Фармазон

Глава 7

Глава 7

Я замер. От такой наглости, граничащей с глупостью. Откуда только такие берутся? Когда он в себя успел так поверить

«Увидел деньги и решил, что поймал бога за бороду, — мелькнула мысль. — Начну сейчас бычить, угрожать эта гнида с перепугу сорвется в истерику и поднимет визг. Значит, надо показать, что он сильно ошибся» — промелькнуло в голове.

Медленно, не делая резких движений, Рука скользнула за пазуху и плавно выудила из кобуры тяжелый, револьвер.

Дядька испуганно дернулся. Кадык на его немытой шее судорожно подпрыгнул, а наглый прищур мгновенно сменился удивлением. Он сделал шаг назад, явно ожидая, что дуло упрется ему прямо в переносицу.

Но я даже не посмотрел в его сторону. Равнодушно отвернулся и шагнул к столу. Поднял револьвер и приставил прямо в висок бесчувственного Рябого. Большой палец с нажимом потянул курок на себя.

Сухой, тяжелый щелчок взводимого механизма хлестким эхом ударил по кафельным стенам секционной.

Зембицкий у рукомойника даже не вздрогнул. Доктор лишь скривил губы, неторопливо достал из кармана чистый платок и принялся тщательно протирать стекла своего пенсне. Взгляд выражал исключительно интерес к разворачивающемуся спектаклю — словно он наблюдал за занятным медицинским казусом.

— Знаешь… а ты ведь прав, — спокойно, лениво растягивая слова, произнес я в повисшую, звенящую тишину. Взгляд равнодушно скользил по бледному лицу спящего бандита.

— Каторжный риск. Слишком дорого он мне встает, этот кусок мяса.

Я чуть довернул оружие, устраивая мушку поудобнее на впалом виске, что бы в случае выстрела ни кто не мог его узнать.

— Не стоит он таких проблем. Возни с ним много, а толку чуть. Так что давай-ка, любезный, возвращай деньгу обратно, и разбегаемся. Вопрос я закрою прямо сейчас, одним нажатием. А ты уж сам потом объясняйся, откуда в твоем подвале вдруг взялся жмурик с простреленной башкой.

Лицо служителя стремительно теряло краски, сливаясь по цвету с его застиранным клеенчатым фартуком. Мысли в скудоумной башке наконец-то начали двигаться, но принять новую реальность мужик отказывался. Дядька завис, растерянно хлопая глазами. Земля, на которой он только что так уверенно стоял, предвкушая легкие деньги, с треском уходила из-под ног. Он ведь пытался втридорога продать выход, а покупатель вдруг взял и просто отказался от самого товара.

Он судорожно сглотнул, облизал обветренные губы и попытался неуклюже пойти в ответную атаку, переводя стрелки.

— Да ты… ты в уме ли⁈ — сипло каркнул он, инстинктивно делая полшага назад. Толстые, узловатые пальцы нервно затеребили грязную ветошь. — Шмальнешь ведь — грохот на весь двор пойдет! Охрана вмиг набежит! Караульные снаружи не глухие!

Я даже не шелохнулся. Лишь коротко, зло усмехнулся, не сводя с него тяжелого, немигающего взгляда. Холодный ствол Смит-Вессона продолжал намертво вдавливать бледную кожу.

— Где сядешь, там и слезешь, дядя, — ровно, почти ласково произнес я. — Подвал тут глубокий, своды толстые. Коли услышат так злопок, да и поймут не сразу. Меня здесь уже не будет.

Я сделал короткую паузу.

— А вот ввалится охрана, а тут ты. Один на один с казенным жмуриком со свежим свинцом в башке.

Стервятник побледнел. Взгляд его затравленно метнулся от взведенного курка моего револьвера к равнодушному Зембицкому. Крыть ему было нечем. Капкан захлопнулся.

Наглость слетела с Дядьки мгновенно, обнажив липкий, первобытный страх. Он попятился, выставляя перед собой грязные ладони в жалком, примирительном жесте.

— Да ты чего… — сипло проблеял он, пряча бегающий взгляд. — Я ж так… пошутил просто. С дуру ляпнул, ей-богу!

Я плавно отвел ствол от виска Рябого. Тяжелый револьвер описал короткую дугу в воздухе и уставился черным зрачком прямо в грудь трупореза.

— Пошутил? — я чуть склонил голову набок, слегка поигрывая оружием. — А я, дядя, юмора не понимаю. Совсем. Вот стою сейчас и думаю… А чего мне тебя просто не кончить? Деньгу заберу. А тебя с ним в одну телегу закину. Пропал Максим, ну и хрен с ним.

Дядьку затрясло. Не дожидаясь финала моих рассуждений, он метнулся к черному входу и обеими руками судорожно вцепился в ржавую рукоять засова.

