Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 11

Дверь в нашу с Васей комнату общежития с такой силой влетела в стену, что посыпалась штукатурка. На пороге стояла Ксюша Цветаева. Вся заплаканная, но с идеальным макияжем, дышащая прерывисто, как загнанный зверёк. Я даже оторопел — обычно она держалась с большей элегантностью, красуясь передо мной. Эталон женственности.

— Алексей! — выдохнула она и, не дав опомниться, бросилась ко мне, вцепившись в меня так, будто я был единственной опорой в рушащемся мире.

Я растерянно обнял её, через плечо глядя на Васю. Тот лишь развёл руками, его лицо выражало полное недоумение.

— Тихо, тихо… — бормотал я, похлопывая её по спине, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. — Что случилось? Кто тебя обидел?

— Отец… — всхлипнула она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Приехал… Приказал вещи собирать… Сейчас в ректорате… документы забирает…

Вася что-то пробормотал. Я почувствовал, как уходит опора из-под ног. Это всё слишком странно и неправдоподобно. Но вряд ли бы Ксюша устроила истерику на ровном месте, она не такая.

— В чём дело? — спросил я как можно спокойнее. — Почему так внезапно?

Она отстранилась, аккуратно смахивая слёзы пальцем.

— Он… он был недоволен, когда Вику арестовали. Говорил, плохая компания. Потом, когда Таню забрали… у нас с Рожиновыми дела, он опять ворчал, но не так сильно… А теперь… теперь Таню под суд отдали, и все говорят, что её вину доказали! Что у неё нет шансов!

Она снова уткнулась мне в плечо, её слова потонули в рыданиях. Я с трудом улавливал суть.

— … а я ещё и с тобой… с бастардом, как он сказал… встречаюсь! И у тебя самого куча проблем и врагов! Он говорит, что мне опасно здесь… что лучше сидеть дома… Что я как маг слабая, и репетиторы дома всему научат… и хватит с меня…

Последние слова она выкрикнула с таким отчаянием, что у меня сердце сжалось. Мне действительно было жаль её, так как я видел степень отчаяния девушки.

Я обнял её крепче, давая выплакаться. Мысленно в голове уже сложилась картина. Напуганный отец-аристократ, панически боящийся скандалов. Дочь, запутавшаяся в связях с преступниками и сомнительными личностями вроде меня. Простой и жестокий выход — запереть её подальше, в золотой клетке.

— Всё будет хорошо, — сказал я глупо и бессмысленно, потому что знал — не будет. Ну, разве что для самой Ксении, что она поймёт гораздо позже. Если поймёт.

Ну, и для меня неплохо. Ведь эти отношения действительно стали заходить куда-то не туда. Я не хотел привязываться. Да и видеть, как меня искренне любят и ничего не ощущать в ответ — удручающе. Нам всё так же было не о чем говорить, брак с Цветаевой мне ничего не сулил по выгоде. Потому нужно было прекращать эти отношения, но как? И тут такой… своеобразный подарок судьбы.

Когда её рыдания немного утихли, я осторожно высвободился.

— Пойдём, провожу тебя.

Она молча кивнула, позволяя вести себя, как беспомощного ребёнка. Мы прошли по коридорам, которые вдруг показались мне бесконечно длинными. А если там ее отец? Что я буду говорить? Да и сама Ксюша будет не в восторге, если поймёт моё истинное отношение к ситуации.

Мы спустились вниз, в холл, потом вновь поднялись наверх, в женское крыло общежития. За это время Ксюша успокоилась и сжала мои руки более уверенно. И мне от этого стало только ещё тяжелее морально.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Внутри, спиной к нам, стоял высокий мужчина с седыми висками, смотревший в окно. Он обернулся на наши шаги. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и я буквально физически ощутил его презрение. «Бастард». «Проблемы». «Враги».

— Ксения, пора, — сказал он, не удостоив меня ни словом, ни кивком.

