Фармазон

Глава 5

Глава 5

Интерлюдия.

В лавке Амалии Готлибовны царил покой. Пока на улице прохожие зябко кутались в теплую одежду, а по слякоти с грохотом катились конки, здесь правили бал абсолютное тепло и подчеркнутая роскошь. Холодный электрический свет проникал сквозь витрины, мягко отражаясь в зеркалах и полированном дереве прилавков. В воздухе витали ноты французского парфюма вперемешку с естественным духом дорогой шерсти.

Сама Амалия Готлибовна, затянутая в строгий корсет, величественно возвышалась за главной кассой. Она с нескрываемым удовлетворением оглядывала новые стекла в частых переплетах. Так еще и околоточный блюдет покой. Защита обошлась в копеечку, но теперь ни одна уличная рвань не посмеет испортить ей торговлю.

— Карл! Вас махст ду⁈ — рявкнула хозяйка на молодого приказчика, заметив неровно сложенный шелк. — Ты кидать товар, как мужик дрова! Аккуратнее, дас ист тойер! Олух, шевелись!

Она хотела добавить еще пару едких фраз, но слова застряли в горле.

С улицы сквозь преграду пробился короткий гортанный окрик. К освещенной витрине метнулись смазанные тени — несколько фигур с замотанными лицами.

Амалия подалась вперед, неверяще щурясь.

В следующую секунду грянул взрыв. Тяжелый гранитный булыжник с пушечным треском прошил хваленую защиту насквозь. Осколки ливнем обрушились в торговый зал, кромсая наряженные манекены и разрывая ткани. Покупательница истошно завизжала, инстинктивно закрывая голову руками.

Но это оказалось лишь началом.

В зияющую брешь один за другим влетели два предмета с шипящими огненными хвостами. Стеклянные бутылки с глухим звоном разлетелись.

Ревущее облако вырвалось на свободу. Смертоносная смесь плеснула во все стороны жидким пламенем, мгновенно пожирая пространство. Огонь жадно лизнул стены, перекинулся на стойки с одеждой и пополз по лакированному полу.

— О майн Готт! — истошно, срывая голос, закричала Амалия. — Фойер! Фойер! Тюши его, идиотен! Водой, тряпками!

Иоганн и второй приказчик с воплями бросились к пламени. Они судорожно срывали с себя сюртуки, пытаясь сбить огонь, кто-то схватил веник и принялся колотить по лужам. Но это не помогло. Горючая жижа не поддавалась — удары лишь разбрызгивали пылающие капли по всему залу, и огонь разгорался только злее.

Вспыхнули тяжелые бархатные шторы, затрещали сухие доски прилавков. Огонь, подгоняемый сквозняком из разбитого окна, перекинулся на стойки с французскими кружевами, мгновенно превратив их в пылающие факелы.

А затем пламя добралось до центральной витрины. До тех самых новомодных целлулоидных воротничков и изящных черепаховых гребней.

Пропитанный камфорой материал не просто загорелся. Он жахнул. Целлулоид вспыхнул с яростным, пороховым шипением, выстреливая во все стороны снопами ослепительных, обжигающих искр. Из плавящейся белой массы мгновенно повалил густой, невероятно едкий серо-желтый дым, который в секунду выел остатки воздуха в помещении.

Дышать стало абсолютно нечем.

— Шелк! Спасайте шелк, идиотен! — надрываясь от кашля и глотая ядовитый дым, хрипела Амалия. Животная жадность напрочь отбила у нее инстинкт самосохранения. Купчиха вцепилась в плечо старшего приказчика, толкая его прямо к ревущему пламени. — Мой товар! Кружева несите!

Но покорный Иоганн впервые в жизни ослушался хозяйку. Ужас перед огнем оказался сильнее страха увольнения.

— Да пошел этот товар к черту! Ретен зи зих! Спасайтесь кто может! — дико заорал приказчик.

