Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 21

Тату-студия выглядела совсем не так, как я её себе представлял. Просторное белое помещение напоминало операционную, а мастер — хирурга. Здесь пахло спиртом и елью — типичный антисептик.

Я находился в удобном кресле, чем-то напоминающее стоматологическое. Здесь даже была лампа, но ее свет падал не сверху, а сбоку, на правую руку. Моя конечность с яркой чёрной татуировкой покоилась на специальной подставке, её Алексей Митрофанович и рассматривал под лупой.

Моей татуировкой сейчас занимался дворянин, лет сорока на вид, на висках начали появляться седые волосы. Строгий, жилистый мужчина в белом халате, совсем не похожий на бородатого неформала, каких я видел в прошлой жизни.

Собственно, это был наш пятый мастер. Последний в городе Тамбов, в Козлове вообще один-единственный специалист такого профиля проживал. И все как заведённые повторяли, что мои татуировки самые обычные, что в них нет ни грамма магии.

Все эти специалисты по тату являлись, максимум, мастерами по магическому рангу, а Плетнёв и Яровой — магистры. Но Антон Александрович ничего не мог сказать о татуировках, он в этом не разбирался, да и сам таких не имел. Во мне он видел некую аномалию, но была ли она вызвана этим рисунком — сказать не мог. Но и эти мастера, видимо, тоже. Слишком низкий у них ранг, как и чувствительность к подобным вещам.

Алексей Митрофанович отстранился и отложил лупу в сторону. Он вздохнул и хмуро посмотрел на меня, потом на Аркадия Петровича, стоявшего рядом со мной, по другую сторону кресла. Взгляд Холодова был тяжелым и напряженным.

— Ваш вердикт? — не выдержал Холодов, его голос прозвучал с явным укором. Полагаю, он, как и я, уже знал, что ответит мужчина.

— Обычная работа, — тот пожал плечами. Его голос был бесцветным и немного уставшим. — Не ахти какая мастерская, контуры местами поплывшие, краска самая простая, синтетика. Никакой терилианской охры, которая используется в более элитном сегменте. Обыкновенная халтура для простолюдинов.

— Нам говорили, что там есть магия, — настаивал Аркадий Петрович, его тон не допускал возражений. — Скрытая. Сбитый контур, нарушенный поток.

Алексей Митрофанович посмотрел на него, как на маленького.

— Послушайте, я тридцать лет в профессии. Если бы тут была хоть капля настоящей активирующей краски, я бы это почувствовал. Она по-другому ложится, по-другому старится. Здесь, — он ткнул пальцем в мой узор, — ничего нет. Обычная татуха, которую только простолюдины могут позволить себе набить из-за дешевизны материала.

Я видел, как скулы Аркадия Петровича напряглись. Он не мог поверить, что тот человек, Яровой, ошибся. Да и я, признаться, тоже. Хоть и не ощущал абсолютно никакой магической связи с татуировками.

— Быть такого не может, — упрямо повторил он. — Проверь еще раз.

Татуировщик тяжело вздохнул, смерив нас обоих взглядом, полным жалости и раздражения к невеждам, которые лезут не в своё дело. Учат учёного.

— Ладно, ради успокоения, как говорится… Согласны пробы взять? Только это уже биопсия, не по цене татуировки выйдет.

— Согласны, — тут же ответил я, прежде чем Аркадий Петрович что-то сказал. Мне нужно было знать. Даже если это больно.

Алексей Митрофанович пожал плечами, словно говоря: «вам виднее», и достал из стерилизатора тонкий, похожий на скальпель инструмент с крошечным лезвием.

— Предупреждаю, анестезию не использую для чистоты. Мазью потом сами затянете. Потерпеть надо.

Я кивнул, сжав ручки кресла. Холодов сделал шаг вперед, его тень упала на меня, и в ней было что-то оберегающее.

Мастер приступил к делу с тем же безразличным профессионализмом. Быстро, точно, почти без крови, он срезал крошечный, с четверть ногтя мизинца, лоскуток кожи с узором. Резкая, жгучая боль на секунду затуманила сознание. Отвык я, однако, от подобного из-за своего дара.

Потом татуировщик проделал то же самое с левой рукой, а затем, по нашей просьбе, с двумя татуировками на голенях. Четыре маленьких, но очень ярких вспышки боли. Но так надо, мы должны знать наверняка.

Когда он закончил, сложив образцы в специальные пробирки, я дрожащей рукой достал из кармана тюбик с регенерационной мазью, которую всегда носил с собой. Жидкое серебро крема легло на ранки, и они с нестерпимым зудом начали стягиваться, оставляя после себя лишь розоватые, свежие пятна новой кожи. Если не приглядываться, то и не заметно, что части татуировки убрали.

