Девушка волновалась, так как не понимала происходящего. Она не взяла свои вещи, так как была уверена, что быстро будет отпущена. Но в итоге провела в камере всю ночь, не сомкнув глаз. Ей банально не хотелось притрагиваться к матрасу и постельному, которое ей выдали. На вид чистое, но самое понимание, что эти вещи казённые, заставляло тело покрываться мурашками от отвращения.

Единственное, от чего она не отказалась, так это от книги. Ей дали список имеющейся литературы, и она выбрала один художественный роман, прочтение которого постоянно откладывала. Естественно, пособий для магов здесь не имелось. Даже браслет-артефакт у неё изъяли.

Наконец, раздались шаги по коридору. Татьяна отложила книгу и замерла с безупречной осанкой, надеясь, что это её адвокат.

Дверь открылась с характерным лязгом и в помещение вошёл полноватый мужчина с проседью. Выглядел он уставшим, ни намёка на хорошие новости — это девушка отметила незамедлительно.

Это был один из родовых адвокатов Рожиновых, Таня знала его — барон Левин Петр Алексеевич. Он сел на скамью справа от девушки. Всего здесь было три места, но девушка сидела одна.

После короткого и тихого приветствия, Левин замолчал, тяжело смотря на девушку. Та его не торопила.

— Татьяна Григорьевна, — начал он, и в его голосе не было ни капли обнадёживающих нот. — Я ознакомился со всеми материалами. Ситуация… бесперспективна. Доказательства, которые собрало обвинение, сложно назвать железобетонными, но они весьма существенны. Показания свидетелей, вещественные улики, финансовые потоки… Всё сходится в одну точку. В вас. Конечно, Мясоедова пока ещё молчит, а без неё теоретически можно было бы выйти из ситуации, но…

Мужчина снова вздохнул и потёр переносицу. Татьяна всё так же не спешила перебивать адвоката. Её взгляд был полон холода и уверенностью, отчего даже Левин был немного смущён. Он давно не видел в дочери своего господина ребёнка. Оттого ему было неприятно признаться в бессилии, словно перед начальником находится, который может в любой момент выкинуть за порог, обнулив все заслуги.

— Что «но», господин Левин? — раздался насмешливый голос Татьяны, и мужчина подобрался.

— Ситуация такова, Татьяна Григорьевна, что в деле явно имеется конфликт интересов третьих лиц, высокопоставленных. Тех, кто по… — Левин осёкся и слегка поморщился, смотря на девушку, — власти выше и устойчивее, чем Рожиновы. В Тамбове достаточно подобных родов, но в первую очередь я бы обратил внимание на прямых и мнимых фигурантов — Огневых и Озёрских. То, что вам вменяют, касается Михаила Огнева. С ним всё понятно. Но вот дальше…

Он вновь вздохнул и немного помолчал прежде чем продолжить.

— Ваш бывший помощник, Глеб Небесный, оказался весьма словоохотливым. И предусмотрительным. У него сохранились переписки, голосовые сообщения… Очень откровенные. Он, конечно, тоже получит свой срок как исполнитель, но его показания бьют точно в цель. В вас.

— Не может быть, я подготовилась…

— Он тоже, — перебил её адвокат. — Мессенджер с самоудаляющимися сообщениями не сработал. Парень наделал много скринов. И этого более чем достаточно, даже несмотря на двусмысленность ваших шифровок. А встречи? Думали, артефакт, блокирующий любую запись, вам поможет?

Левин ухмыльнулся и покачал головой.

— Вам следовало перекрывать его речь так же, не только свою. Сам факт, что вы отвечаете и спокойно реагируете на его слова, доказывает причастность. Неважно, что вы ему отвечали. Важно то, как вы реагировали. Глеб явно страдал паранойей и накопил много материалов. Да, они по большей части косвенные и в любой другой ситуации были бесполезны. Но не сейчас.

Он помолчал, давая ей осознать.

— И ещё один вопрос. Вы абсолютно уверены в баронессе Мясоедовой? В её стойкости?

— Что? — Татьяна не поняла. — Вика? Конечно!

