Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 22

Воздух в зале суда был густым и спёртым, пропитанным запахом старого дерева, лака для пола и человеческого отчаяния. Ну и да, над всем этим довлела духота, кондиционера тут и близко не было.

Казалось, даже пылинки, кружащиеся в луче света от высокого окна, застыли в ожидании. Я сидел в первом ряду для участников дела и свидетелей, положив ногу на ногу, внешне совершенно спокойный. Но внутри все ликовало.

Судья, сухой и безразличный, как автомат, зачитывал приговор монотонным, лишенным всяких эмоций голосом. Цифры падали, как удары топора: «…двадцать лет лишения свободы в исправительной колонии особого режима на Северном Урале…»

В клетке для подсудимых стояла Таня Рожинова. Она была не бледной — она была пепельной. Казалось, жизнь покинула ее ещё до оглашения приговора. Её глаза, некогда такие живые, полные высокомерия и чувства превосходства, сейчас смотрели в пустоту перед собой. Бывшая графиня не видела и не слышала ничего. Она стала пустой скорлупой, и даже такой страшный приговор не вызвал в ней ни единой искры. И поделом.

Недалеко от неё, на скамье для родственников, рыдала ее мать. Женщина закрывала лицо платком, и ее плечи судорожно вздрагивали. Она не смотрела на дочь — не могла. Ее материнское сердце разрывалось на части, но даже эти слёзы не могли ничего изменить. Приговор был справедлив.

Уголком глаза я видел Виктора Огнева. Он сидел с невозмутимым видом успешного дельца с другого края зоны для потерпевших и их родственников, но когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул. Сухим, деловым кивком. «Контракт выполнен», — говорил этот кивок. И я мысленно ответил ему тем же.

А вот его сын, Михаил, сидевший рядом, вел себя иначе. Он смотрел на Таню с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг него трещал от напряжения.

Судья закончил читать. Молоток с глухим стуком ударил по дереву, ставя жирную точку в этом деле. Все было кончено.

— Поделом тебе, мразь! — вдруг выкрикнул Миша, не сумев сдержаться. Секретарь только объявил о завершении заседания, а судья направился на выход. — Испортила мне всю жизнь!

Таня и глазом не повела. Она была за гранью его жалких оскорблений. Младший Огнев, довольный своей «смелостью», испуганно скосил глаза на отца, ожидая подзатыльника или хотя бы окрика. Но Виктор лишь усмехнулся — коротко и цинично. Этой усмешки было достаточно, чтобы Миша обрёл уверенность, набрал в грудь воздуха, собираясь крикнуть что-то еще, но отец, не меняясь в лице, жестко бросил:

— Хватит.

И Миша мгновенно смолк, как щенок. Он успокоился, но в его глазах читалось странное торжество. Похоже, смещение с должности главного наследника благотворно повлияло на него и помогло наладить отношения с отцом. Я видел, как он менялся от первых заседаний к последнему, будто оживал.

Дальше мой взгляд упал на Глеба. Он сидел в другом конце зала, в наручниках, под конвоем полицейского. Его лицо было обезображено страхом. Всё заседание он украдкой смотрел на Виктора Огнева с немой мольбой, но быстро понял, что тому он не интересен. Отчаяние в его глазах сменилось тупой, животной надеждой, когда он посмотрел на меня. Мол, мы же свои, брат? Ты же поможешь?

Я встретил его взгляд. Без ненависти, без злорадства. Без чего бы то ни было, просто пустотой. Я сделал для него всё, что мог, когда вытащил из лап Водяновых и оберегал долгое время. Благодаря мне его включили в программу защиты свидетелей. Вряд ли это сильно ему поможет, так как запись об уголовке он получит в личное дело.

Глеб был для меня пустым местом. Он выполнил свою функцию и больше мне не интересен. Такая крыса, как он, даже слишком легко отделается, по сути. Если только Виктор Огнев всё же не решит поквитаться с уже обычным простолюдином.

Надежда в глазах Глеба погасла. Он опустил голову, окончательно сломленный. Наверняка догадывался, что теперь, по сути, остался один во всём этом мире. Полицейский грубо толкнул парня в плечо, и тот встал. Вывели его через ту же дверь, куда отправится и Таня.

