Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 17

Нашу с Валентином дуэль назначили на предпоследний день учёбы. Послезавтра общежитие закрывалось до осени, и до понедельника больше никого не должно было быть на территории академии. Тренировочные залы и библиотека продолжали функционировать всё лето. А учебный год считался официально завершённым. На следующей неделе пройдёт то самое голосование, на котором решится вопрос, кто станет новым ректором.

На поединок меня провожали с тревогой. Даже Мария, казалось, злилась не как обычно, на сам факт моего существования, а потому что я такой безрассудный. Ведь Валентин уже ломал мне руку!

Собственно, все считали, что у меня вторая звезда, так как было очевидно, что иначе бы дуэль не одобрили. Да и то, что ко мне приходил военный, как когда-то к Валентину, не осталось незамеченным. Знали бы они… хе-хе.

С другой стороны я так же не знал, до сих пор ли у моего противника вторая звезда или уже третья. Всё же вторую он получил из-за огромного бэкграунда, которого у меня как раз таки не было. Так что тут был, скорее, результат многолетнего упорного труда до момента пробуждения дара, как и после, чем именно какие-то природные задатки. Конечно, это лишь мои догадки, но я предпочитал доверять своим наставникам.

Максимум, на что Валентин претендовал — это пик второй звезды, либо начало третьей. Тогда как у меня уже состояние предподмастерья. Возможно, я уже этим летом прорвусь. Хотя, в моём случае всё не просто из-за странного источника. В литературе так и не нашлось ничего подобного, последняя надежда оставалась на дедушкин архив. Если и там ничего не будет, тогда признаюсь Холодову. Точнее, сделаю это, если не смогу прорваться на этого самого подмастерье, так как только неофит пробуждается почти незаметно.

Также я выучил урок после прошлого поединка и подтянул свои навыки. По фехтованию достиг уровня Ксении, а мой контроль магии превосходил обоих друзей вместе взятых. То есть, теперь не только на кулаках мог достойно выдерживать их напор, но и раскидывать в магии. Потому на песок арены я выходил с уверенностью. Но это не значит, что был высокомерен. Скорее, я приготовился к любому исходу, имел в запасе стратегии на все случаи.

Гнев Марии остался позади: как и в прошлый раз, до меня эта энергия не доставала. Зато Валентин был охвачен яростью с порога. Знал бы он, что для меня лучшего подарка нет… Но он не знает.

О, этот взгляд! Будь он магом огня, он бы сжег меня прямо здесь и сейчас. А на что там друиды способны? Лианами придушить на месте?

Мне даже делать ничего не требовалось, лишь смотреть на него с насмешкой и стоять в непринуждённой позе, пока диктор объявлял условия дуэли.

Собственно, о них. Под подписку о неразглашении противнику сообщали особенности артефакта. Так что Валентин знал, что мой браслет кастует файерболы и помогает с концентрацией. А мне донесли, что его шёлковая чудо-лента усиливает почти на звезду все атаки, проходящие через неё. Тоже неплохо, если задуматься. Так что подставляться под удар его правой руки не стоило. Я всё ещё помнил, как его чужеродная магия проникала в меня, принося жгучую боль.

Момент настал. Клинки скрестились с громким, звенящим звуком.

Первое же столкновение показало разницу в мастерстве. Валентин фехтовал с экономичной, смертоносной грацией. Его меч был будто живым, он отбивал, колол, находил малейшие щели в защите. При этом я никак не мог прочитать его действия и реагировал лишь постфактум, но и этого хватало. Разве что сложно было выйти из обороны и перейти в наступление.

С каждым выпадом противника воздух свистел, рассекаемый не только сталью, но и невидимыми кинетическими росчерками, которые вздымали за моей спиной веера песка. Так же я ощущал, как моя нейтральная защитная плёнка время от времени вытягивает ману, поглощая удары.

Я отступал, парируя широко, с силой. Моя скорость была единственным спасением. Даже с учётом дара, как и в прошлый раз. Я уворачивался от смертельных уколов в последний миг, движение тела было смазанным, почти нечеловеческим. Мои собственные кинетические удары были грубее, мощнее, но Валентин парировал их легкими смещениями клинка, отправляя энергию в песок. И награждая ещё десятком ответок сверху.

В какой-то момент мы замерли со скрещенными клинками, противник давил, отчего я буксовал в песке. Вот ведь силён, гад!

