Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 25

Отец пристально смотрел на меня, я неожиданно для себя заметил лёгкую неприязнь.

— Ты о записях деда?

Он сказал это с ноткой недовольства, а по лицу пробежала тень. Так же я ощутил раздражение своим даром. Ого, Платон Борисович и правда сильно недолюбливал старика. Аркадий Петрович предупреждал, но всё равно это странно. Ведь тот умер много лет назад.

— Но ты должен понимать, что это лишь крупицы, — сказал он. — Основные его записи только у графского рода Жаровых. Но не думаю, что тебе кто-то предоставит доступ к ним.

— Мне достаточно будет и того, что есть у нас.

— Как знаешь, но считаю, что это бесполезно. Я оплачу книги о магии огня, если в академии их будет недостаточно. Найду хороших репетиторов. У деда Андрея, — он с неприязнью передёрнул плечами, — дар не был особенным. Вряд ли он оставил там что-то полезное, что-то помимо мемуаров. Тебе повезло, что я забыл о них и не сжёг.

— И когда я смогу…

— Да хоть прямо сейчас, — он отстранился от стола, и я тоже встал. — Но имей в виду, тебе ещё до обеда надо изучить материалы по заводу. Я оставлю их в твоей комнате на столе.

Он подошел к одной из книжных полок, нажал на незаметную в резьбе дуба кнопку. Часть стены с полками бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на узкую тёмную лестницу.

Ого! У нас в поместье есть тайные ходы⁈

Мы спустились вниз. Там был ещё один коридор, а дверь на лестницу закрывалась имитацией стены.

— Выйдешь туда, — отец махнул в противоположную сторону коридора.

Напротив нас находилась стальная дверь с выгравированным замысловатым узором. Я напряг зрение и увидел едва заметные эманации энергии.

— Это наше фамильное хранилище, — сказал отец, прикладывая ладонь к специальной нише.

Он что-то пробормотал, после чего раздался щелчок, и дверь дрогнула, приоткрывшись. Платон Борисович достал платочек, чтобы приложить к руке. Я заметил капельки крови.

— Здесь всё. От первых долговых расписок наших пращуров до чертежей последних разработок. И да, личные вещи и записи твоего деда тоже здесь.

Он замер, следя за моим взглядом, и чуть нахмурился, задумавшись.

— Доступ имеет глава рода, по крови. К тому же есть ограничение на ранг. Ты ещё недостаточно силён, чтобы пройти эту проверку. Пойдём.

Отец толкнул дверь и щёлкнул выключателем на стене. Свет мигом разлетелся, показывая содержимое.

Комната-хранилище была субъективно не очень большой, с низким потолком, но от пола до потолка заставлена стеллажами, сейфами и шкафами. В одной стороне на подставках мерцали несколько артефактов под стеклянными колпаками. В другой разместились аккуратные пачки банкнот разных эпох и валют, слитки драгметаллов. Но мое внимание сразу привлекли стеллажи с документами. Бесчисленные папки, фолианты в кожаных переплетах, свитки, коробки с микрофильмами и кристаллами памяти. Вся история рода Стужевых, от мелких дворян до баронов и промышленников.

Отец прошёл куда-то вглубь рядов шкафов.

— Кажется, где-то здесь…

Раздались звуки возни. Но не успел я спросить, нужна ли помощь, как он уже вернулся с пыльной картонной коробкой.

— Вот. Личный архив Андрея Ивановича, — в его голосе ощущались нттки сарказма. Он бухнул ношу на единственный стол, что стоял здесь с двумя стульями. Вверх взметнулось облачко пыли. — Без понятия, что тут. Да мне и неинтересно. Зная этого выскочку — мемуары о его приключениях, многократно приумноженные. У тебя есть два часа. Я вернусь и проверю. Просто захлопни потом дверь. Войти никто не сможет, но выйти проблемой не станет.

Я подошел к столу, и сердце заколотилось где-то в горле. Протянул руку и открыл коробку. Отец тем временем вышел, а замок защёлкнулся. Тишину нарушало только мерное гудение электрических ламп.

Коробка была наполнена почти до самого верха тетрадями. Я коснулся одной из них. Кожа была шершавой, теплой на ощупь, будто впитавшей жар рук того, кто ее вел. Но энергии никакой не ощущалось.