Я никуда не спешил, ожидая, пока народ рассосётся. Сюда явилось много студентов, кто-то был мимолётным свидетелем, кто-то пострадавшим от некачественным стимуляторов. Но, по сути, все они пришли лишь поглазеть — не каждый день можно наблюдать, как уже бывший аристократ падает до уровня простолюдина и отправляется в тюрьму. Так что много обычных людей просто хотели насладиться эфемерным ощущением справедливости, защиты от произвола магов.

Наконец, я медленно поднялся с места и, не толкаясь в толпе, спокойно направился к выходу. Я не думал о торжестве справедливости, это сказки для отчаявшихся. Всё произошедшее — моя личная месть. Я мог бы просто слить данные напрямую Огневу. Он бы попытался сделать ей больно, но какой ценой? Обязательно бы пободался с её отцом, и не факт, что смог бы поквитаться так, чтобы удовлетворить ярость.

При моём варианте отец от Тани отказался, она лишилась семьи, титула, абсолютно всех привилегий, обрела дурную репутацию — прославилась на всю губернию. Единственное, что у неё осталось — мать. Но как долго она сможет помогать дочери? И сможет ли вообще?

По поводу Валентина я ничего не знал. Не видел его со дня дуэли. На судебных заседаниях он, как и отец, не появлялся. Отказался от сестры или нет — мне не ведомо. Но из-за статуса главного наследника вряд ли сможет открыто её поддерживать, даже если очень этого захочет.

Свежий воздух после душного зала суда казался нектаром. Я шёл по асфальту, засунув руки в карманы брюк, и впервые за долгое время чувствовал не просто удовлетворение, а чистую, ничем не омрачённую лёгкость. Дело было закрыто. Все мои дела в Тамбове завершились. Впереди был лишь путь домой, в Тулу.

— Алексей! Алексей Стужев? Подожди!

Голос, резкий и властный, прорезал уличный гул. Я не обернулся сразу, сделав еще пару шагов, наслаждаясь моментом. Потом медленно развернулся. И кому это я так понадобился?

Виктор Огнев догонял меня, его дорогой костюм смотрелся инородно среди толпы студентов в джинсах и футболках. Его лицо, обычно скрытое маской деловой холодности, сейчас выражало странную смесь усмешки и настороженности.

— Иду не спеша, Виктор Петрович, — сказал я, останавливаясь. — Что-то забыли?

Он подошел ближе, и между нами повисло напряженное молчание.

— Я знаю, — начал он, понизив голос. — Знаю, что это была твоя идея, твоя инициатива. Не просто убрать её, а наказать именно так. По закону. Посадить в грязную, вонючую камеру, вымарать ее имя из всех списков, заставить ее родных отречься от нее. Полностью растоптать.

Отрицать смысла не было. Потому я просто слегка наклонил голову, давая ему продолжать.

— Я просто желал смерти для той, что покусилась на моего сына, на мой род, — его глаза сверкнули сталью. — Но сейчас я понимаю… Твоя месть… Она более изощрённая. Более… правильная. Страшнее жизни подобное существование, лишённое смысла и надежды.

В его устах слово «правильная» прозвучало как высшая похвала от палача. В голосе чувствовалась злость, да и не только в голосе. Я ощущал этот лёгкий наплыв энергии, словно издалека, от гнева, который предназначался не мне.

— Руки у вас, Виктор Петрович, длинные, — заметил я, глядя куда-то мимо него, на проезжающую машину. — Наверное, достанут даже до самой дальней камеры на Северном Урале. Интересно, холодно ли там зимой? И одиноко ли?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он ничего не ответил на мой намёк. Вместо этого сказал:

— Мне известно о твоем скором отъезде. И я надеюсь, мы больше никогда не увидимся на одном поле. Потому что если ты снова окажешься на пути моего рода… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес угрозы, — я, возможно, не стану церемониться.

Я встретил его взгляд. Внутри все застыло, но внешне я оставался спокоен.

— Я ни на чьи пути не лез, Виктор Петрович. Меня в эту грязную историю втянули насильно. И вообще, — я сделал лёгкое, почти беззаботное движение рукой, — если вам так уж хочется с кем-то поквитаться, займитесь лучше Озёрским Виталием Павловичем. А слабого, никчёмного первокурсника лучше оставить в покое.

Огнев тихо хмыкнул.

— Не такой уж ты и слабый, «первокурсник». Третьекурсника в честной дуэли одолел. Жалкие так не умеют.

— Пап, нам пора! — раздался крик Миши из распахнутой двери дорогого автомобиля, припаркованного у тротуара.