— Что, бастард, всё ещё пытаешься держать лицо при плохой игре? — прошипел он, словно гадюка. — Бегаешь, как испуганный заяц.

Оттолкнувшись, я отскочил назад, разорвав дистанцию. Провел пальцем по клинку, и меч вспыхнул алым пламенем. Теперь его атаки несли двойную угрозу — сталь и жар.

Но Валентин на такое лишь высокомерно усмехнулся. С его меча, словно живые тени, сползли тонкие, колючие лианы, черные и блестящие, будто из кованого железа. Когда мы скрестили оружие вновь, они цеплялись за мой клинок, норовя дотянуться до рук, царапали по барьеру с противным жужжанием. Мой же огонь был для них нипочём, как и для самого Валентина. Тот был хорошо прикрыт таким же барьером, как и я.

Бой заходил в тупик, на мечах ничего нельзя было решить, стоило признать, что для меня Валентин всё ещё силён и искусен. Как вариант, он сам был на пике своих возможностей, либо же играл со мной, берёг силы, выжидая, пока ослабну. Ведь, по идее, мой источник куда скуднее, чем у него. Заблуждение, которое шло мне на руку.

Что ж, главное, что этот поединок не походил на прошлый, не являлся избиением младенца, а вполне себе шёл на равных. Но я не собирался открыто играть на истощение, Валентин мог что-то заподозрить. Да и мне хотелось попробовать всё то, чему научился за это время.

Я отпрыгнул на пять метров назад. Левая рука с браслетом взметнулась, прожилки на нём стали ярче. Пространство передо мной заполнилось огненными шарами. Не файерболы, а настоящий магический пулемет! Я отрабатывал этот ход долго и упорно! Наконец применил его в деле и был рад.

Шары огня со скоростью арбалетных болтов полетели в Рожинова.

Валентин не отступал. Он так же опустил меч и выкинул правую руку вперёд. Перед ним взметнулась стена из переплетенных стальных лоз. Он же друид, что это за растения вообще?

Файерболы разбивались об эту стену, осыпая все вокруг искрами. Сквозь огненную завесу я увидел, как из-за щита выползают десятки плетей из чёрного дерева, устремляясь ко мне по песку, чтобы схватить и опутать.

В ответ я усмехнулся и опустил обе руки. Из-под ладоней вырвался океан огня. Он не атаковал, а будто затопил арену. Тот самый бледно-оранжевый, будто голограмма. Но я знал, что он жжётся ничем не хуже обычного. Сплошная стена пламени покатилась на Валентина, выжигая его лозы дотла.

Да неужели! Я уж думал, что они и правда металлические, а надо было просто больше жару поддать. Конечно, маны поглотилось прилично, но гнев Валентина никуда не пропадал, и мне не имело смысла волноваться о преждевременном истощении.

В этот момент щит моего противника, не покров, копивший урон, не выдержал. Раздалось сначала резкое и громкое жужжание, а потом хрустальный хлопок. Защитные поля вокруг него погасли, не выдержав напряжения.

И почти одновременно случились два быстрых, отточенных движения. Клинок Валентина, который он метнул как копьё, выбил меч из моей отвлеченной левой руки. Я же на автомате с небольшим запозданием отреагировал на этот выпад росчерком с правой. Мой кинетический удар, посланный с ребра раскрытой ладони, сломал меч Рожинова у эфеса и отправил обломок в песок.

Собственно, мой клинок так же отлетел назад, я не удержал его в левой руке.

Ненадолго растерявшись, я потушил пламя, и наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рожинова. Забавно, что я-то даже не запыхался. Но мы оба стояли без оружия. Ситуация фактически повторяла мой бой с Огневым. Я поднял руку и крикнул:

— Судьи! Заберите оружие!

Валентин был зол, но всё же выкрикнул:

— Согласен!

Это означало, что мы не сдвинемся с места. Раздался звуковой сигнал, выбежали страхующие преподы и быстро забрали мой меч и обломки другого. Казённое оружие академии. Да, они были металлическими, но затупленными. Также ограничивали тот объём маны, что могли пропустить через себя. Без них даже будет свободнее, наверное.

Когда повторно раздался сигнал, мы сошлись в рукопашной схватке. Здесь не было изящества фехтования, только грубая сила, скорость и ненависть Валентина. Я действовал быстрее, мои удары сыпались градом, но и Валентин не сплоховал. Он был техничнее, опытнее, то блокировал, то уходил, бил в ответ коротко и жёстко.