Я скосил взгляд на Ксюшу. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что стало ещё тошнее. Она ждала, что я что-то скажу, возражу. Начну бороться. Но что я мог сделать? Устроить сцену? Зачем? Ради чего? Хоть она и сама себя обманывала, по сути, и я тут был ни причём, чувство вины не хотело отпускать.

Вздохнув, я взял её холодную руку, отцепляя от своего локтя, на котором она висела по сути, и на секунду задержал в своей.

— Прощай, Ксения, — сказал я тихо, но чётко. — Будь счастлива.

Я видел, как надежда в её глазах погасла, сменившись пустотой. А потом я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пока она ещё не пришла в себя и не вцепилась в меня мёртвой хваткой.

Да, жестоко. В чём-то подло. Но я никогда не обещал ей звёзд с неба, как и не говорил о большой любви. Это была лишь интрижка. Просто моя первая девушка. Сколько их ещё будет?

Я услышал то ли крик, то ли визг. Надрывный.

Ускорил шаг, но потом что-то бухнулось на пол. Я не выдержал и обернулся. Отец пытался поднять с пола девушку, которая выкручивалась из его рук и что-то причитала, хныча.

— Успокойся, дочка. Он тебе не нужен. Всё это лишнее.

Я шёл по коридору, и в груди было странное, противоречивое чувство. Грусть.

Да, Ксюша мне нравилась. Была светлой и чистой в этом болоте. А ещё очень удобной. Но вместе с тем она начинала уже тяготить своими невысказанными планами и намёками. Она не давила, не настаивала, но всё это будто ложилось мне на плечи, слой за слоем.

Особенно Новый год. Ксюша вела себя так, будто мы действительно влюблённая парочка. В эти дни её в моей жизни было слишком много, тогда и понял окончательно, что больше не могу её выносить. Нужно было что-то делать. И пока что я её всячески избегал.

Но всё сложилось как сложилось. К лучшему. Я свободен, и больше ничто не будет отвлекать от текущих дел. Судебные заседания будут проходить примерно раз в месяц как минимум, как сказал Чёрный. И будут продолжаться ещё долго, с большими перерывами. Всё же, сложное это дело, непростое. Много интересов высокопоставленных людей.

Со дня первого судебного заседания прошло больше месяца. С тех пор было ещё одно, и я сильно удивился отсутствию отца Татьяны. Пришёл только её брат, хмурнее тучи. Но что-то мне подсказывало, что на третьем он не появится. На меня смотрел чаще, чем на сестру, посылая «лучи смерти».

Барон Цветаев тоже не просто так забрал дочь из академии. Я узнал от следователя Чёрного, что Рожинов отказался от дочери и не хочет иметь с ней ничего общего. Буквально. Её уже лишили титула, но пока ещё содержат в одиночной, более комфортабельной камере для богачей. Кроме того, Таню сейчас защищает лишь один адвокат. Его и всё остальное оплачивает её мать из своего кармана.

Так что песенка бывшей графини спета. Под тяжестью улик она и с отцом не смогла бы выползти, а теперь — подавно. Таня так заигралась в собственную исключительность, что уверовала в неприкасаемость своей тушки.

Чёрный уверял, что ещё немного, и они додавят Мясоедову. На днях к ней должен приехать отец и убедить пойти навстречу следствию. По крайней мере, так было договорено в ходе телефонного разговора. И тогда… Это будет уже железобетонным доказательством вины.

Пожизненного для этой статьи нет, но если Татьяна и выйдет из тюрьмы, то весьма немолодой женщиной. Если выйдет. Всё же, теперь она официально простолюдинка. Сможет ли мать и дальше проплачивать приемлемое содержание дочери десятилетиями?

С Мишей тоже всё оказалось не так просто. Он не просто перестал ходить в академию. Я считал, что это ранее оформленное свободное посещение, но нет. Отец забрал его документы и лишил права наследования. Но хоть титул оставил.