Алексей Митрофанович наблюдал за этим с нескрываемым любопытством.

— Хорошее средство, дорогое. А татуировки — так, ерунда. Вам лучше бы свести их, сами понимаете, не солидно. А результаты анализов будут через неделю. Но не ждите чудес.

Мы вышли из студии, и вечерний воздух показался невероятно свежим после спиртовой атмосферы кабинета.

Аркадий Петрович молчал, глядя перед собой. Я знал, о чём он думал. Переживал, что кто-то намеренно нанёс мне этот узор, и неизвестно, для каких целей.

А я… Я будто чувствовал: всё обстоит действительно так. За этим что-то стоит. И я должен разгадать тайну моих татуировок. Зачем они нужны? В чём их смысл и предназначение? Могу ли я их осознанно использовать? Вот только… Где взять специалиста достаточного уровня, чтобы докопаться до правды? Как со всем этим разобраться? Одни вопросы, но пока никакого намёка на ответ.

Воздух пах ржавчиной, пылью и озоновой горечью магических разрядов. Мы находились в заброшенном промышленном цеху, арендованном Плетнёвым. Груды ржавого металла, бетонные колонны, полумрак, туман иллюзий. Жалкая имитация аномальной зоны Разлома, как выразился Антон Александрович, но в нашем случае и так сойдёт.

Цель — продержаться десять минут против группы «хищников». Три на три, всё «честно». Наши противники — маги-инструкторы во главе с Плетнёвым, в иллюзорных обличьях, вооруженные ударно-колющим магическим оружием. Уклонение, групповое взаимодействие, контроль территории, точные контратаки. Выигрышных условий для учеников нет — только выживание.

Вместе со мной в группе два курсанта военной академии, талантливые простолюдины, Дима и Слава. Каждому по двадцать три года. Оба крупнее меня, я на их фоне дрыщ.

Слава, прижавшись спиной к холодной металлической балке, хрипел:

— Это бред! Они нас убьют. На хрен эту практику, я не подписывался на смерть!

Он дрожал, как осиновый лист, и был напуган до дрожи в коленях.

Дима, стоявший рядом, яростно вытирал кровь с разбитой губы, его глаза метались в бессильной злобе.

— Твои бы речи, да им в уши, — хмыкнул он. — Но даже так, эти садисты же не остановятся. Смотри! — парень кивнул в туман, где мелькали три массивные шипастые тени.

Мои челюсти были сжаты так, что сводило скулы. Плетнёв и его «волки» тренировали нас. Или нет, не так. Они будто ломали нас, доводили до отчаяния. Двое из нашей первоначальной пятёрки сбежали после первого же занятия, когда «теневому волкодаву» показалось мало сломать руку — он протаранил парня в стену, имитируя удар когтистой лапой. Его вопли боли до сих пор стояли у меня в ушах, заставляя покрываться мурашками.

Я тоже считал это безумием. Но, в отличие от ярости Димки и животного страха Славы, моя злость была холодной и тихой. Мною давно усвоен урок, что есть слово «надо». Следующим летом меня ждали не люди с накинутой иллюзией, а настоящие монстры, которые не остановятся в последний момент и не наорут.

Мне повезло, что тренировки проходят в команде, иначе я летал бы тут грушей для битья. Никчёмный, ни на что не способный. Как бы оправдывался?

Мой дар всё ещё оставался моим слабым местом. Я очень, очень сильно надеялся, что не только людская злость питает мою силу. Потому что иначе… Да тогда мне конец! Даже не знаю, как буду извращаться в таком случае.

Парни бесились в бессильной злобе. Да, не я цель их эмоций, но они искренне, всепоглощающе ненавидели учителей и тренировки. Этого хватало с лихвой, чтобы по моему телу струилась халявная энергия.

Тренировки, кстати, проводились без артефактов, поскольку у моих компаньонов их банально нет и не предвидится. Это, честно говоря, усложняло мне жизнь. Потому что «Венец Феникса» имба. Я такие вещи могу с ним делать… Без него тело и мысли будто ватные.

— Концентрируйтесь, бездари! — проревел из тумана голос одного из «волкодавов». — В Разломе вас уже сожрали бы и высрали!

Тени рванулись в атаку.

Все смешалось. Я отпрыгнул от колонны, едва увернувшись от чудовищно быстрого броска «вепря» — Плетнёва. Но Славе повезло меньше. Теневая тварь с шипастым наручем рванула его по дуге. Удар пришелся по ребрам. Послышался мерзкий хруст. Курсант согнулся пополам с тихим стоном и рухнул.

— Слава! — завопил Дима, пытаясь кинуться на помощь, и тут же получил удар «лапой» по ноге. Его колено неестественно выгнулось, и он свалился с воплем боли.

