Хейтер из рода Стужевых, том 4

Глава 24

Столовая в тульском поместье отца была рассчитана на двадцать человек во время приёма гостей. За длинным, как взлётная полоса, столом из полированного чёрного дерева, накрытым белоснежной скатертью, в обычное время вся «семья» из семи человек могла разместиться более чем свободно. Всё это и раньше выглядело слишком пусто, но сейчас — ещё хуже. Потому что приборы подготовлены лишь для одного человека — меня.

Я прошёл к своему месту в полной тишине. Гулкий звук моих шагов по паркету лишь подчёркивал моё уютное одиночество. Подбежал низенький мужчина с каменным лицом и отодвинул стул, чтоб я мог сесть.

И где он прятался всё это время⁈ Я даже опешил от его появления. Но в памяти всплыла похожая картинка. Прежний Алексей не обращал на слуг внимания, и этого человека тоже воспринимал как декор. Я без понятия, как его зовут.

Только сел и подумал поблагодарить, как слуги и след простыл. От этого стало совсем неуютно. Мужчина остановился возле двери на кухню, будто прячась в тени большого комнатного деревца, растущего в кадке.

Родовая машина забрала нас с вокзала. Но в поместье никто не вышел встретить. Лишь молчаливые слуги, среди которых не было Ульяны. Та сообщила по телефону, что её намеренно загрузили работой. Но она обещала прийти перед сном.

Про воссоединение с «семьёй» не стоило и заикаться. Никто не вышел ко мне. Ни Елизавета с её ледяной высокомерностью, ни молчаливая Екатерина. Ни Мария, ни братья. Даже отец, как мне сухо сообщил дворецкий, задерживался на важных переговорах в городе, и его ожидали за полночь.

— Официальный приветственный завтрак состоится завтра утром, Алексей Платонович, — холодно сообщил он. Неизвестно кто. Я не знал их имён, так как подобное прежний Алексей не считал нужным запоминать.

Официальный завтрак, приветственный. Именно это слово не давало мне покоя. Всё здесь было официальным, парадным и бездушным. Меня не ждали как сына, а лишь приняли к сведению, как наследника, прибывшего согласно расписанию. Обычное рядовое событие.

Практически сразу, как я сел за стол, в столовую вошла молодая служанка, практически подросток, с подносом. Она молча поставила передо мной тарелку с запечённой телятиной с овощами. Блюдо выглядело как иллюстрация из кулинарной книги. Я разрезал мясо. Оно было идеально приготовленным. И настолько же чужим.

Хотя, я даже удивился, что это не овсянка на воде. Елизавета любила подгадить мне, но сейчас, видимо, отец лично распорядился об ужине. А его слово — закон в этом доме.

Я подумал о том, что сейчас где-то, вероятно, в отдельном помещении, ужинают Аркадий Петрович и Василий. Не как обычные слуги на кухне или под лестницей. Рядом, но отдельно, как положено слугам рода. И там наверняка атмосфера куда мягче.

Телятина была разваристой и пахла замечательно. Но я почти не ощущал вкуса. Вспоминал стряпню Фёклы, как даже от яичницы с беконом в её исполнении хотелось проглотить язык. А так же тёплый малиновый пирог в поезде.

Возможно, дело в компании. Находись рядом Василий с Аркадием Петровичем, я бы мог насладиться едой. Но не в одиночестве и тишине, нарушаемой лишь тиканьем огромных напольных часов в углу. Мои мысли звенели в этой атмосфере слишком громко.

Раздался звук, будто кто-то наверху передвинул тумбочку. Я замер и хмыкнул, продолжив поглощать пищу. Они все наверху, дома. Игнорируют, выжидают. Это их первый ход, демонстрация: ты для нас — пустое место. Ты вернулся не в семью, а на поле битвы, где даже ужин — это акт устрашения.

Я отпил воды из хрустального стакана. Она была холодной и чистой. Как всё в этом доме.