Виктор Огнев на секунду задержал на мне свой тяжелый взгляд, затем кивнул — коротко, по-деловому — и, развернувшись, направился к машине.

Я постоял еще мгновение, глядя ему вслед, а потом повернулся и пошёл своей дорогой. Напряжение медленно уходило из плеч, сменяясь легкой, странной пустотой. Вся эта тамбовская эпопея, со всеми её интригами, опасностями и победами, наконец-то подошла к концу. Мне больше нечего было здесь делать.

Мое сердце сжалось от щемящего чувства. Здесь, в этой грязной, чужой, но такой живой провинции, я прошёл через огонь и воду. Нашел друзей, обрёл врагов, познал вкус и настоящей мести, и хрупкой победы. И вот теперь нужно было все это оставить.

Но жизнь продолжалась. Впереди был отец. Тула. И новые свершения.

Я расправил плечи и зашагал быстрее, оставляя позади суд, Огневых и всю эту историю. Впереди ждало новое поле битвы. Тайны татуировок, дара, путь к креслу главы рода.

Распечатки со скрытым узором были у нас с Холодовым на руках. Но к кому бы мы ни обращались — все утверждали, что они не имеют смысла. Изначально это могло предназначаться для улучшения концентрации и контроля маны. Вот только…

Контур не был рабочим. Он не мог работать ни при каких обстоятельствах. В рисунке присутствовало несколько критических ошибок, будто это была работа человека, не разбирающегося в теме.

К тому же, сам минерал, огненный шпат, действительно малоэффективен, как и говорил тату-мастер. Он также добывался в Разломе, как и все магические материалы, но использовался для обогревающих артефактов. Он, по сути, носил в себе тепло, но в той концентрации, которая была в татуировке, этот эффект стремился к нулю.

Несмотря на все наши старания, загадка таковой и осталась. Имели ли смысл татуировки? Кто их нанёс? Почему допустил грубые ошибки, которые ни к чему не привели?

Но были и более насущные вещи, о которых стоило подумать. Мои позиции наследника рода окрепли. И что-то мне подсказывало, что мачехи не будут в восторге от подобного выбора отца.

Воздух в вип-комнате ресторана был знакомым — прохладным, с примесью дорогой кожи, кофе и чего-то неосязаемого, что всегда витало вокруг Макса Водянова: власти и расчёта. Но на этот раз на низком столике между нами стояли не чашки с эспрессо, а два бокала с коньяком, золотистым и тягучим. Ну, и закуски, разумеется: виноград, клубника, персики, сырная нарезка, нарезка деликатесов из нежирных сортов мяса, морепродукты и даже кусочки темного шоколада на отдельном блюде. Не сказать, что полноценный приём пищи, но точно всё для наслаждения вкусом алкоголя и дружеской беседы.

Макс, теперь уже официально барон Водянов, протянул мне тонкий чёрный конверт.

— Всё чисто, все хвосты закрыты. Здесь документы на твоего человека. Ему осталось только принести присягу в дворянской палате, но это уже дело техники. Я записал вас на церемонию через три дня.

Я взял конверт, не проверяя содержимое. Доверие — такая же часть наших отношений, как и взаимная выгода.

— Благодарю, Макс. Ты сделал невозможное.

— Возможное, — поправил он, пригубив коньяк. — Просто сами вы бы разбирались год, а то и больше, и столько же тянулись бы проволочки. У меня же есть связи и договорённости.

— В любом случае, я признателен тебе за помощь, — кивнул я. Так как и правда был очень благодарен. Он помог моему другу изменить судьбу, а мне обрести верного вассала.

Водянов откинулся в кресле, изучая меня взглядом, в котором смешались деловая оценка и какая-то странная, почти отеческая усмешка. Хотя между нами не такая большая разница, лишь семь лет. Но и этого достаточно, чтобы быть старшим товарищем.

— А знаешь, в чём ты был со мной нечестен, Алексей? — спросил он, вращая бокал. — Ты сообщил мне об отъезде в Тулу только тогда, когда процесс по твоему вассалу уже было не остановить. Связал меня результатом. Умно.

Я не стал отрицать, лишь позволил уголкам губ чуть приподняться над краем бокала. Потом сделал свой первый глоток. Алкоголь обжёг горло приятным, смолистым жаром. Макс наблюдал за этим с явным интересом.

— Старые привычки, — сказал я, наконец. — Доверяй, но обеспечивай. Но это не значит, что я не ценю помощь. Или что забуду её. Ты всегда можешь обратиться ко мне в будущем — помогу, чем смогу.

