Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 4

Новость о задержании Вики Мясоедовой пронеслась по академии, словно ураган. Об этом шептались на каждом углу, с опаской оглядываясь по сторонам.

Несмотря на то, что баронесса Виктория являлась довольно нейтральной особой и никогда никому не грубила, не переходила дороги, её не особо любили. Это касалось простолюдинов, которые перманентно ненавидели всех аристократов. Но так же дворян и баронов, которые завидовали её приближённости к Рожиновой. Так что Вику осуждали, злорадствовали, а вот графиню, на моё неудовольствие, даже жалели. Конечно, бедная и несчастная, как же! Но я молчал. Я обязан терпеть, иначе всё пойдёт прахом. А ведь столько работы уже проделано!

К вечеру об этом гудело всё общежитие. А я пытался отвлечься от раздражения чтением учебного материала. Вася перерабатывал свою работу, переписывая её. Время от времени он вздыхал и кряхтел, шепча, что ничего не понимает, но меня не трогал. Вот пусть сам и разбирается, его доклад, не мой.

Внезапно дверь в нашу берлогу распахнулась без стука. На пороге стояла Ксения. Вид у неё был взволнованный, будто случилось нечто серьёзное. Бледная, глаза огромные, растерянные.

— Алексей, — выдохнула она, и голос её срывался. — Ты слышал? Про Вику? Это же кошмар! И Таня… Бедная Таня! К ней уже полиция приходила, на неё подписку о невыезде наложили! Она в полном отчаянии!

Вася замер, сжимая в руке ручку, и смотрел то на неё, то на меня, пытаясь понять, что ему говорить. О моей «тайной» нелюбви к Рожиновой он прекрасно знал, как и об участии в этом деле.

Я же почувствовал, как зубы сжимаются от злобы. Потому что видел искренние переживания Ксении, как она всей душой беспокоится за свою «подругу». Моё терпение лопнуло, не выдержав этого зрелища. Да сколько можно уже? Сколько раз я ей намекал на очевидное? Да как можно быть настолько непробиваемой, верящей в лучшее и наивной⁈

— Садись, Ксения, — сказал я тихо, указывая на единственный свободный стул.

— Но Татьяна…

— Садись, — повторил я, и в моём голосе прозвучала сталь, заставившая её послушно опуститься на стул.

Я сидел на кровати, смотря на неё в упор. За спиной девушки Вася, поежившись от моего взгляда, опять уткнулся в конспект, но я видел, что он ничего не писал. Ну и чёрт с ним, пусть уши греет, он и так в курсе.

— Ты переживаешь не за того человека, — начал я, глядя на неё прямо. Мои слова разлили в воздухе ощутимое напряжение, холодное и тяжёлое.

— Что? — нахмурившись, она смотрела на меня с осуждением.

— Ксения, я ведь предупреждал не раз, что Тане не стоит доверять.

— Опять ты начинаешь… Твоя подозрительность уже напоминает паранойю! — возмутилась она. — Но сейчас всё серьёзно! Таню предала её подруга детства, Вика! Организовала себе грязный заработок вместо того, чтобы попросить помощи у Тани!

Я на такое лишь тихо рассмеялся.

— Значит, она такую версию тебе наплела? А ты и уши развесила, верно? Ксения. ПРОСНИСЬ! — внезапно крикнул я, и девушка вздрогнула, как и Вася, его ручка полетела вверх и упала за стол. — Хватить жить в иллюзии идеального мира! Где только розовые бабочки и пони, срущие радугой. Мир не чёрно-белый, в нём нет справедливости, чести и места для таких, как ты. Для идеалистов, которые верят, что добро всегда побеждает! Не оно побеждает, а ум и расчётливость, — я несильно ткнул указательным пальцем в лоб ошарашенной девушки перед собой. — И пока ты наивно веришь каждому встречному, тобой будут пользоваться без твоего ведома в своих корыстных целях. Они останутся в плюсе, а ты на — на дне! Ты такого хочешь для себя, кн… — я съел окончание слова, вовремя подловив себя. — Ты никогда не докажешь семье, что достойна стать равной другим членам рода. Потому что такая, какая ты сейчас, ты — слабое звено, которое грозит потянуть за собой весь род на дно.

— Что?.. Что ты такое… говоришь…

Она шептала, резко вдыхая и выдыхая, глаза увлажнились, потому что была задета за живое моими словами. Да, я специально давил на больное, потому что… Ну сколько уже можно?..

— Правду, до которой ты, похоже, самостоятельно додуматься не в состоянии. Помнишь тот первый бой с Огневым Мишей? Когда все узнали, что я маг огня?