Но я чувствовал еле заметные изменения в нём. Он был удивлён, причём неприятно. Ему пришлось сражаться не с загнанным зверем, с которым можно играться, рисуясь перед зрителями, а с равным по силе. И в отличие от фехтования, сейчас Валентин гораздо чаще уходил в оборону, чем я.

Песок хрустел под нашими ногами, разлетался во все стороны. Лицо Рожинова исказилось гримасой ярости. В нём больше не было той изысканной утончённости и спокойствия, того доминирования над ситуацией, которые он всегда выпячивал вперёд.

Я периодически поливал его своим огнём, который, словно вода, растекался по щитам, барьеру. Причём как обеими руками, так и ногами. А вот Валентин выпускал свои тёмные лианы, так похожие на металл, лишь правой рукой, обмотанной той самой лентой. Неприятно, но я уже знал, что они горят, стоит поддать больше жару. Разве что в запале боя, среди быстрых движений не всегда удавалось успеть их спалить.

У меня в голове проносились воспоминания. Тот день, тёмный тамбур поезда, удары, сыпавшиеся на меня. Усмешка Валентина уже в вагоне. Щелчок кости гораздо позже на дуэли. И контраст с тем, как я свободно себя сейчас ощущал, будто в полёте. Я был счастлив в пылу этой схватки. Наверняка моё лицо передавало все эти ощущения, что бесило противника ещё больше, так как энергия из него переливалась в меня нескончаемым потоком.

Я заметил странные упёртые движения Рожинова. Он искал ту же уязвимость, что и в прошлый раз. Отвлекал ложными выпадами, чтобы заставить меня открыться и подставить левую руку. Чтобы он её снова сломал.

Ну уж нет, сейчас всё будет иначе.

Я поддался. Сделал вид, что потерял равновесие, на миллисекунду опустил защиту. Но что-то пошло не так.

Взгляд Валентина блеснул, он вложил в удар всю силу, всю свою ненависть. Его кулак, обернутый артефактной лентой, со свистом врезался мне прямо в солнечное сплетение.

Раздалось жужжание, которое усиливалось из-за давления. Вены на лице Валентина немного вздулись от напряжения. Я ощутил сильный отток энергии в барьер.

Рожинов держал меня за надплечье своей левой рукой. По сути, мы ненадолго замерли. Чем я и воспользовался.

Сделал резкий выдох, будто готовлюсь отступить назад. Валентин сразу же усилил напор и подался вперёд.

Ему это помогло, мой барьер лопнул, не выдержав урона. Количество вливавшейся в него маны в секунду имело ограничение, и сейчас оно было преодолено. Барьер не рассчитан на постоянный урон, а лишь на точечный, это его самая очевидная слабость.

Моё тело не пронзила боль, так как я находился под действием обезболивания дара. Так же лёгкие было нечему покидать чисто физиологически. Потому я продолжил задумку, не отвлекаясь на собственные повреждения.

Перед моим лицом, или, точнее, между нашими лбами, возник небольшой шар огня, который я толкнул, целясь в переносицу Валентина. Тот зажмурился от яркого света и чуть запрокинул голову.

Я ощутил, как его нос ломается. Ведь на лице барьер тоньше, так как там «прорези» для глаз, рта и ноздрей.

Хватка Рожинова на моем плече ослабла. Я тут же сместил его левую руку ниже, зажав подмышкой. И крутанулся корпусом.

Всё это произошло очень быстро. А затем раздался хруст. Секунда тишины, вторая… И болезненный крик Валентина.

Я отпустил его и сделал шаг в сторону. Попытался вдохнуть, но не смог. Потому продолжил отступление назад спиной, наблюдая, как Валентин стоит на коленях на песке и держит неестественно искривлённую конечность перед собой. Он даже не смотрел на меня, поглощенный болью и недоумением.

В это время я прилагал усилия для вдоха, но безуспешно, меня начала охватывать паника. Я что, задохнусь? Что он сделал со мной⁈

Первый маленький глоток воздуха, с трудом пробившийся в легкие, успокоил меня. Потом последовал второй. Наконец, я часто задышал, хоть глубоко вдохнуть пока не получалось. Тем не менее, это придало уверенности.