А наследником стал… барабанная дробь… Володька Пеплов! Тот самый парень с моего потока, который толкал ногой на лекциях простолюдина Сидорова.

Бароны Пепловы являлись вассальным родом Огневых, это знали все. Только я был не в курсе, что по факту парень сирота, его отец погиб в Разломе несколько лет назад, а отчим — только формальный. Он не сочетался браком с его матерью-вдовой и просто жил у них. А теперь выяснилось, что его нагуляли от сюзерена. Иначе бы Огневу незачем признавать его наследником. Теперь оформлялись документы, и мать Пеплова готовилась стать законной супругой номер два в графском роду.

М-да, даже не знаю, Миша там, наверное, в полном шоке и депрессии. Его и так эта гонка подкосила, а теперь он буквально лишился всего. Хотя, это никогда не было моей проблемой, как и Миша — моим приятелем.

Вся академия шепталась о Тане и Мише с Володей, разговоры не утихали уже несколько недель. Такое ощущение, будто никому нет дела до главной гонки года — за пост ректора. Виктор Огнев держал нейтралитет, и озёрские считали, что уже выиграли войну. Но всё станет окончательно известно лишь в конце года, после экзаменов. Тогда пройдёт голосование инвесторов и педсостава. Это аж в июле месяце. Тогда же, по прикидкам Чёрного, состоится последнее судебное заседание по вопросу Татьяны.

Глеб… Глеб так же лишился титула, так как от него отказался отец. Теперь он не Небесный, а Икаров. Как многозначительно! Даже интересно, сам выбирал? Кроме того, он вступил в это дело по специальной схеме, разумеется, благодаря мне. Его также судят, но там всё должно ограничиться условным сроком, а потом парня увезут далеко по программе — аналогу защиты свидетелей. Вроде как везде он проходит как Небесный, по старой фамилии, а я его новую знаю как поручитель. Но не думаю, что Чёрный принципиально скроет эту информацию от своего сюзерена.

В остальном в академии наступило затишье. Я вновь погрузился в тренировки, теперь уже и магические, с Ксенией и Васей. Ещё не мог не заметить, что отношение ко мне со стороны преподавателей стало куда лучше, чем прежде. На мои вопросы наконец-то начали отвечать! То ли Огнев-старший сбавил обороты, то ли бабуля Земская через ректора постаралась. Но оно и не важно. Моя жизнь устаканилась и стала проще.

Я приехал на очередные выходные в своё поместье. Опять без Марии. Сестрёнка погрустнела, прежняя компания распалась — Таня, Вика, Ксюша — их больше нет в академии. С дворянками Марией и Надеждой она тоже уже давно не общалась. По сути, осталась лишь моя компания — с Ксенией и Василием, а сестра к нам не вхожа. Но я и не пытался её втянуть. Хотя, может, и стоило, её гнев всё ещё был для меня полезен, я даже иногда заходил к ней в гости, позлить, напомнить о себе.

Меня ожидал бой с Плетнёвым. Тот время от времени заходил к нам, как он это называл, размять старые кости. И я с радостью вставал с ним в спарринг.

Вот и сейчас мы пробежали разминочный круг, после чего размялись. А теперь заняли места напротив друг друга. Он в своём излюбленном кителе, как и Холодов. Такая одежда не являлась форменной, а именно гражданской, разных вариаций. Такой вот милитари стиль.

Я же был в своём чёрном спортивном костюме, в каком выступал в бойцовском клубе, в похожем занимался в академии. Из специальной жаропрочной ткани. И вообще прочной, она грязь и воду отталкивала тоже. Хорошая вещь.

Бой начинается без сигнала. Я, видя иллюзорную незащищенность старика, решил действовать на опережение. Хоть и знал, что любое движение против этого человека обречено на провал, но я и не ради победы здесь.