Ксения кивнула, сжав губы в тонкую полоску. Взгляд её был полон обиды, отчего сердце ёкнуло. Да, грубо, но иначе никак. Потому я отринул неприятные ощущения. И достал из сумки бутылку, с ударом поставив её на стол.

— Вот причина. Яд, который лишает слабого мага контроля над своей маной. Не хочешь попробовать?

Я демонстративно открутил крышку с характерным хлопком. До этого не обратил внимания, что она запаяна, будто новая. И ткнул в лицо Ксении.

Она чуть было не упала, вскочив со стула. И закрыла рот ладонями. Её глаза были полны ужаса.

По инерции я встал вслед за ней, но не стал приближаться. Хмыкнув, понюхал горлышко и закрутил крышку. Совершенно ничем не пахнет.

— Таня дала мне это выпить перед выходом на дуэльную арену. Я должен был проиграть, а Миша не сдержаться под действием своего самомнения, усиленного стимуляторами. Им тоже долго и упорно манипулировали. Это оказалось не сложно, парень падок на одобрение от других, а так же неосмотрителен и заносчив. Это его и сгубило. Как и нежелание думать своей головой. Он ведь даже мысли не мог допустить, что может быть игрушкой в чужих руках! Ты хочешь быть такой же? Чтобы однажды узнать, что друзья твои — вовсе не друзья, а решения, принятые тобой, на самом деле навязаны чужими интересами? Хочешь?

По её щекам пролегли влажные полоски. Больно было смотреть на неё такую. Но эта боль во благо.

— Татьяна Рожинова, которую ты продолжаешь считать своей лучшей подругой, на деле организатор всей сети по сбыту пыльцы, и не только. Вика — её правая рука и пешка, которая будет отдуваться за всё.

Ксения застыла. Она оторвала ладони от рта и громко всхлипнула. Её губы беззвучно шевельнулись. Потом она покачала головой.

— Нет… Нет, Алексей, это бред. Ты не понимаешь… Полиция… разберётся…

— Понимаю получше многих, — я горько усмехнулся. — Ты ведь помнишь Глеба? Соседа Миши? В последнее… какое-то время они только вдвоём ходили. Как друзья не разлей вода. Тебе не казалось это странным?

Я с прищуром смотрел на девушку, она отрицательно покачала головой. Я вздохнул и вновь присел на кровать. Ой, зря я заикнулся… Но не останавливаться же на полуслове?

— Таня шантажировала Глеба, нашла его слабые точки. Да и сам Миша обидел его когда-то давно, так давно, что и сам забыл об этом. Но Глеб подстраховался. Сохранил все переписки, данные о местах, встречах, передачах, клиентах… Абсолютно всё. И он даёт показания.

— Подожди, — Ксения уставилась на меня тяжёлым взглядом. — Но ты-то откуда знаешь⁈

— Потому что я связной, если можно так выразиться. Через меня Глеб сотрудничает с полицией. Потому что опасается за свою жизнь. Но вы же понимаете, что никому не должны этого рассказывать?

Я оглянулся на Васю, сделав большие глаза. Тот, не дурак, понимающе кивнул. Мол, рот на замок… Я перевёл взгляд на Ксению.

— Клянусь! — слабо проговорила она, Вася эхом повторил, и я выдохнул чуть свободнее.

Ох уж эти спонтанные решения, необдуманные поступки! Лишь бы потом не пожалеть. Если кто-то из них проболтается, всё может сорваться. И стоило снятие с души раздражения всего этого? Тут уже только время покажет. Я сильно рискую. Следует в будущем быть более сдержанным.

— Но как… — протянул Вася.

— Давайте не будем. После суда я обещаю всё рассказать, хорошо?

— Но Таня… — голос Ксении дрожал, но она уже немного успокоилась. — Неужели ты настолько зол на неё?

— Я всегда был для неё пешкой. Начиналось с безобидной игры, — пожал я плечами. — Лишь чтобы спихнуть на меня неугодную невесту брата. Потом — стравить с Огневым. Ты ведь знаешь… Все эти разговоры о борьбе Озёрского и Огнева за пост ректора… Я не хочу сейчас об этом… Она просто решила поучаствовать, а я так, разменная монета. Яд этот, — я посмотрел на бутылку, что стояла на столе. — Повезло, что он подействовал на меня не так, как должен был. Иначе Миша мог забить меня насмерть прямо там, на арене. Или до такого состояния, что потребовалась бы долгая реабилитация. Это хорошо, что у моей семьи есть связи и деньги на волшебные зелья. Но даже их могло израсходоваться очень много. Да и вообще. Вы ещё не знаете, как она обошлась с Мишей. И всё это… Да, это моя месть. За себя и других. Всех, кого Таня, наверное, и за людей-то не считала. А за свои игрушки. Которыми можно поиграть, сломать и выкинуть. Да и Миша тоже не святой. И он ответит за унижения студентов, жалоб на него собралось достаточно. Академия примет меры и, скорее всего, отчислит его.