Грубо отшвырнув от себя вцепившуюся немку, он бросился прочь от огня. Любые попытки спасти имущество разом прекратились. Обезумев от животного ужаса и режущей боли в обожженных легких, люди ринулись к дверям, спотыкаясь, падая и расталкивая друг друга. Они с кашлем вывалились на холодную брусчатку Невского проспекта, жадно глотая осенний воздух.

Амалию Готлибовну вынесла наружу обезумевшая толпа.

А внутри уже бушевал настоящий, первобытный ад. Пламя вырывалось из разбитых окон, покрывая жирной копотью фасад здания. Вдали, прорезая нарастающий гул толпы и рев огня, истошно забили в набат колокола несущихся пожарных карет.

Дорогая галантерейная лавка, гордость немки, на глазах превращалась в гигантский, ревущий костер посреди главной улицы империи.

Стекло витрины брызнуло во все стороны.

И, не теряя ни мгновения, мы метнулись в спасительный мрак подворотни. Подошвы скользили по грязной брусчатке. Впереди, сливаясь с тенью арки, напряженно переступал с ноги на ногу Спица.

Перед тем как окончательно раствориться в темноте, я затормозил и обернулся. Дело сделано на совесть. Лавка Амалии пылала знатно, огонь быстро набирал силу. Пламя пожирало деревянные переплеты, выбрасывая в промозглое небо снопы искр.

Хлопнув по куртке, ладонь нащупала твердый стеклянный бок. Последняя бутылка уцелела. Снаряд остался про запас, на случай, если потребуется добавить жару.

Со стороны проспекта сквозь треск пожара прорвалась надрывная трель. Городовой увидел огонь и поднял тревогу.

— Давай мотать, — скомандовал я парням.

Троица сорвалась с места, углубляясь в лабиринт петербургских дворов-колодцев. Неслись по маршруту, разведанному еще час назад. Сердце колотилось в ребра, легкие жадно хватали холодный воздух. Ошибиться нельзя. Каждый поворот впечатан в память.

Впереди вырос забор. Спица нырнул в проем первым, ужом протиснувшись в щель. Следом скользнули Упырь и Васян. Последним пролез я, инстинктивно придерживая полы куртки ради сохранности стеклянной тары.

Стоило выпрямиться по ту сторону преграды, как внутреннее чутье резанула тревога. Нас ждал неприятный сюрприз.

Локация представляла собой двор, заставленный поленницами. Прямо возле покосившегося сарая замерла фигура в фартуке. Местный дворник. Кулак мужика сжимал метлу, а в зубах поблескивал медный свисток. Он явно вышел на улицу, пытаясь понять причину криков и багрового зарева над проспектом.

Повернув голову, страж порядка опешил. Уставился на вынырнувших прямо из-под забора пацанов. Секундное замешательство сменилось служебным рефлексом. Мужик набрал воздуха в грудь, и пространство разорвал истошный свист.

— Ходу! — рыкнул я.

Мы рванули вперед, проносясь мимо остолбеневшего дворника. Он даже не попытался перегородить дорогу, лишь отшатнулся к стене, продолжая надрывно дуть. Сигнал мгновенно стал маяком.

Не успели мы достигнуть следующей арки, как за спиной раздался треск. Выломанная доска забора с грохотом отлетела в сторону. Грузный топот сапог ударил по камням, неумолимо сокращая дистанцию.

Трель первого свистка вдруг подхватила вторая. Эхо отразило звук от глухих стен двора-колодца, превращая его в оглушительный визг.

— Что такое, Петрович⁈ — громыхнул из темноты бас.

— Вон, вон бегут, чертенята! — надрывался наш преследователь. — Держи их! Давай за ними!

Позади загрохотали еще одни сапоги. Дворники — народ крепкий. Эти мужики целыми днями машут лопатами и таскают дрова, дури в них на троих городовых хватит. Нагонят — не отмахаешься.

Впереди замаячил спасительный провал узкой подворотни. Она вела на следующую улицу, но преследователи висели на хвосте слишком плотно. Требовалось отрезать им путь.