Чувство одиночества не было тянущей тоской или грустью. Оно казалось острым, колючим, как игла. Вот он, мой новый мир. Великолепный, могущественный и абсолютно бездушный. Здесь каждый сам за себя. Даже отец… Его отсутствие в вечер моего возвращения было таким же многозначительным жестом, как и молчание мачех.

Я доел, отставив тарелку. Слуга так же бесшумно возник рядом и унёс её, затем принёс десерт — воздушный мусс в изящной креманке. Я к нему даже не притронулся. Потому что не хотелось.

Поднявшись из-за стола, я ещё раз окинул взглядом пустую, ярко освещённую столовую. Моё место за гигантским столом казалось теперь не местом почёта, а крошечным, уязвимым островком в океане чужого пространства.

«Завтрак будет завтра», — напомнил я себе, направляясь к двери. Завтра начнётся официальная часть. Интриги, проверки, словесные дуэли. А сегодня… Это лишь напоминание, что я — чужой в стенах собственного дома. И чтобы перестать им быть, мне придётся этот дом завоевать. Сначала — завтраком. Потом — всем остальным. Показать, что я не прежний Алексей, который лишь иногда отгавкивался, но никогда ничего не мог сделать. Я взрослый самостоятельный аристократ со своими стремлениями и планами. И никому не позволю вставать у себя на пути. Даже мачехам. Тем более — мачехам. Хотите войну? Будет вам война.

Утро я начал так, как мы с Аркадией Петровичем и договаривались. Давно вошедший в привычку ранний подъём. Пробежка и занятие в зале. Гораздо большем, чем в Козлове, и даже не в подвале. Здесь тренировались как члены семьи, так и слуги рода. Так что вместе с нами были молодые парни из охраны рода. Они чуть глаза не потеряли, когда я вышел к ним, но промолчали, видя одобрение на лице Холодова.

Тренировка была такой же, как и прежде, жёсткой и тяжёлой. Я ни на секунду не расслаблялся. Заключительным этапом стал мой спарринг с Аркадием Петровичем. Остальные даже перестали заниматься, засмотревшись на нас. Их злость и неудовлетворение не были направлены на меня, но дар исправно работал, наполняя меня энергией. Так что рукопашный бой проходил почти на равных. Потому что я мог блокировать атаки Холодова и даже отбиваться. И принимать удары, не кривясь и не сбавляя темпа — спасибо как обезболиванию дара, так и защитной магии.

Краем глаза я видел, что Василия приняли тепло, и радовался за него.

После душа поспешил на завтрак. Столовая встретила меня так же простором, холодным и безупречным. На длинном столе с геометрической точностью было расставлено столовое серебро и фарфор. Все члены семьи, за исключением меня и отца, уже сидели на своих местах. Воздух пах лёгкими цветочными духами, так как тяжёлые ароматы отцу не нравились.

Я сел по правую руку от отцовского места, не потому что захотел, а так было договорено заранее, о чём также предупреждал дворецкий. И это место было свободным, естественно.

Тяжёлые взгляды на себе ощущал буквально кожей. И даром — испепеляющую злобу. Меня ненавидели, причём почти все, так как от количества людей эффект смазывался, и каждый источник я не мог ощутить. Я будто был не вернувшимся сыном, а незваным гостем, которого терпят из приличия.

Напротив меня, по левую руку от места Платона Борисовича, восседала его первая и главная жена, Елизавета. Высокая, с аппетитными формами, с безупречной укладкой светлых волос и взглядом, который мог бы заморозить пламя.

Рядом с ней на стуле старательно старался не вертеться двенадцатилетний Пётр, мой кровный по отцу брат. Он бросал на меня искоса недовольные, колючие взгляды, явно зеркаля поведение матери. Но в глубине его глаз, когда он думал, что никто не видит, читалась не злоба, а скорее скука. Он играл роль недолюбливающего брата, но играл её неубедительно — для меня, привыкшего видеть настоящую ненависть в глазах других.