В этот момент в игру вступил Зембицкий. Доктор окончательно переварил сцену. Он нетерпеливо поправил пенсне, брезгливо поморщился и вмешался — жестко, с фирменным медицинским цинизмом.

— Оставьте его, — бросил эскулап, стряхивая с рукава невидимую пылинку. — Я хирург, а не мясник с Сенного рынка. Мне только свежих брызг крови тут не хватало для полного счастья. Объясняйся потом еще.

Я уважительно кивнул, не опуская ствола. Доктор ударил точно в цель.

— Только из безмерного уважения к вам, Иван Казимирович, — ответил я, плавно снимая курок с боевого взвода. — Я сейчас выйду за телегой, а вы пока тут приглядите за процессом. А ежели он начнет чудить…

Я перевел ледяной взгляд на потного, часто дышащего Дядьку у двери.

— В каждой шутке, любезный, есть лишь доля шутки. Запомни это.

Зембицкий коротко, сухо хмыкнул. Он спокойно шагнул к своему пузатому саквояжу, щелкнул медным замком и запустил руку внутрь. Через секунду на свет появился короткоствольный револьвер Бульдог. Доктор, тоже на каторгу из-за чужой жадности отправляться категорически не планировал.

Хирург привычным, уверенным движением направил тупой Бульдога на сжавшегося трупореза. Глаза Ивана Казимировича за стеклом пенсне смотрели холодно и профессионально-оценивающе.

— Поверь, голубчик, — процедил Зембицкий ровным, зычным голосом. — Моя рука дрожит еще реже, чем у него. Открывайте засов.

Тяжелая железная створка со скрежетом поддалась. Вырвавшись на морозный воздух, я с жадностью втянул в себя. Быстро, в несколько злых движений стянул с плеч казенный балахон и швырнул воняющую хламиду рядом с входом. Оставшись в своем пальто, привычно застегнул пуговицы, пряча тяжелый револьвер обратно в кобуру.

Огляделся. Наша телега уже стояла у крыльца инфекционных бараков. Васян и Пелагея зря времени не теряли: чистый груз сдали, и теперь здоровяк с натугой закидывал в кузов тяжелые, мокрые тюки.

Тут же направился к ним с уверенным и не зависимым видом, подойдя вплотную к повозке. На голых досках, лежал свернутый рулоном плотный клеенчатый мешок.

— Доделывай Вася, — скомандовал я, обрывая погрузку. — Подгоняй задом прямо к крыльцу мертвецкой, — вон туда указал я на черный вход. Вплотную. Быстро.

Гигант без лишних слов бросил смердящий тюк в кузов, взлетел на козлы и натянул вожжи. Мерин всхрапнул и двинулся вперед. Через три минуты телега стояла у черного хода мертвецкой.

Я распахнул тяжелую дверь морга. Васян с глухим топотом ввалился следом, крепко сжимая под мышкой свернутый рулоном клеенчатый мешок.

В секционной ничего не изменилось. Статус-кво сохранялся идеальный: потный, серый от ужаса Дядька все так же затравленно вжимался в косяк, а посреди зала невозмутимым изваянием высился Зембицкий. Доктор, брезгливо кривя губы, уверенно держал на мушке скукожившегося трупореза, контролируя каждое его движение.

— Пакуем прямо здесь, — коротко скомандовал я здоровяку, кивнув на цинковый стол. — Нечего на улице светить, мало ли чьи глаза во дворе окажутся. Раскатывай.

Васян в одно движение развернул прямо поверх холодного металла, вплотную к бесчувственному Рябому. В четыре руки мы перевалили тяжелое тело на плотную, не пропускающую ни воду, ни воздух ткань и начали быстро пеленать арестанта, надежно изолируя его от внешнего мира и больничной заразы.

— Оставь щель, — бросил я, перехватив руку здоровяка, когда тот уже потянулся затягивать верхнюю горловину у самого лица. — Ему дышать надо. Иначе живым не довезем.

Васян послушно ослабил суровую нитку, оставив у побелевших губ Гришки зазор.

Убедившись, что кокон запечатан на совесть, мы подхватили потяжелевший клеенчатый куль с двух сторон. Глухо ступая сапогами по кафелю и стараясь не задеть углы, вынесли «куколку» из подвала прямо на морозное крыльцо и с натугой опустили на самое дно кузова.

Уложив запечатанную «куколку» на самое дно, Васян развернулся к куче инфекционного белья. Здоровяк подхватил самый зловонный, пропитанный сукровицей тюк и безжалостно швырнул его прямо поверх клеенки.