Я открыл ее. Узловатый, энергичный почерк, чернила не выцвели, по-прежнему яркие. Это был дневник изучения заклинаний. Базовых, судя по тому, что я видел. Мы такого касались лишь поверхностно в академии.

Мурашки пробежали по коже. Я сел на стул, забыв обо всем — об интригах мачех, о холодной сестре, о предстоящей инспекции на завод. Где-то здесь обязан быть ответ на мой вопрос. И я его обязательно найду.

Архив не дал мне ничего из того, что я хотел. Отец оказался прав — по большей части это были ранние записи юнца и мемуары. Но и прочитал я лишь малую долю из всего, что там хранилось. Так что работы хватит на несколько дней, успеть бы за неделю осилить, иначе придётся на выходных запираться в хранилище. Вряд ли он писал на каждой странице об особенности своего дара, так что следует всё внимательно изучить.

Закрыв дверь, как велел отец, медленно направился в сторону своей комнаты. Не то, чтобы я ничего не получил. Первые записи деда о заклинаниях огня были полезны, хоть большую часть этих схем я и не понял даже. Но кое-какие выводы уже можно было делать даже на основе моих скудных познаний.

Например, слова-активаторы или заклинания-стихотворения работали не сами по себе, а благодаря смыслам, вкладываемых в них. Вместе с маной, разумеется. Потому артефакты требовали заряда для пользования маглами. Но какой-нибудь робот или животное, например, не в состоянии активировать ничего. А чем красивее и мощнее звучит текст заклинания, тем увереннее ощущает себя маг и магия творится лучше.

Электричество в проводах — самое обычное, как и в моём прежнем мире. Добывалось оно так же, но часто это преобразованная мана, сами маги насыщали специальные материалы своей энергией. Соотношение заряда к мане было огромным, так что один неофит первой звезды легко мог питать большой дом электричеством и не ощущать дискомфорта. Но это считалось недостойным занятием в целом, так что гидроэлектростанции являлись основой энергетики, как и атомные. С единственным уточнением, что за приборами следили маги, как и контролировали процесс.

Вообще, чем ближе маги к народу — тем лучше. То, что понимают, боятся меньше. И устраивают меньше бунтов. Да и магов много, на самом деле, пусть и подавляющая их часть лишь таланты. Больше управляемых магов — сильнее страна. Потому три столетия назад началось стирание границ. Повсеместное распространение электричества так же работало в этом направлении.

В магии, как и в принципе в науках, основы едины, но вместе стем много нюансов. Те же активаторы деда лучше подходили магам огня. Он был бодрым старичком, чем-то походил на меня. Ему точно скучно было сидеть на одном месте.

А ещё он недолюбливал моего отца, своего внука, не меньше, чем тот его. Я начитался много двусмысленных историй. Это как когда родители показывают гостям твои фотографии на горшке. Так и здесь, читать о «несносном» мальчишке и понимать, что речь идет о твоем отце, было очень странно.

Бабушка, дочь Андрея Жарова, контролировала больше не жар, а именно температуру. То есть, её дар был чем-то средним, хоть тепло и давалось проще, чем холод. Ведь холод — отсутствие тепла на самом деле. Я и так это прекрасно знал ещё из прежнего мира, но дед подавал это как сакральное знание, ещё и удивлялся. Наверное, такие мелочи мы будем изучать уже на втором курсе.

Что поделать, физика была здесь развита, но хуже, чем в моём прошлом технологическом мире, и на этом можно было сыграть. Не то, чтобы я был техником, но точно не гуманитарием. Просветлён во всех направлениях, так сказать. Потому надеялся, что это глубинное понимание законов мироздания мне поможет. Хоть в моём мире и не было магии, а здесь она существенный костыль.

Так что базовые заклинания только для магов точно помогут мне стать сильнее пораньше. Как и должно быть с аристократами, по сути.

Открыв дверь, я замер. В шкафу перебирала вещи дородная дама в возрасте, в тёмном простом платье и белоснежном чепце — Ульяна. Она замерла, будто застигнутая врасплох. Как же давно я её не видел!