— И всё это благодаря тебе, — тихо сказал Вася.

На его лице была смесь восхищения и страха. И это внезапно оказалось приятно. Я ведь думал больше о себе, чем о других, но помог по итогу многим. Пусть и косвенно.

— Но вы ведь понимаете? Никому нельзя рассказывать об этом, — еще раз напомнил я.

— Мы же поклялись, — обиженно проговорил Снежнов.

— Да, поклялись, — повторила сникшая девушка.

Повисла пауза. Довольно неловкая и тяжёлая.

— Может, чай попьём? — предложил я. — И помолчим немного. Мне тоже нужно подумать о многом.

— Тут ты прав, — вяло улыбнулся Вася, вставая со стула. Он направился в кухонный уголок и набрал воды в чайник.

Да, нам действительно было нужно о многом подумать. Ребятам, возможно, принять то, что я всё это время сам интриговал, по сути. Всего им рассказывать я, разумеется, не собирался. У каждого должны быть свои тайны. Да и сейчас я рисковал, поведав многое. Вместо прежнего раздражения пришла тревога о только что совершенной серьёзной ошибке.

И всё же я надеялся, что наша дружба — настоящая, и они не проболтаются. Что этот инцидент лишь укрепит нашу связь.

Интерлюдия

Комната Татьяны и Ксении, просторная и уютная, была залита светом от потолочных ламп. Несмотря на всю яркость, он казался слишком холодным, отбрасывая резкие, угловатые тени.

Лицо графини Рожиновой, что бесстрастно листала учебник, откинувшись на подушку на своей кровати, в таком освещении выглядело более жестким, чужим…

По крайней мере, так казалось Ксении, которая старательно делала вид, что тоже повторяет пройденный материал. Но пальцы её бессильно трогали страницы и семейную фотографию, которая в данный момент выполняла роль закладки. Прежде девушка держала её у сердца, никому не показывая.

Слова Алексея жгли изнутри. Она не верила, отказывалась верить. Но сомнения точили душу, как червь.

Неужели Таня и ею манипулировала? Ещё давно Алексей намекал, что Рожинова может знать её тайну. Оговорилась ли однажды Ксения? Или её вещи обыскали? Или добыли эту информацию иным способом? Она не могла и дальше жить в неведении.

План Ксении был отчаянным и простым, и заключался он в той самой фотографии, прячущейся среди страниц учебника. Несовершеннолетних аристократов старались не являть свету, а в её роду тем более следили за подобным. В сети банально невозможно было найти её фото с указанием фамилии.

Но вот её семья… Отец, мать, братья. Они узнаваемы во всей стране не хуже, чем Романовы. Потому что, как и те, являлись столпами империи. Историю обоих семейств изучали даже по школьной программе.

Пора.

Ксения зевнула и встала, немного опустив книгу. Фотография соскользнула со страниц и упала, но не на покрывало Рожиновой, а рядом с ее кроватью. Сердце ёкнуло, но заговорщица устало потёрла глаза. Вновь зевая, она положила книгу на стол, старательно изображая, что не заметила, как фотография улетела.

Земская не спеша направилась в сторону их совместного санузла, украдкой поглядывая на соседку. Она краем глаза видела, как Таня наклонилась вперёд и подняла с пола фотографию, внимательно посмотрев на неё. А потом окликнула Ксению.

— А?

— Ты уронила, — Таня протягивала фотографию с лёгкой улыбкой, которая девушке показалась усмешкой.

Дрожа, Ксения забрала её, подойдя, а Таня вернулась к книге. Это абсолютное безразличие кольнуло в самое сердце. Любой человек, увидев это изображение, совершенно точно заинтересовался бы, почему это графиня Земская оказалась на одном фото с князьями Юсуповыми. Тем более Рожинова, которая, казалось, знала всё обо всех. И уж тем более вряд ли могла забыть внешность верхушки рода Юсуповых, как минимум — его главы.

— Ты ведь знаешь, кто это, да? — тихо, но отчётливо спросила Ксения.

Таня подняла насмешливый взгляд. Или это просто кажется из-за подозрительности, разбуженной разговором со Стужевым? Лицо Тани стало маской, но глаза выдали мгновенную вспышку паники, быстро сменившуюся раздражением.