Густая, мутно-розовая капля сорвалась с грязной холстины и шлепнулась на чистую ткань всего в паре дюймов от оставленной для дыхания щели. Я инстинктивно подобрался, оценивая риски, но промолчал. Маскировка выходила идеальной — ни один нормальный человек в здравом уме не полезет ковыряться в тифозных простынях. За первым тюком в кузов полетел второй, затем третий, пока на дне фургона не выросла бесформенная, смердящая гора.

Я затянул задний полог телеги и обернулся к дверям морга.

На пороге, вцепившись побелевшими пальцами в косяк, стоял бледный, потный Дядька. Я достал из кармана обещанный серебряный полтинник и небрежно щелкнул по нему большим пальцем. Монета блеснула в воздухе и со звоном упала прямо к грязным сапогам трупореза.

— Заработал, — холодно припечатал я, глядя ему в глаза. — И помни: я не шучу.

Перед тем как уйти, я сделал шаг обратно в полумрак секционной, вплотную приблизившись к Зембицкому.

— Жду вас сегодня, Иван Казимирович, — едва слышно, одними губами процедил я, чтобы слова не улетели дальше ушей эскулапа. — Как договаривались. Остаток гонорара будет ждать на месте.

Доктор едва заметно кивнул, не сводя холодного взгляда с трупореза.

— Подержите эту подвальную крысу на прицеле еще минут пять, пока мы не пройдем кордон, — так же тихо, не разжимая зубов, добавил я. — Для страховки. А если потом, когда мы уедем, он вдруг осмелеет, побежит к начальству и начнет вопить… Пусть орет. Кому они поверят? Его пьяное слово против слова уважаемого хирурга. Спишете его бредни на белую горячку и тяжелый перепой.

Тонкие губы Зембицкого дрогнули в подобии улыбки.

— О моей репутации не беспокойтесь, молодой человек. Я умею ставить диагнозы, — сухо шепнул он. — Ступайте. И ради бога, не растрясите ему швы на ухабах. Я не для того копался в его гнилых кишках, чтобы вы угробили мою работу.

Коротко кивнув хирургу, я развернулся, вышел. Затолкал обратно Дядьку и задвинул за собой дверь морга. Легко запрыгнув на козлы, втиснулся между здоровяком и Пелагеей.

— Трогай к воротам, Вася. Пора убираться из этого прекрасного места.

Мы втроем тряслись на узких козлах. Было тесно, плечо к плечу, зато мы смотрелись как самая обычная артель, без лишних подозрений.

Краем глаза я видел, как напряжен Васян. Здоровяк изо всех сил пытался изображать тупого, расслабленного ломового извозчика, но его широкая спина задеревенела, став похожей на натянутую струну. Пелагея, сидевшая с другого края, вцепилась побелевшими пальцами в деревянное сиденье так, что костяшки едва не прорывали тонкую кожу. Она не дышала, уставившись прямо перед собой.

Моя правая рука спокойно покоилась под полами пальто. Палец привычно лежал на металлической скобе револьвра. Самый крайний аргумент. На тот паршивый случай, если наша изящная комбинация с треском полетит в ад.

Впереди, мрачными исполинами проступили массивные чугунные пилоны главных ворот. Рядом маячила полосатая будка. Финишная прямая.

— Тпру-у… — сипло выдавил Васян, натягивая потертые вожжи.

Мерин всхрапнул, переступил копытами, и повозка тяжело замерла у самого выезда. Сонный городовой, кутаясь в суконный башлык от сырого ветра, лениво зевнул. Он уже привычно потянулся к чугунному противовесу шлагбаума, чтобы выпустить п подводу, но тут система дала сбой.

Вместо утреннего унтера из дверей караулки вывалилась рослая фигура в безупречно пригнанной офицерской шинели. Помощник пристава. Судя по злому, помятому лицу и красным от недосыпа глазам, отчаянно искал, на ком бы сорвать накопившуюся желчь.

Офицер решительно шагнул наперерез нашей телеге, едва не попав под копыта мерину. Городовой у шлагбаума мгновенно проснулся и испуганно вытянулся во фрунт.

— Стоять! — властно рявкнул помощник пристава, вскидывая затянутую в черную кожу руку.

Его колючий, подозрительный взгляд хищно пробежался по съежившейся Пелагее, напряженному Васяну и остановился на мне.

— Что везем? Куда? А ну, показывай накладные!

Пелагея судорожно сглотнула. Трясущимися, непослушными руками она выудила из-под шали стопку казенных накладных.

Помощник пристава выдернул листы двумя пальцами, брезгливо кривя губы. Мельком пробежался по синим штампам, но его профессиональный, въедливый взгляд уже зацепился за нашу повозку. На ломовых телегах белье обычно возили открыто, кинув сверху сетку, а тут — глухой полог, стянутый наглухо.

— Прачечная? — с угрозой протянул офицер, комкая бумаги в кулаке. — А почему закрытая, а? Казенное имущество под шумок тырите, ворье?