На бегу моя правая рука скользнула за пазуху. Пальцы обхватили холодное стекло последней бутылки. Левая ладонь уже выудила из кармана коробок. Влетев под кирпичные своды арки, я ударил по тормозам. Ботинки проскрежетали по камням.

— Ходу! — рявкнул пацанам в спины.

Шершавая грань коробка с хрустом чиркнула прямо по привязанным серным головкам. Вспыхнул огонек. Пропитанная бензином тряпка занялась с тихим хлопком, отбрасывая на стены пляшущие блики.

Развернувшись к преследователям, я коротко размахнулся и швырнул пылающий гостинец на землю.

Раздался хруст, и подворотню затопил огненный вихрь. Смертоносная смесь бензина с керосином залила узкий проход ревущей стеной пламени.

Преследователи, летевшие следом на всех парах, едва не рухнули прямо в это пекло. Вопль ужаса мгновенно сменился отборным матом. Мужики шарахнулись прочь, налетая друг на друга.

— Вот черти, огонь пускают! Батюшки светы! Туши его, туши!!! — завопил первый дворник, отскакивая от полыхающей лужи.

Жар обдавал лица даже на расстоянии. Пламя яростно гудело, пожирая кислород и надежно запечатывая арку. Ни один человек в здравом уме не сунется сквозь такую завесу. Погоня окончательно захлебнулась.

Воспользовавшись заминкой, мы рванули дальше, растворяясь в лабиринте питерских трущоб. Оторвавшись от хвоста, благополучно добралась до приюта. Знакомый чердак встретил беглецов спасительной темнотой и ночной прохладой.

Сбросив напряжение, Спица и Упырь тяжело осели на доски. Однако отдыхать было рано. Коротким жестом подняв бойцов, пришлось подать пример. Мы спешно стащили с себя пропахшую дымом и керосином рванину, переодеваясь в чистые вещи.

Не прошло и десяти минут, как половицы у люка скрипнули. В полумраке нарисовались силуэты запыхавшихся Кота и Шмыги. Парни тоже сумели оторваться от полиции после своей уличной постановки.

Их буквально распирало от бурлящего в крови адреналина.

— Видали, как мы фараона крутанули⁈ — горячо зашептал Кот, активно жестикулируя. — Он за нами аж до самой Фонтанки гнал!

— А я как заору! — радостно подхватил Шмыга, перебивая товарища. — А тот прямо в слякоть…

Короткий взмах руки оборвал словесный поток.

— Так, рты закрыть и спать, — отрезал я, окинув команду холодным взглядом. — Завтра обсудим.

Парни разом осеклись, проглотили остатки хвастовства и послушно потянулись к своим лежанкам.

Уснули не сразу, ворочались, видно, парней распирало, но ничего.

Утро ворвалось на чердак приюта ледяным сквозняком, выдувая остатки тревожного сна. От сваленной в углу рабочей рванины до сих пор тянуло керосином и гарью. Вчерашний адреналин окончательно схлынул, оставив после себя лишь тупую ломоту в мышцах да зверский аппетит.

Мелюзга проснулась раньше. Яська, возбужденно скакал вокруг Спицы, размахивая руками.

— Ну, скажи, скажи! Сильно полыхнуло? — допытывался он, заглядывая товарищу в глаза. — Голодовые знатно обослались?

Спица снисходительно хмыкнул. Он гордо расправил плечи, а рука рефлекторно потянулась к стянутой шрамом щеке.

— До самого неба достало. Теперь эта жаба немецкая долго свои воротнички по пеплу собирать будет. Пусть знает, как утюгом людей жечь.

Из полумрака вынырнул Бяшка, сверкая идеальной лысиной.

— Вы там костры палили, а мы с Костей в подвале настоящую науку двигали! — звонко похвастался Бяшка. — Он там склянки расставил какие-то. Воняет кислятиной так, что глаза слезятся! Я ни черта не понял, но страсть как интересно! Говорит, скоро металл будем из воды добывать.