— Не понимаю, о чём ты, — голос Рожиновой звучал ровно, но отчего-то неискренне.

— Ты не могла не узнать их, князей Юсуповых.

Таня тяжело вздохнула и закрыла свой учебник, положив на колени.

— Допустим, и что дальше?

— Как давно ты знаешь? — продолжила Ксения, не отрывая от неё взгляда. — Что я не княгиня Земская, а княжна Юсупова. Из московского рода.

Татьяна улыбалась так, будто перед ней малое неразумное дитя. Совсем как мать смотрела на Ксению. Затем девушка поднялась с кровати, отложив книгу, и взяла соседку за плечи. Она участливо заглянула ей в глаза.

— Дорогая, — её голос лился, словно мёд, — просто я не хотела поднимать эту тему. Раз ты скрываешь свое происхождение, значит, на то есть причины. Мы ведь подруги, зачем мне давить на тебя?

— Кто тебе сказал? — голос Ксении дрожал, а она сама была напряжена как натянутая струна.

— Разве это имеет значение?

Этот холодный взгляд… Таня всегда так смотрела на неё? Ксения не могла понять этого, как ни старалась вспомнить.

— Я беспокоилась о том, чтобы подруге было комфортно. Если бы ты захотела, то рассказала бы мне сама, верно?

Подруге… Да вот только… Подруги ли они на самом деле?

— А Валентин, он… Он знает?

Секундная заминка. Всего лишь секунда, и эта паника, промелькнувшая в мимике. Ксении стало всё ясно, отчего внутри будто-то что-то оборвалось.

— Не знаю. Если ему и известно, то не от меня, — улыбалась Таня.

Её контакт затягивался, потому Рожинова слегка погладила по плечам соседку и опустила руки.

«Враньё!» — хотелось кричать Ксении. Она не понимала, почему Татьяна внезапно перестала выглядеть естественно, а будто натянула маску и играла в театре.

«А я когда-нибудь присматривалась к ней?» — сама себе задала вопрос девушка и тут же поняла ответ. Никогда. Из-за того, что Алексей «дружил» с ней, был в хороших, как ей казалось, отношениях, Ксения сразу же безоговорочно приняла её как подругу. Как достойную стать подругой.

Лишь узнав, что они съехались, Алексей стал насторожен, а потом начал говорить все эти вещи, казавшиеся ей странными. Он знал и пытался предупредить её. Мягко, но настойчиво. А она не видела ничего дальше своего носа. Сейчас Ксения понимала эту горькую истину.

— Хорошо, — Земская удивительно легко для самой себя улыбнулась. — Не рассказывай, пожалуйста.

Ну конечно. Княжна ведь училась этому с пелёнок. Врать в глаза, говоря угодное, не показывать истинных эмоций. Похоже, Таня тоже. Только, в отличии от Ксении, той нравилось пользоваться этими спорными навыками.

— Не волнуйся, мы ведь подруги, — медово улыбалась Рожинова.

— Да, подруги. Я, наверное, уже спать пойду, устала, — голос Ксении ей же самой казался чужим. Она будто отстранилась от ситуации и смотрела со стороны.

— Верно, напряжённый денёк вышел, — подтвердила Татьяна.

Земская сунула фото в книгу и закрылась в туалете. Она сидела на унитазе, не откинув крышку. Обеими руками заткнула рот и старалась громко не дышать. По её щекам опять потекли слёзы, как несколько часов назад.

Алексей был прав. Ксения не хотела видеть, потому была слепа. Правда резала по сердцу ножом. Стыд и разочарование наполняли её. Как же глупо она выглядела в глазах Татьяны, Валентина? Что он думал, когда в любви ей признавался? Что она не посмеет его отшить? И ведь прав оказался. А скольких она игнорировала до этого? Но только Валентину удалось пройти настолько далеко. Чтобы она его признала своим парнем.

Какой же стыд! Она ведь даже бабушке сообщила об этом. Та лишь потребовала поклясться не ложиться с ним в постель.

Графиня Валерия Земская просто потрясающая. Она сказала, что у внучки должен быть опыт первой влюблённости, хоть та и сразу обозначила, что пока не уверена в чувствах. А ещё, бабуля не запретила общаться с теми, с кем Ксения хотела дружить. Даже когда все шептались, что Алексей нагулян женой барона Стужева на стороне. Невероятный позор…

Ксения должна поговорить с бабушкой. Та обязательно подскажет, даст совет. Поддержит. Но перед этим нужно сделать кое-что не менее важное.