Чуть дальше находилась Мария, с исходящим от нее знакомым гневом. И это была не та девушка, с которой я договаривался в академии. Не та, что, скрипя зубами, соглашалась на перемирие. Будто ледяная статуя, она не ответила на моё приветствие, игнорируя, как и остальные. Делая вид, что меня здесь нет. Её взгляд скользил по мне, как по предмету мебели. Влияние Елизаветы было очевидно и тотально. Наши тайные договорённости в этом доме, похоже, ничего не значили. А жаль, мне казалось, она начала умнеть и тянуться ко мне, брату и просто родственнику.

С моей стороны стола, через стул, будто намеренно отгораживаясь, сидела вторая жена отца, Екатерина. Молодая, тихая, с отстранённым выражением на красивом лице. Она не смотрела на меня, но от неё так же шли неприятные эмоции, питая меня. Казалось, она полностью сосредоточилась на своём четырёхлетнем сыне, Александре. Еще один мой брат, что сейчас с трудом укладывалось в голове.

Он не мог усидеть спокойно на стуле и всё норовил куда-то убежать. Наверное, этот мальчик был единственным, кто с интересом пытался смотреть на меня, но мать перекрывала вид своей спиной.

Как подсказывала мне память, Екатерина обожала сына, и в этом была её единственная искренняя эмоция. Ко мне, как и ко всем остальным, она относилась с лёгким, почти незаметным пренебрежением — будто всё происходящее было нелепым спектаклем, который её не касался.

Она вышла замуж не по любви, как это часто бывает с аристократами. Девушке, лишь ненамного старше меня и Марии, наверняка было неприятно делить с ним постель. И скрывать это она не собиралась, всеми силами держась отстранённо ото всех.

Когда в столовую быстрой походкой зашёл отец, все стихли, даже дети. Он занял место, в чём ему помог тот самый низкий незаметный мужчина. Разумеется, во главе стола. Холодный, отстранённый, он окинул всех таким взглядом, будто мы работники на планёрке, а не семья за завтраком. Я даже передёрнул плечами от неприятных мурашек.

Высший магистр, о чём говорила нашивка на его пиджаке. Даже мачехи имели аккуратные значки-броши, больше похожие на украшения. Екатерина неофит второй звезды, а Елизавета мастер первой.

Отец… Я ничего не помнил об этой ауре. Наверное, при появлении в этом мире был слишком слаб и ошарашен происходящим. Сейчас же моя чувствительность на третьей звезде неофита была куда тоньше. От отца ощущалась угроза, но не смертельная.

Платон Борисович поприветствовал семью и поздравил меня с успешным окончанием первого года академии. Елизавета хмыкнула тихо, но с таким видом, что явно показывал: это лишь недоразумение. Разумеется, она считала Марию гением и восхваляла ее при любом удобном случае. Прежний Алексей учился даже лучше сестры, но этого будто никто не хотел замечать.

Голос отца прозвучал как условный сигнал, так как тут же вошёл дворецкий с тележкой и с каменным лицом принялся расставлять тарелки. В порядки важности, разумеется.

То, что я оказался вторым, явно всколыхнуло Лизу, ведь прежде ей ставили еду сразу после отца. Лицо мачехи не дрогнуло, но я ощутил всплеск гнева.

«Вот и вернулся домой, в логово змей», — с тихим вздохом подумал я, отрезая кусок омлета с грибами. Очередной омут интриг после Тамбова. Но что-то я сомневался, что Елизавета хотя бы на шаг приблизится к Татьяне. Её максимум — бытовые неурядицы. Перепрятать вещи, отослать слуг. Разного рода глупости, которые могли выбить прежнего Алексея из колеи, но не меня. Но это не значило, что мне стоило расслабляться.