Меня окружили. Две тени огромных то ли псов, то ли волков, и «вепрь». Я отступал, парируя удары наручей защищенными предплечьями. Но вся эта защита мало помогала, на самом-то деле. Потому что даже со своим обезболиванием я ощущал то, как напрягаются мышцы на грани возможностей, а кости готовы треснуть.

Мысли текли с ледяной четкостью, хоть и в разы хуже, чем с Венцом. Но я не поддавался панике, как мои временные соратники.

Их трое. Координация не идеальна. Не знаю, специально ли они так делают, может, имитируют поведение монстров. А может, сами люди ещё не сработались. Волкодавы перекрывали отход, Плетнёв-вепрь давил в лоб. Дима выбыл. Слава выбыл. Цель — продержаться. Сколько там осталось…

Шипастый наруч «вепря» пробил мою защиту и вонзился мне в бок. Неглубоко, но с жестокой точностью. Неприятное онемение пронзило часть тела. Я захрипел, отлетая к стене. Теплая кровь тут же растеклась по одежде. На дорогих костюмах можно было разориться, потому я опять стал покупать одноразовые тряпичные. Защиты ноль, но зато и не жалко.

— Ты уже мертв! — рявкнул надо мной Плетнёв, его голос глухо звучал из-за мерцающей морды вепря. — В реальности твои кишки уже наматывались бы на эти шипы!

В этот момент к нам подошел магистр-медик. Без слов он влил в меня, а затем в стонущих Диму и Славу, по глотку мерзкого, терпкого зелья. Эффект был мгновенным и противоестественным: плоть на боку зазудела и стянулась, будто на него наложили невидимые швы. Кость в колене Димы медик быстро вправил с болезненным вскриком пациента. Слава перестал хрипеть, как раненый зверь, отхаркивая кровь. В глазах парней перемешались боль, паника и унижение.

Мы стояли, трое выживших. Я сосредоточен, мои напарники тяжело дышат, адреналин в них ещё не выветрился до конца. «Хищники» отошли, с них спали иллюзии, обнажив потные, серьезные лица магов высшего класса. Никакого одобрения. Только холодная оценка.

— Думаете, перебор? — спокойно спросил Плетнёв, вытирая кровь с наруча. — В Разломе нет понятия «перебор». Там есть «сожрали» и «не сожрали». Вы даже близко не дотягиваете до «не сожрали». Вы — аппетитная, пахнущая страхом закуска.

Дима с ненавистью смотрел в пол. Слава дрожал. Я же внимал, пересиливая рвущиеся изнутри оправдания и упрёки. Потому что никак не мог понять, как в принципе можно на одной естественной магии пройти это испытание достойно.

— Завтра в шесть утра, — бросил один из «волкодавов», уже поворачиваясь к выходу. — Кто опоздает — считайте, что вас уже нет в живых.

Когда они ушли, в цехе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.

— Я больше не могу, — прошептал Слава, и в его голосе не было уже злости, только пустота. Он осел на пол и заскулил.

Да ёлки-палки, неужели ещё минус один⁈ Так дело не пойдёт.

— Вам ведь служба обязательна, — заметил я. — Хочешь, не хочешь, но надо терпеть и учиться. Чем лучше себя покажете, тем раньше накопите на артефакты. А это совсем иной уровень силы.

Меня пробрало от нахлынувшей энергии — это Дима с ненавистью зыркнул на меня, на их фоне слишком мелкого и щуплого. Они знали, что я аристократ, и поначалу думали покрасоваться, но всё вышло наоборот. В их кругу не было одарённых, и сейчас они постигали разницу умений первокурсника магической академии против пяти лет военной академии для простолюдинов-магов.

— Можешь ненавидеть меня сколько влезет, — хмыкнул я. — Но если хочешь выжить — терпи. Говорю тебе, артефакт может поднять ранг почти на единицу. Не звезду, — с нажимом сказал я. — Если он твоей стихии.

Оба парня неофиты второй звезды и очень гордились этим. Я же не стал говорить о своём ранге. Зачем? Чтобы они ощутили свою ущербность на моём фоне? Так и без того чувствуют каждой клеткой тела, на практике причём.

— Вот и поделился бы, — буркнул Дима. Слава продолжал сидеть на бетоном полу и причитать. — Раз богатый такой.

— У меня артефакты моей стихии, огня, — покачал я головой. — Вам они ничего не дадут, а Славке, так и навредить могут.

Тот был магом воды, а Дима — электричества. Честно, мне самому было жаль парней. Насколько же у них плохое образование… Потому что я уже видел второзвёздочных неофитов, как простолюдинов, так и дворян с аристократами в магической академии. Это небо и земля по сравнению с ними.