Разговоры разговорами, а пустые желудки требовали своего. Спустившись по скрипучей лестнице в проулок, мы шмыгнули в приют и прямиком на кухню. Там уже вовсю хлопотали Даша с девчонками, сдвигая чугунки по раскаленной плите.

Едва мы расселись за столом, как входная дверь натужно скрипнула. На пороге нарисовался Ипатыч. Он недовольно крякнул, отряхивая рукава тулупа от уличной сырости, и направился прямиком ко мне.

— Дело есть, — проворчал он, понизив голос. — Чуть свет сегодня в калитку баба одна стучалась. Перепуганная.

— Чернявая? Худая? — уточнил с ходу, отодвигая пустую кружку.

— Она самая. Спереди еще зуба не хватает, — кивнул Ипатыч, приглаживая бороду. — Велела тебе на словах передать. Говорит, сделала всё, как велено. Устроилась в прачечную артель купца Хрулева. Они как раз казенный подряд держат — Александровскую больницу обстирывают.

Внутри туго свернулась пружина предвкушения. Пелагея не подвела.

— Что еще сказала?

— Сказала, завтра поутру можно начинать. У нее всё схвачено.

Коротко кивнув, принимая доклад, я подвинул к себе дымящуюся миску с пшенкой. Пацаны вокруг уплетали завтрак, громко хлебая и тихо переговариваясь.

Механизм запущен. Логистика продумана до мелочей. Завтра нам предстоит вытащить ценного свидетеля прямо из-под носа у сыскной полиции.

Деревянные ложки дружно стучали по краям глиняных мисок. Даша ловко подливала горячий сбитень из пузатого чайника, успевая попутно смахивать крошки со стола. Парни уплетали пшенку так, словно ели в последний раз. Напряжение вчерашнего огненного рейда медленно отпускало стаю. Упырь машинально растирал плечо, Кот клевал носом прямо над кружкой.

— Сегодня всем отбой, — коротко скомандовал вожак. — Из приюта не высовываться. Лечите нервы, отсыпайтесь. Завтрашний день вытянет все жилы.

Пацаны ответили согласным мычанием. Повернувшись к Спице, я спросил:

— Где точно живет Зембицкий? Надо навестить доктора.

— На Моховой, в доходном доме купца Шварева, — тут же отозвался востроносый, проглотив кусок. — Парадное с атлантами, второй этаж. Там табличка медная висит, мимо не пройдешь.

Кивнув, я поднялся из-за стола. Короткий благодарный взгляд в сторону Даши — и путь лежал к выходу.

Шагнул в коридор первого этажа и едва не споткнулся. Дорогу преградила стайка мелюзги. Впереди переминался с ноги на ногу Прыщ, теребя край казенной курточки. За его спиной жались двое.

— Сеня… — заныл Прыщ, шмыгнув носом. — Забери нас обратно к себе. Мочи больше нет!

Остановившись, скрестил руки на груди.

— Чего стряслось? Обижает кто?

— Учеба эта клятая! — выпалил мальчишка, едва не плача. — Феофилактович нас этими буквами с цифрами совсем замучил. Палки заставляет писать, а они кривые выходят! Голова пухнет! Мы уж лучше будем на стреме стоять! Только не за парту!

Присев на корточки, заглянул в перепуганное лицо малолетнего бродяги.

— Значит, сдались? — ровно припечатал слова. — Вы зиму на Лиговке пережили. С собаками за корку хлеба дрались, от городовых уходили. А тут бумажных закорючек испугались?

Прыщ виновато опустил голову, пряча взгляд.

— Грамота — это ваше оружие. — Ладонь легла на худенькое плечо. — Умеешь читать и считать — значит, ни один барыга тебя не обвесит. Ни один приказчик не кинет. Выучитесь — станете людьми, а не грязью под сапогами. Усекли? А там если захотите, то и ко мне. Мне грамотные нужны.

Малец судорожно вздохнул, утирая нос рукавом, и нехотя кивнул.

— Вот и славно. Ступайте в класс, орлы.