Атмосфера за столом была настолько тяжёлой, что её можно было резать тем самым серебряным ножом. Тишину нарушал только деликатный стук приборов да тихий голос Елизаветы. Даже маленький Александр, казалось, чувствовал общее напряжение и вёл себя тише обычного.

Завязался якобы непринуждённый разговор о ерунде, погоде и незнакомых мне людях. Отец пару раз спросил меня об академии, но Елизавета безыскусно перетягивала разговор на себя. Мне даже стало немного стыдно за её поведение. Не понимает, как это глупо выглядит? И не замечает, что меня это не задевает ни капли?

Когда трапеза, наконец, подходила к концу, Платон Борисович отложил приборы и промокнул губы салфеткой. Его холодный, оценивающий взгляд остановился на мне.

— Алексей, пройдём ко мне в кабинет. Нам нужно обсудить твоё будущее.

Все за столом замерли. Елизавета едва заметно выпрямилась, её взгляд стал ещё острее. Мария, наконец, посмотрела на меня — в её глазах мелькнуло что-то быстрое, нечитаемое, прежде чем снова набежал лёд. Пётр затаил дыхание. Екатерина лишь вздохнула, будто это её отвлекало от сына.

Я отставил чашку, кивнул.

— Конечно, отец.

Вставал я с ощущением, что закончилось затишье перед бурей. Пора переходить к действительно главному блюду.

Дверь в кабинет отца закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая отвратительный фарс счастливой семьи. Появилось ощущение облегчения, что ушёл оттуда. Но не время расслабляться.

Я хоть и предполагал, о чём будет разговор, всё равно ощущал напряжённость. Всё же, это очевидно — раз я признанный наследник, причём совершеннолетний, то пора меня привлекать к семейному бизнесу. Несмотря на стихию дара, отец никогда не отказывался от Алексея и сейчас так же готов был идти дальше.

Возможно, когда мои братья подрастут, и у них обнаружится сильный родовой дар, отец и захочет меня сместить. Вот только я к тому времени могу так глубоко пустить корни, что никаким пинком не выгнать. А для этого действительно нужно разобраться и внести вклад в семейное дело, а также не забывать развивать силу. Тогда многим придётся считаться со мной, хотят они того или нет.

С другой стороны, даже когда ситуация была совсем не в мою пользу, Платон Борисович даже не заикался о том, чтобы назначить наследницей Марию. А ведь у неё вполне сильный родовой дар. Чем же он руководствовался?

Разумеется, когда я только появился в мире, то считал естественным, что отец не меняет мой статус. От него сыпались лишь угрозы, и больше ничего. Он собирался перевоспитывать наследника. Именно так, а не искать нового. И это несмотря на аномальный дар.

Пока я размышлял о мотивах отца, тот прошёл к своему массивному дубовому столу, но не сел. Он обернулся, прислонившись к столешнице, и сложил руки на груди. И тогда я увидел это. Не улыбку даже, скорее, смягчение в уголках губ и вокруг глаз. Тень теплоты в его обычно нечитаемом взгляде. Это было настолько неожиданно, что я внутренне замер.

— Садись, Алексей, — его голос звучал не так жёстко, как за завтраком. — Не стой, как на параде.

Я опустился в кожаное кресло напротив, чувствуя себя слегка выбитым из колеи. Платон Борисович, по сути, возвышался надо мной, как скала. Я был не похож на него.

— Ты изменился за этот год, — констатировал отец, изучая меня. — Возмужал. Окреп. И, судя по отчетам из Тамбова, научился не только махать кулаками, но и думать. Главное же, ты оставил дурную привычку нарываться на дуэль и потом сбегать. Холодов писал, что ты проявил… недюжинную волю и хитрость. Для первого курса — более чем.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес этой похвалы. Это то, о чём мечтал прежний Алексей. Но и мне, не знавшего своего отца, смирившегося с новой жизнью, это казалось чуть ли не откровением. Меня признал тот, от кого я совершенно этого не ожидал.