Валентин же пришёл в себя от болевого шока.

— Ты… мразь! — просипел он, его лицо перекосилось.

Он поднялся с колен, а потом с диким рыком, со сломанной рукой наперевес, бросился на меня. Замахиваясь той самой, на которой была лента. Из неё опять потянулись хорошо знакомые тёмные змейки-лианы. Я начал отступать, ухмыляясь, так как понимал, что это конец. Бой завершён. Сирена уже прозвучала, слившись с первым криком проигравшего.

Двое страхующих преподавателей ворвались на арену. Один силой оттащил обезумевшего Валентина, который пытался пинаться и кричать, не признавая поражения. Второй поинтересовался, всё ли в порядке со мной.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался хрип. Преподаватель потянулся, чтобы задрать мой лонгслив, я не стал ему перечить, так как самому было интересно, что там.

Йоптить!.. Огромное иссиня-жёлто-зелёное пятно. Будто застарелый синяк. Но как?

Опустив одежду, я посмотрел в глаза Валентину, которого насильно уводили с поля. Море ненависти по отношению ко мне.

Преподаватель предложил пойти в лазарет, но, помня прошлый случай, я отказался. В дуэльной комнате у Васи оставалось исцеляющее зелье, так что со мной всё будет в порядке. Надо только поспешить и выпить его до того, как эффект обезболивания пройдёт.

Чёрт побери… До меня только дошло — я выиграл. Я выиграл!!! У самого Рожинова Валентина! Третьекурсника! В дуэли с артефактами!

Меня встретили радостными воплями. Ксения прыгала на месте, а потом не сдержалась и просто повисла на мне. Я же застонал от просыпающейся боли.

— Ой, прости, прости! — она тут же отшатнулась с виноватым видом, а Вася протянул тот самый заветный пузырёк.

Терпкий вяжущий вкус разлился во рту и потёк дальше, в горло. Я поднял лонгслив, и все ахнули от вида застарелой гематомы. Она начала буквально на глазах рассасываться. Ксения протянула руку, но так и не осмелилась коснуться моей кожи. Мы все завороженно смотрели на работу целительной магии.

Я чувствовал, как дышать становится всё легче, а тяжесть в груди пропадает. На смену всему этому пришёл восторг от осознания победы.

— Ну что, чемпион? Сегодня гуляем? — радостно сказал Вася. Он смотрел на меня так, будто я его кумир.

— Можно? — Ксения протянула руки, намекая на незаконченные объятия, и я кивнул. Она сжала меня так, будто хотела придушить.

Запах её тела, ощущение мягкой упругой груди… Всё это свернуло мой настрой не в то русло. Ксения очень красивая и соблазнительная. Увы, всё это бесперспективно, но в этот момент я сам обнял её в ответ, пытаясь скрыть собственное возбуждение. На краткий миг насладиться… Чем? Слабостью? Влюблённостью? Что для меня значила эта девушка?

Нет, хватит. Нельзя о таком думать. Подруга, просто подруга, знакомая, и ничего более.

Отстраняясь, наши лица оказались слишком близко. В её глазах я увидел тень разочарования, а ещё… Взгляд девушки скользнул по моим губам. Свои она прикусила. Так соблазнительно…

Да что ж такое⁈

Я тут же отвернулся, посмотрев на Марию. Её недовольная рожа резко контрастировала с радостью Ксении. Казалось, сестра не верила в произошедшее и искала своим скудным умом объяснение случившемуся.

— Ты что, подкупил его? — сказала она тихо, с подозрением.

Все тут же устремили на неё свои взгляды. Первой засмеялась Ксения, её смех подхватил Вася. Я же подбоченился и приподнял подбородок.

— А то! Я ж миллионер! Самого графа могу купить. Чтобы он сам при мне себе руку сломал.

Мария не сдержалась и хохотнула.

— Ну тебя, дурак, — отмахнулась она. — Ладно, поздравляю. Это было… эпично.

— Эпично? — подал голос Вася. — Пф! Это полный разгром! От такого позора этот выскочка Валентин долго не отмоется! Продуть первогодке! Он не Разрядов, такое его гордость точно не переживёт.

Мне нечего было ответить на это. Потому лишь улыбался, ощущая себя самым счастливым человеком на этой планетке. Если бы не привкус горечи от взгляда, брошенного украдкой на Ксению.