Резко выбрасываю вперед руку. По воле мысли из уже сформировавшегося под медитацией солнца в груди вырывается сгусток пламени — файербол размером с баскетбольный мяч. Он полетел по прямой к груди Антона Александровича.

Старик не шелохнулся. Файербол, не долетев до него сантиметров на тридцать, с оглушительным хлопком рассыпается на миллионы искр, как будто разбился о невидимую броню. Бетонный пол позади Антона Александровича покрывается чёрным веером сажи. Похоже, это случилось из-за той мощи и жара, что я вложил в свой удар. Ведь специально заранее выпил яда, сразу предупредив, что приму безопасный стимулятор. Пришлось соврать, что раздобыл его в лавке Земских.

Меня удивило, что в этот раз старик использовал отдельный щит, а не плёнку на теле. Я с интересом задумался, не предлагает ли Антон Александрович мне испытать их на прочность? Что ж, не буду его разочаровывать.

Я сомкнул ладони, а от моего солнца к ним потянулась тонкая нить энергии, которая вылилась в огненную плеть. Та взметнулась по моей воле змеёй, а затем со свистом, разрезающим воздух, ударила не по старику, а по полу перед ним, чтобы затем, как живая, рикошетом ударить сбоку. Результат тот же — громкий щелчок, облачко искр, и плеть погасла, встретив незримую преграду. Я просто перестал её поддерживать.

Между нами было метров пять, а плеть ощущалась свободной, без капли сопротивления, как то было прежде, стоило ей отдалиться на полметра. Я становился сильнее, и это радовало. Жаль только, маны очень мало. Но я научился манипулировать собственным гневом, а учитывая малый расход с ростом концентрации, и этого могло хватить на непродолжительную драку.

Пока я мысленно восторгался собой, Антон Александрович сделал свой первый шаг. Он не исчез, не телепортировался, двинулся с места неестественно быстро, плавно и бесшумно. Я ещё в первый спарринг отметил эту невообразимую скорость, которой не мог противостоять даже мой дар со своим ускорением.

Старик не бежал, а словно скользил по полу, сокращая дистанцию за мгновение. Но понимание приходило позже действий из-за скорости.

Я тут же, как мне казалось, отскочил назад, но старик уже был рядом. Антон Александрович нанёс лёгкий, почти небрежный тычок пальцами в мой защищенный стандартным нейтральным барьером корпус.

Тут же раздался щелчок, а я отлетел на несколько метров, кувыркаясь по полу.

Стоило только остановить движение по инерции, как незамедлительно вскочил, потирая грудь. Потому что мой барьер треснул! И часть урона я всё же получил. Не боль, её я не чувствовал благодаря дару, но всё равно неприятно. Надо будет сразу после тренировки выпить зелья немного — не хотелось бы проверять степень травмы на реальные ощущения.

Мне «везло», что это лишь дружеский спарринг, иначе Антон Александрович давно бы забил меня. А не стоял, с усмешкой поглядывая, с руками за спиной.

Тут как ни выкручивайся, против такого монстра сложно что-то предпринять с моим уровнем.

В итоге, решил опробовать иную тактику, опосредованную. Не нападать напрямую.

Для этого я начал на своей максимальной скорости кружить вокруг оппонента, закидывая его десятками небольших огненных шаров. Конечно, они рассыпались, врезаясь в барьер, но тут же «остатки» подхватывались другими магическими огненными образованиями.

Я не целился в старика, а создавал вокруг него огненный смерч. Впервые использовал этот прием в подобном объёме, до этого в экранированной комнате в академии пробовал создать гораздо меньше. Но я ощущал этот огонь наподобие стены огня, но более градированно, не целиком.

Вскоре вокруг Плетнёва крутилось пламя со свистом, жаром и клубами дыма. Последний был создан в процессе разрушения моей магии нейтральной магией старика. Но в редких «окнах» я видел, как в центре огненного торнадо стоит всё такой же спокойный мужчина, а на его губах играет улыбка.