Несмотря на уверенность девушки Левин был полон скепсиса.

— Ей уже передали наше предложение, — холодно сказал он. — И предложение обвинения. Им известно, что вы планируете свалить на неё основную вину. Следствие давит на неё, обещая существенное сокращение срока в обмен на отказ от первоначальных показаний и правдивые свидетельства против вас. Они хотят посадить не козла отпущения, а настоящего организатора. Уверены ли вы, что она, испугавшись десятилетий срока, не сломается и не расскажет всё как есть?

Татьяна замерла. Уверена ли она? Вспомнился преданный взгляд Виктории и её слова: «я выбрала тебя». Брат не раз пытался перекупить её верность — и ничего не вышло. Разумеется, Татьяна была уверена в ней.

— Вика ничего не скажет, — с надменной ухмылкой заявила она. — Она не предаст меня.

Левин молчал, внимательно следя за девушкой. Татьяна, до этого сохранявшая маску холодного спокойствия, поморщилась.

— У них нет и быть не может никаких доказательств моего участия, — всё так же высокомерно улыбалась Рожинова. — А в Виктории вы не сомневайтесь. В любом случае, вы здесь адвокат, это ваша прямая обязанность — защитить меня и мою честь. Я со своей стороны сделала всё возможное. Никакие пустые слова Небесного не смогут перевесить чашу полноправных улик. Все нити ведут к Мясоедовой, она и будет отвечать за произошедшее. Это должно быть очевидно всем.

Левин медленно, с явным усилием, сжал свои ладони, лежащие на коленях, и нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым и бескомпромиссным.

— Вы вообще понимаете, в каком городе находитесь и кто здесь обладает реальной властью? — его голос прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью. — Полиция здесь ходит под Огневым. А вы, по своей глупости, умудрились подсадить на наркоту его единственного сына. Вы думаете, здесь помогут ваши деньги или связи отца? Или ваши таланты в манипулировании и интригах? Вы тронули его кровь! Никого не волнует заранее подготовленный козёл отпущения! Истинно виновный обязан быть наказан. Вы это понимаете?

— Что за чушь вы несёте? — в голосе Татьяны чувствовалось раздражение. — Мы не в средневековье живём! У нас верховенство права!

— Верховенство права — сказки для простолюдинов, — Левин был бескомпромиссен. — Зачем вы вообще влезли во всё это? Неужели не понимали, чем рисковали? Настолько уверовали в свою неприкосновенность?

Адвокат ненадолго замолчал, пытаясь отдышаться от нахлынувших на него эмоций.

— Единственное, на что мы можем реально рассчитывать, — это даже не смягчение приговора, а вира. Но то вас уже не касается, всё в руках вашего батюшки, Григория Олеговича. Если он сможет договориться, то будет вам счастье и свобода, а если нет….

Левин не стал продолжать, а направился к двери. Но всё же замешкался, не спеша стучать, чтобы позвать ответственного за его выход сотрудника. Он повернулся и голос его звучал тихо, лишённый всяких красок:

— Я прибыл через час после вашего ареста, из кожи вон лез, но ничего не смог сделать. Никакие законы, статьи, ни даже деньги — ничто не могло заставить местных пойти на сближение. Единственное, что у меня вышло… В общем, вас переведут в одиночную камеру повышенной комфортабельности. Это всё, чего я смог добиться. Причём за очень большие деньги. Теперь всё зависит от дипломатических способностей вашего отца. Если он сможет убедить Виктора Петровича, то вы вскоре выйдете отсюда.

Гулкий стук кольца Левина о железную дверь заставил Татьяну вздрогнуть. Она всё ещё ухмылялась, когда он уходил, но стоило остаться одной, как осанка испортилась, а на лице пролегла тень.

Татьяна впервые за долгое время почувствовала, как по её спине пробегает ледяной табун мурашек. От тихого, осознанного ужаса перед той бездной, что разверзлась у её ног. Её безупречный мир, построенный на деньгах, связях и презрении к другим, дал первую серьёзную трещину. Впервые её ум не смог обезопасить от всего, а ставка оказалась слишком непомерна по отношению к расплате.