Спорить парни не собирались, что разумно с их стороны. Они были целеустремлёнными, особенно в этом плане Дима выделялся. Я даже задумывался, не стоит ли передать ему мою технику медитации, но что-то останавливало. Как запрет Холодова, так и осознание, что парень может сгореть заживо, если она ему не подойдёт. Тем более, его всё равно обучат во время службы, скорее всего. Нечего мне лезть поперёк естественного хода вещей.

И всё же, скорее всего, завтра нас будет только двое.

Алексей Митрофанович позвонил позже, чем через неделю. Мы сами смогли выбраться к нему только на следующий день. Рассказывать о результате он по телефону не хотел, чем только усилил нашу заинтересованность.

Сам мастер, встретивший нас, выглядел соответственно. Мужчина был более хмурым, чем обычно.

— Алексей, Аркадий, — кивнул он, его голос был ровным, без эмоций. — Проходите. Результаты готовы.

Мы последовали за ним к металлическому столу, где под яркой лампой лежали знакомые пробирки и несколько листов с результатами спектрального анализа — распечатки, отражающие сложные графики и молекулярные модели.

— Как я и предполагал, краска в основном — массовая синтетика, — он указал на три графика. — Ничего примечательного. Однако, — его палец переместился к четвёртому образцу, — здесь присутствуют микроскопические включения. «Огненный шпат». Слабый, почти бесполезный с точки зрения современной магической науки проводник маны.

Аркадий Петрович нахмурился.

— Только в одном образце из четырёх? То есть, другие — обычные татуировки?

— Нет, — мастер ответил быстро и уверенно. — Скорее, это случайность попадания. Есть у меня одна догадка. Позволите?

Он показал на то самое кресло, куда я тут же уселся. На этот раз Алексей Митрофанович использовал не лупу, а устройство, похожее на экшен-камеру. Он подключил её к компьютеру, который находился в углу помещения. Мы немного подождали в напряжённой тишине, а потом тату-мастер повернулся к нам и пригласил посмотреть на экран.

Там был крупным планом изображён кусочек моей татуировки. Потом сменилась цветовая палитра и я увидел словно бирюзовое напыление на красном фоне. Оно шло полоской там, где до этого была линия татуировки.

— Я провёл более глубокое сканирование татуировки в полном спектре, — вещал Алексей Митрофанович. — Присутствует скрытый слой. Просто инструмент при заборе попал точно в тот редкий участок, где был вкраплён пигмент со шпатом. В остальных местах его банально нет. Кто-то нанёс сначала базовый, проводящий контур. А сверху добавил этот грубый, маскирующий рисунок. В нём и теряется тот самый магический контур.

Мы с Холодовым молчали, переваривая увиденное и услышанное. Это была шокирующая информация. Мой наставник тяжело дышал, его взгляд прилип к экрану. Я ощутил от него нарастающую струйку гнева.

— Можно восстановить изначальный узор? Полностью? — спросил он, и в его голосе ощущался приказ, не требующий обсуждения.

Мастер, Алексей Митрофанович, немного помолчал сам, переведя взгляд на экран.

— Да. Это технически выполнимо. Нужно сделать серию высокоточных снимков в ультрафиолетовом и резонансном спектрах, чтобы выделить именно проводящий пигмент, и наложить их. Компьютер составит схему. Это будет чистая абстракция, лишённая художественной ценности маскировочного слоя. Только функциональный контур.

— Сделайте, — бросил я, прежде чем Аркадий Петрович успел открыть рот. Голос мой прозвучал чужим, ровным. — Сколько потребуется времени?

— К вечеру будет готово, — кивнул мастер и потушил экран. — Это будет просто схема. Без гарантий, что она что-либо означает. И без ответа на главный вопрос.

— Какой? — хрипло спросил Холодов.

— Тот, с каким вы пришли ко мне, — край его губ дёрнулся, а сам мужчина скрестил руки на груди. — Кто и, что более важно, зачем проделал такую сложную, изощрённую и совершенно непрактичную работу над ребёнком? Это не ритуал, не защита, не усиление. Это… карта? Или клеймо? Я без понятия. Я предоставлю вам рисунок. А интерпретировать его — уже ваша задача.

— Делайте, — повторил Холодов, и я вернулся в кресло.

Алексей Митрофанович просканировал все мои татуировки в напряжённой тишине. У меня в голове роилась куча вопросов, что бы это могло быть. Но факт оставался фактом — пока у нас нет ни единой зацепки.

Наконец, мы вышли из холодной, белой студии на тёплую улицу. Возбуждение не уходило — хотелось как можно скорее увидеть скрытый рисунок. Хоть я и понимал, что вряд ли мы там что-то поймём — опять потребуется искать специалиста. Но это был лишь один из небольших шагов к раскрытию этой тайны.