Но и я не закончил. По сути, смерч — лишь обманка, хоть и он сам по себе вполне настоящий приём. Но сейчас целью было лишь отвлечь Плетнёва.

Сконцентрировав в ладонях жар своего дара, я резко присел, ударив по бетонному полу. По все стороны, но в первую очередь вперёд, полетел горячий воздух под давлением. И этот жар был моей формацией по сути. Она коснулась щитов, обволокла их, не разрушаясь. Я же в голове увидел проекцию этих самых щитов. К моему облегчению, они не были цельными! Дыра сверху и зазор снизу. Меньше, чем у Огнева, мне туда не протиснуться никак, но этого и не требовалось. Смысл подходить вплотную к этому монстру?

Я всё так же находился в полуприсяде. Маны лишь остатки, расход слишком большой. Ещё немного, и весь мой запал закончится. Так что я сформировал крутящийся диск и отправил его параллельно полу. Надеясь, что, пока он достигнет цели, энергия не закончится и все мои «отвлечения внимания» не развалятся.

Но старик просто… опустил ногу. Раздался громкий бабах. Диск не успел его коснуться, а был раздавлен ударом, а вместе с этим и небольшая вмятина в полу появилась.

Раздался вновь шум, на этот раз хлопок, и я поднялся с пола. Это схлопнулась вся моя магия, так как я перестал питать огонь. И он растворился в воздухе, будто иллюзия.

Антон Александрович впервые заговорил. Его голос был спокоен и негромок, прекрасно слышен в воцарившейся тишине после рассеивания шумного смерча:

— Изобретательно. Хорошо.

И он исчез. Да вашу ж… Я и так выжат, как лимон! Устал жутко!

На крохи энергии сформировал покров, но он был совсем тонок.

Пока я надрывался, чтобы обезопасить себя, на краю восприятия появилась размытая фигура старика. А потом щелчки.

Удар в плечо, от которого тут же онемела рука. Удар в бедро, заставивший подкоситься ногу. А потом и удар в спину, отшвыривающий меня к стене. У меня уже не было сил парировать атаки, да и возможности, в принципе, тоже. Эту скорость мне не превзойти. Лишь запоздало взмахнул руками.

Я стоял на коленях на полу, где и приподнялся, отлетев от стены. Дышал тяжело, дар начал отступать и вместе с онемением и дискомфортом в тело просачивалась боль.

И всё же, бой мне понравился. Я использовал новый приём. Затратный. Жаль, что не вышло. Была бы здесь Мария, моя персональная батарейка… Но, увы. Я выжат.

Антон Александрович медленно подошёл ко мне, просто сверля меня взглядом. Я же в ответ смотрел на него, стискивая зубы, чтобы не стонать от накатывающей запоздалой боли.

Наконец, на лице Плетнёва впервые появилось нечто, похожее на уважение. Легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Достаточно, — сказал он. — Ты сражался достойно и даже смог удивить меня. Молодец.

Он повернулся в сторону Холодова, который всё это время следил за нашим поединком. От открытого волнения на лице Аркадия Петровича мне стало приятно, даже боль ненадолго отступила.

Тот уже преклонил колено рядом и взял за подбородок, чтобы влить в меня то самое зелье. Терпкая жидкость разлилась по рту, дразня мои вкусовые рецепторы.

— Антон, ну ты хоть бы сдерживался, — сказал он с осуждением, поднимаясь и закрывая флакон.

— Так я и сдерживался, — пожал он плечами с таким видом, будто ничего не произошло. — Я ведь даже магию использовал по минимуму, и ту нейтральную. Ты сам свидетель.

В ответ на это Холодов лишь осуждающе покачал головой. А я начал ощущать, как слабость вышла на первый план, и мир вокруг начал куда-то ускользать. Меня бережно поймали, не дав встретиться с бетоном.

Это последнее, что я почувствовал перед тем, как вырубиться от магического истощения.