Лицо служанки озарилось таким светом, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она сделала порывистое движение вперёд, руки сами потянулись ко мне, но тут же замерли, опустились, сжали фартук. Стеснялась. Ведь Алексей давно уже не тот мальчишка, которого можно было обнять, не думая. Он вообще ограждался от этой женщины, ставя себя выше.

— Алексей, ты так возмужал, — сказала она с трепетом, и ее глаза увлажнились.

И я вспомнил. Подсознание великодушно подкинуло обрывки чужой памяти. Её руки, вытиравшие мои слёзы после падений. Тихий голос, читавший сказки, когда мама болела. Вспомнился запах её передника — лавровый лист, корица и что-то неуловимо родное, чего не было больше нигде. Она всегда была рядом и поддерживала, такое ощущение, будто именно меня, иномирного парня. Какой же Алексей был дурак!

Я закрыл за собой дверь, пересёк комнату и сам обнял её. Крепко, по-взрослому, чувствуя, что поступаю правильно. Она ахнула, замерла, а потом её руки робко, неуверенно легли мне на спину. Мы так и стояли секунду, две, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов.

— Господин мой… Алексей Платонович… — выдохнула она, и голос её дрожал от слёз. — Родной ты мой… Наконец-то. Дождалась. Год целый… Больше года…

Она отступила, торопливо вытирая глаза уголком фартука.

— Прости старую дуру… Не сдержалась… Тебя-то ждала, как солнышка, а эта… Эта противная Лизка! — её голос внезапно зазвучал с горькой обидой. — Знала же, стерва, что я к тебе рванусь в первую же минуту! Так нет, специально на кухне завал устроила, всю посуду перемыть заставила, начистить генерально кухню, будто к приезду императора готовимся! Чтоб я вас не встретила, чтоб вы тут одни, без капли тепла…

Я усадил её в кресло и сел напротив.

— Успокойся, Ульяна. Я не обижен и всё прекрасно понимаю. Я рад, что ты здесь. Что хоть кто-то здесь… настоящий.

Она кивала, всхлипывая, но уже успокаиваясь. Её старые, мудрые глаза изучали моё лицо, читая на нём усталость, напряжение и ту взрослую, чужую твёрдость, которой не было, когда я уезжал. Сейчас она напоминала мне Фёклу, но только ещё роднее. Даже ближе, чем Аркадий Петрович. Похоже, такие чувства были и у прежнего Алексея, но он их сознательно давил. А ведь эта женщина была единственной связью с покойной матерью.

— Расскажи мне о слугах, — попросил я неожиданно даже для себя. — Обо всех. Кто здесь сейчас работает.

Она удивлённо моргнула. Вопрос был не про семью, не про отца, а про прислугу. Но в её взгляде тут же мелькнуло понимание, а за ним — живой, почти радостный интерес. Она была хранительницей не только моих детских секретов, но и всех кухонных сплетен, всех истинных лиц этого дома.

— О слугах? Да с радостью, голубчик. Только это… долго рассказывать. Тут за год многое переменилось.

Я достал смартфон, открыл новый файл для заметок.

— Ничего. У нас есть время. Начни с самого верха. Дворецкий?

Ульяна выпрямилась в кресле, её лицо приняло сосредоточенное, деловое выражение. Она снова была в своей стихии.

— Дворецкий — Федя Игнатьич. Старый лис. С Елизаветой Андреевной, ясное дело, заодно. Держит всё в ежовых рукавицах, отчётность любит больше людей. Но честен, казну не тянет. Боится одного — гнева Платона Борисовича. Его можно через страх…

Я быстро печатал, помечая имя и короткую характеристику.

— Повар?

— Новый, из ресторана какого-то. Егор. Талантливый, но гордец. Любит дорогие продукты… очень любит. Думаю, у него с поставщиками свои делишки. Елизавета его покрывает, потому что он для её приёмов готовит как бог, а слугам так, объедки…

И так она рассказывала про всех. Горничные, лакеи, садовники. Кто честен, кто пьёт, кого купили, кого запугали, кто по-прежнему хранит верность памяти моей матери и косо смотрит на новых хозяек. Это была подробная, живая карта тылов вражеской крепости. Карта, нарисованная любящей и наблюдательной рукой.