Потрепав Прыща, выпрямился и зашагал на улицу.

Натянув кепку поглубже, двинулся в сторону Моховой улицы. Жизнь столицы бурлила, невзирая на промозглую погоду. Громыхали телеги, надрывались извозчики, спешили по делам закутанные в пальто прохожие.

На углу Садовой надрывал связки вихрастый мальчишка-газетчик, размахивая листами:

— «Петербургский листок»! Ужасное злодеяние! Кровавое убийство на Малой Итальянской!

Замедлив шаг, я прислушался.

— Дерзкий налет на оружейный магазин Фокина! — продолжал голосить паренек, перекрывая уличный гул. — Вынесен ломбард! Полиция сбилась с ног! Покупайте свежий номер!

Подойдя вплотную, бросил в подставленную ладонь гривенник. Ловко выхватил из стопки свежеотпечатанную газету. Внутри шевельнулся азарт. Читать о собственных подвигах в криминальной хронике — особое удовольствие, позволяющее точно оценить реакцию властей.

Однако время поджимало. Сунув свернутую газету в глубокий карман куртки, прибавил ходу. Изучить сводки можно и позже.

Дом купца Шварева встретил гулким эхом парадной лестницы. Мраморные ступени, чугунное литье перил и надменные фигуры атлантов у входа ясно давали понять уровень доходов местных жильцов. Поднявшись на второй этаж, остановился перед массивной дубовой дверью. Натертая до блеска медная табличка гласила: Доктор медицины И. К. Зембицкий.

Дернув за латунный рычажок звонка, услышал заливистую трель где-то в глубине квартиры. Ждать пришлось недолго.

Дверь распахнул сам хозяин. Доктор как раз собирался уходить: на его плечах уже сидело добротное пальто, а пальцы сжимали пузатый кожаный саквояж. Увидев меня, эскулап слегка нахмурился, однако быстро сменил выражение лица на дежурно-вежливое. Знакомый густой баритон зазвучал с ноткой нетерпения:

— Вы не вовремя. Ровно через четверть часа меня ждут пациенты.

— Займу лишь минуту, господин доктор, — ровным тоном ответил я, переступая порог и оттесняя хозяина внутрь прихожей.

Он недовольно поджал губы, но пропустил. Оказавшись в тепле чужой квартиры, я решил не тянуть время и сразу перешел к сути.

— Завтра рано утром можно все осуществить, я решил проблему. Ваша часть уговора в силе?

Зембицкий поставил саквояж на банкетку и принялся стягивать перчатки.

— Разумеется. С утра буду в арестантском отделении. А там, как я и говорил. Мертвецкая и ваша забота.

— Вот и ладненько.

Повисла пауза. Эскулап поправил белоснежный манжет, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.

— Прекрасно. Однако вторая часть суммы…

Он замолчал, многозначительно постучав пальцем по краю тумбочки. Врач явно надеялся получить остаток до того, как ввяжется в опасную авантюру.

— Получите сполна, — осадил его. — Но только после дела.

Доктор вскинул брови, открывая рот для протеста, но возразить не успел.

— Утром мы вытаскиваем Рябого. Днем вы лично приходите в приют. Осматриваете спасенного, проверяете швы, назначаете лечение. И только когда убедитесь, что пациент стабилен, а ваша работа будет выполнена до конца, получаете остаток денег на руки.

Лицо Зембицкого пошло красными пятнами. Он стиснул челюсти, сдерживая рвущееся наружу возмущение.

— Наглеете.

— Берегусь, — припечатал в ответ. — Мне нужен живой человек, а не хладный труп с разорванным животом. Вы его вытащили с того света, вам и проверить. Договорились?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга в упор. Жадность к легким деньгам боролась в душе доктора с уязвленным самолюбием. В конце концов коммерческий интерес победил.

— Хорошо, — процедил Зембицкий, подхватывая свой саквояж. — Завтра после полудня буду в приюте. Меня ждут больные.

Кивнув, развернулся и вышел на лестничную клетку. За спиной щелкнул замок.