— К тому же, твой ранг… Я никогда не надеялся, что кто-то из моих детей родится гением. Это не просто успех, показатель силы даёт очень и очень многое. У тебя есть все шансы достигнуть архимагического ранга и вознести род Стужевых до небес. Сделать нас графами. Кто знает, может, однажды ты даже сможешь стать легендарным грандмастером и войти в историю не только Российской Империи, но и всего нашего мира. Но это я совсем увлёкся, конечно, — улыбнулся он.

Признаться, я о таком даже не задумывался. Где-то там маячила вершина мира на горизонте, но пока что стоило хотя бы преодолеть низкие ранги, выйдя из звёздочных.

— Теперь ты не просто сын барона Стужева. Ты — наследник и надежда рода, — продолжал отец. — Однажды станешь и опорой. Пора перестать смотреть на тебя, как на ученика или студента. Пора тебе входить в курс дел нашего рода. И принимать в них прямое участие. Ведь однажды всё это станет твоим. Все наши богатства, а также долги и обязанности.

В груди что-то ёкнуло — смесь гордости и легкой тревоги. Какие ещё долги?

— Я готов, отец. Слушаю, — постарался сказать я максимально серьёзно.

— Хороший настрой, — кивнул он. — После обеда мы поедем с инспекцией на не основное производство, небольшой завод по магическим усиленным боеприпасам на окраине, открытие новых линий. Нужно проверить, всё ли в порядке. Ты будешь рядом со мной, увидишь всё своими глазами.

Я кивнул. Завод, бизнес, цифры — это была та самая взрослая жизнь, к которой я не был готов. Но о которой обязан знать и уметь управлять. Доверять нельзя никому, управляющий может оказаться недостаточно компетентным, работать спустя рукава или нагло воровать. Каждый верный специалист на вес золота.

В Тамбове я не пренебрегал никаким предметом, разбирался в том числе и в экономике. Преподаватель нас загружал сверх меры, студенты жаловались, но я терпел, так как понимал — это важно. У прежнего Алексея не было достаточных знаний, он считал, что назначит везде управленцев, а сам будет наслаждаться богатством. Да и я думал о том же. Зачем работать самому, если можно нанять работника? Толпы стоят из желающих примазаться к уважаемому роду! Готовых работать чуть ли не за еду.

Но нет. Достаточно скандалов случилось из-за того, что кто-то кого-то подослал к конкурентам, и всё это закончилось не лучшим образом. Каждый род — теоретически закрытая структура, но то лишь иллюзия. Те, кого обычно не замечают, маленькие винтики огромной системы, на самом деле отдельные личности со своими интересами. Бывает достаточно немного надавить на слабое место, как всё разрушится.

— Это будет лишь первый шаг, готовься к плотному графику, — продолжил Платон Борисович после долгой паузы, которую дал мне для понимания ситуации. — Занятия в академии начинаются через неделю, и времени у тебя станет на порядок меньше.

— Я буду жить в общежитии? — решил уточнить на всякий случай.

Мария в первом году обучения фактически постоянно находилась дома, лишь изредка ночуя в академии.

— В этом нет необходимости. Но если желаешь… — он пожал плечами.

— Желаю.

Хотелось бы оставить часть личного пространства и свободы. А дома, я уверен, «родственнички» будут то и дело пакостить.

— Тогда договорились. Но я время от времени буду тебя выдёргивать, — уточнил отец. — Будь готов к этому.

— У меня остались кое-какие дела в Тамбове. Минимум раз в месяц буду ездить туда.

— Ты про поместье матери? — он изогнул бровь.

Я не стал отрицать, лишь кивнул.

— У меня есть ещё одна просьба, — решил я выложить сразу всё как есть, — Полагаю, Холодов сообщал об этом.

Пришло время озвучить важный для меня вопрос.