Я слушал, задавал уточняющие вопросы, делал пометки. Чувство одиночества, давившее на плечи с момента входа в этот дом, потихоньку отступало. Оно сменялось холодной, ясной концентрацией. У меня появился первый крошечный плацдарм. Первый союзник. И информация. В этом доме, где всё решали связи, статус и знание чужих слабостей, это было не меньше, чем боевой артефакт. И Ульяна, сидящая напротив и шепотом разматывавшая клубок дворовых интриг, была самым ценным ресурсом, который у меня пока что имелся. Все знающим о тех самых мелочах, обслуге, часто невидимой для аристократов, которые могут нажать на слабое место рода и даже похоронить его. Что-то мне подсказывало, что Елизавета во всём этом прекрасно разбирается. И мне стоило. Неприятно воевать против женщин, тем более из собственного рода. Нов ряд ли у меня есть выбор.

Отчёт о заводе и новых линиях я заканчивал просматривать в машине под пристальным взглядом отца. Он задержался, и я смог всё прочитать, оставалось только пропустить всё это через себя и систематизировать. Сложно, конечно, я боялся упустить что-то важное и выставить себя идиотом во время инспекции. Ведь даже не представлял, как это будет происходить.

Наконец, мы приехали. Огороженная территория со шлагбаумом и воротами, которые закрывались на ночь. Нас встречал управляющий прямо у машины. Невысокий, полноватый, с возрастными залысинами, он заискивал перед нами, на мой взгляд, неуместно, но отец всё это воспринимал как должное, так что и я молчал.

Мы вошли внутрь шумного цеха. И снова обман ожиданий — тут было светло и чисто. Пахло озоном от магических контуров, свежей краской и металлом. Огромные автоматизированные линии, оплетённые светящимися вязями усиливающих заклятий, напряжённо гудели.

Далее проследовали в другое помещение, поменьше, здесь такие же линии стояли, но безмолвно, как и рабочие в чистеньких формах. Готовые в любой момент приступить к работе и начать штамповать магически усиленные сердечники для боеприпасов. Управляющий семенил рядом с Платоном Борисовичем, сыпя на ходу цифрами, процентами КПД, заверениями в надёжности и рентабельности. Что новые станки ого-го, и надо бы старые тоже заменить.

— Как видите, Платон Борисович, всё выполнено в строгом соответствии с проектом. Лучшее оборудование, лучшие специалисты. Линия выведет производительность на принципиально новый…

Отец шёл молча, изредка кивая, его острый, всевидящий взгляд скользил по сварочным швам, соединениям трубопроводов, маркировке на блоках управления. Он не задавал вопросов, а будто впитывал информацию. И я старался делать то же самое, прокручивая в голове отчёты, которые проштудировал совсем недавно.

Остановившись у пульта управления, отец наконец заговорил. По сути, ему оставалось только дать старт.

— С обновлением линий повременим, пусть сначала эти отобьются, — ультимативно сказал он и нажал заветную кнопку.

Цех загудел, рабочие разбежались по своим местам.

Наконец, отец повернулся ко мне:

— Алексей. Вопросы есть?

Вот он — тест. Не на знание технологии, а на внимание. На умение видеть за цифрами и красивыми презентациями реальность.

Все взгляды упёрлись в меня. Управляющий застыл с замершей улыбкой и даже немного насмешливым взглядом. Что может юнец понять? Хоть бы ума хватило глупость не ляпнуть, но….

Я сделал паузу, собирая мысли. Всё было в целом гладко. Но лишь одна деталь не давала покоя. Её и решился уточнить.

— Есть, — сказал я ровно. — Отчёт за прошлый месяц. Предпусковая обкатка. Была запланирована сверхурочная работа для второй смены на шестнадцатое число для устранения недочётов в наладке.

Управляющий оживился:

— Да-да, конечно! Героически поработали, всё исправили!

— Согласно журналу цеха, — продолжал я, глядя уже не на него, а куда-то в пространство, вспоминая строки документа, — на ту смену вышли семь человек из десяти. Трое отсутствовали по болезни. А из присутствовавших… — я встретил взгляд управляющего, — согласно докладной записке старшего мастера, пятеро были в состоянии алкогольного опьянения. Работа была сорвана. Нарушителям был назначен штраф в размере полной стоимости их труда за эту смену. Так?