— О, я в этом не сомневаюсь, — он кивнул с добродушной ухмылкой и таким взглядом, будто видит меня насквозь. — Ты из тех, кто платит по счетам. Потому и говорю: всегда будешь желанным партнёром. На расстоянии или нет, неважно.

— И я всегда буду рад сотрудничеству с бароном Водяновым, — ответил я, чётко выговаривая титул. — Мир тесен. А интересы, как показывает практика, имеют свойство совпадать.

Он хмыкнул, удовлетворённый. Потом его взгляд стал чуть более пристальным.

— Интересный вопрос, просто из любопытства: планируешь ли продолжить выступать в Туле? В их… закрытых клубах? У меня там, признаться, глаз нет.

Я покачал головой. Уже размышлял о подобном, но сейчас я на голову выше местных бойцов, а входить в высшую лигу не собирался. Мне незачем привлекать к себе внимание, тем более в родном городе. Там меня вполне могли узнать.

— Нет. Будут другие дела. И… — я сделал паузу, — я уже перерос тот уровень. Там более низкоуровневые маги, да и бьются за деньги и славу. Мне нужно кое-что другое.

Макс поднял бровь. Ему, знатоку всех градаций силы и статуса, это было интересно. Да и наверняка голову уже давно сломал, чем же меня заинтересовать и как подсадить на зависимость — ничего не вышло по итогу. Хоть он и старался, не спорю. Выходка с артефактом была особенно изящной. Будь у меня немного меньше силы воли и тяги к самостоятельности — продался бы с потрохами. Артефакты слишком уж мощная вещь.

— Перерос? Значит, ранг уже не тот, что был, — полуутвердительно сказал он, пристально смотря на меня. Даже небольшую паузу сделал. — Уверен, у тебя было не меньше второй звезды, а ещё — ты поборол Рожинова Валентина. Конечно, там были задействованы артефакты, и мне доподлинно неизвестны способности каждого. Даже твоего, я ведь не огневик, — он опять ненадолго притих, сверля меня взглядом. — И всё же у меня была информация о том, что Валентин близок к третьей звезде. Ну так как? Быть может, тебе уже удалось коснуться третьей? Или даже преодолеть этот порог?

Опять тишина и пристальный взор, но я лишь загадочно улыбался.

— Честно, не удивлюсь, ведь ты необычный человек. Ну так что, поделишься с другом?

Вот ведь хитрый, надеется, что поведусь на лесть и решу похвастаться? Пусть мечтает.

Я молчал, снова поднеся бокал к губам. Этот вопрос висел в воздухе между нами всю встречу. Вот пусть там и останется, по-прежнему им неразгаданным.

— Ранг мага — как хорошее вино, Макс. О нём не кричат. Его предлагают узнать на вкус только тем, кому действительно стоит. А официально… Всё станет известно после выпуска. Не раньше.

Он рассмеялся — низко, искренне. Ему явно понравился этот ответ. Скрытность, намёк на силу, которая не нуждается в афишировании.

— Ладно, храни свои секреты. В принципе, подобного ответа я от тебя и ожидал. Главное — не забывай старых друзей. Навещай иногда. Я подготовлю целое представление на такой случай, на котором можно будет неплохо подзаработать.

— Хорошая идея, — задумался я. — Только вряд ли выйдет отрываться от дел чаще, чем раз в месяц.

— Я понимаю — взрослая жизнь, — растянул он слова. — У меня тоже новый статус и обязанности.

— Не прибедняйся, — улыбался я. — Более чем уверен, твои дела не то, что не пошли на спад, скорее покатились в гору, как заведённые.

Мы ещё какое-то время болтали о всём и ни о чём. Наконец, допили коньяк и встали. Рукопожатие было твёрдым, продолжительным, полным невысказанных договорённостей и обещаний на будущее.

— Удачи в Туле, Алексей. Не давай отцу сломать тот самый стержень, за который он тебя ценит.

— Удачи с делами, Максимилиан. Уверен, твой род расцветёт ещё больше с таким новым главой.

Я вышел на улицу, сунув конверт во внутренний карман. Это прощание не было окончательным, лишь пауза. Мы оба это понимали. Слишком много он в меня вложил средств, чтобы просто так отпустить. Да и мне деньги не лишние, а с ним всегда прибыльно работать. Когда деньги вообще бывали лишними?