Лицо управляющего начало менять цвет с розового на сероватый.

— Э… это… да, инцидент был, но мы его урегулировали…

— Вопрос не в инциденте, — мягко перебил я. — Вопрос в деньгах. В сводной ведомости по заработной плате за тот месяц штрафные санкции не отражены. То есть, этим пятерым работникам была выплачена полная сумма, как если бы они отработали смену без нарушений, как и трое не явившихся. Куда делись средства, предназначенные к удержанию в казну рода?

Управляющий открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу. Потом его взгляд дико метнулся в сторону тщедушного, нервного человека в очках, стоявшего поодаль, — главного бухгалтера завода.

— Это… это их область! Ванька Семёныч! — завопил управляющий, тыча в него пальцем. — Какого чёрта у вас в ведомостях бардак? Я же приказывал всё оформить правильно!

Бухгалтер с простолюдинским именем, которое всё ещё непривычно было мне слышать, съёжился, пытаясь что-то сказать, но управляющий не давал ему и слова вставить, выкрикивая обвинения и оправдания одновременно. Картина была похожа на нелепый спектакль на выезде.

— Хватит, — голос Платона Борисовича прозвучал негромко, но с такой ледяной весомостью, что управляющий моментально захлопнул рот. — Ор на моём предприятии недопустим. Сумма штрафа будет возвращена в казну рода. В полном объёме. С сегодняшнего дня.

Он уже разворачивался, чтобы идти дальше, явно считая инцидент исчерпанным.

Но я колебался. Это было слишком просто. Снять сливки и наказать стрелочника. А ведь нужно именно разобраться в сути, ведь в таких мелочах могут крыться куда более серьёзные вещи.

— Отец, — сказал я, и он остановился, глядя на меня с лёгким удивлением. — Разреши мне остаться. Ненадолго. Разобраться до конца.

Он оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.

— У тебя есть час. В шесть — деловое чаепитие с партнёрами в «Метрополе». Ничего судьбоносного, но я хочу тебя представить. Будь там.

— Буду, — кивнул я.

Отец удалился, гулко стуча каблуками по бетонному полу, этот звук быстро слился с гулом завода. Управляющий, обтерев платком лоб, снова попытался заговорить:

— Алексей Платонович, уверяю вас, это досадное недоразумение…

— Кто готовил итоговый отчёт для утверждения? — спросил я, не слушая его.

— Я… то есть, мы… на основании данных из бухгалтерии…

— А оригиналы первичных документов? Табели, наряды, приказы о штрафе?

— Они… они были приложены к отчёту! У господ должны быть! — управляющий залепетал.

Я повернулся к бухгалтеру, который всё это время молча сверлил меня тяжёлым взглядом.

— Ваня Семёныч. У вас сохранились копии? Черновики? Электронные файлы?

Бухгалтер не спешил отвечать, он перевёл взгляд на багровеющего управляющего.

— Я… — он сглотнул. — Я не успел их удалить. С компьютера. Работал над квартальным отчётом допоздна… Они… они есть.

Управляющий ахнул, будто его ударили.

— Как ты смеешь! Это коммерческая…

— Принесите, пожалуйста, — перебил я, глядя только на бухгалтера. — Распечатанные копии всех документов по той смене. И по начислению заработной платы за тот месяц. Всё.

Бухгалтер, не глядя ни на кого, кивнул и почти побежал в сторону своего кабинета.

Управляющий бросил на меня настороженный взгляд, и тоже собрался ломануться следом, но я успел положить ему ладонь на плечо.

— А вас я попрошу остаться…

— Но господин Алексей Платонович… Мне бы надо…

— Не надо. Бухгалтер и без вас справится.

Отец дал час, но думаю, мне хватит и меньшего времени, чтобы разобраться с этим.

Через пятнадцать минут вернулся бухгалтер и передал мне кипу документов:

— Вот, тут всё, что вы просили, — задыхаясь, сказал он.

В глазах я заметил торжество и надежду. Похоже, он что-то знал, и замеченная мной ошибка — не его рук дело. Вопрос только, прикроет ли он управляющего или нет? Тот как раз смотрел на бухгалтера так, будто это его заклятый враг. Чувствую, у них после моего ухода состоится неприятный разговор.