Спустившись на улицу, снова окунулся в промозглую слякоть. Дело сделано. Последний винтик в сложной машине нашего плана встал на свое место. Натянув кепку поглубже, я зашагал в сторону Чернышева переулка.

Добравшись до чердака, рухнул на жесткий тюфяк, едва стянув мокрую обувь.

Пальцами выудил из кармана куртки смятый выпуск «Петербургского листка». Бумага отсырела по краям и неприятно липла к рукам, оставляя на подушечках серые следы типографской краски. Развернув влажный лист на груди, впился взглядом в кричащий заголовок второй полосы. Глаза тут же споткнулись о густую вязь.

«Дерзновенное злодѣяніе на Малой Итальянской! Возвращеніе крамольниковъ?»

Репортер, буквально захлебывался смесью восторга и обывательского ужаса. Крупным шрифтом вещалось также и о налете, разграбленном ломбарде. Борзописец смаковал каждую деталь с упоением базарной торговки.

«…Въ ночь на вторникъ почтеннѣйшая публика была потрясена вопіющимъ актомъ насилія. Злоумышленники дѣйствовали съ пугающимъ хладнокровіемъ и адскимъ разсчетомъ. Учиненъ взломъ оружейнаго магазина господина Фокина и наводитъ на страшную мысль. Неужто призраки минувшихъ лѣтъ возвращаются, и дерзкіе бомбисты вновь вышли на улицы нашей славной столицы, дабы сѣять смуту? Полиція сбилась съ ногъ, пытаясь выйти на слѣдъ законспирированной шайки…»

Уголки губ сами поползли вверх, образуя кривую, злую усмешку.

Щелкоперы собственными руками выстроили идею. Теперь Охранное отделение встанет на уши. Жандармы с горящими глазами бросятся трясти студенческие кружки, и искать подпольные типографии. Начнутся неизбежные кабинетные войны между политическим сыском и обычными околоточными.

И пока господа в синих мундирах будут искать призраков ни одна легавая собака не опустит взгляд до уровня заплеванных лиговских подворотен. Им и в голову не придет, что за такой сложной операцией стоит стайка нищих беспризорников.

Скомкав газету, швырнул ее в сторону печки.

Остаток дня тянулся медленно. Чердак приюта гудел приглушенными голосами и скрипом рассохшихся половиц.

Тишину то и дело разрывал писклявый голос Яськи. Мелкий паршивец где-то раздобыл засаленную колоду карт и теперь с упоением вколачивал в Спицу азы шулерского ремесла. Выглядело это дико: карлик с остервенением тасовал грязные листы своими изувеченными култышками, ронял их на пол, матерился сквозь зубы, но упрямо продолжал.

— Сюды смотли, делевенщина! — сипел Яська, смешно надувая щеки и пытаясь загнать туза в бездонный рукав рубахи. — За луками секи, а то последнюю лубаху на Лиговке снимут!

Спица лишь потерянно чесал затылок, хлопая глазами в ответ на пассы. Глядя на эту возню, губы сами дрогнули в усмешке. Пусть дуреют и сбрасывают пар.

Ближе к вечеру вылеживать бока стало тошно. Пелагея через Ипатыча шепнула название прачечной, однако в нашем деле верить чужим словам не стоит. Любую информацию требовалось щупать собственными руками.

Спрыгнув с лежанки, накинул пальто и выскользнул на промозглую улицу. Петербург уже тонул в сизых сумерках. Под сапогами зачавкала слякоть. Ноги сами чеканили шаг по темным мостовым, уводя в сторону набережной Фонтанки, туда, где за заборами прятались мрачные корпуса Александровской больницы.

Артель купца Хрулева обнаружилась на задах квартала, втиснутая между глухими брандмауэрами. Приземистое кирпичное здание тяжело дышало каторжной работой. Из приоткрытых окон первого этажа клубами валил пар. Даже на другой стороне улицы горчило едким щелоком. У массивных деревянных ворот, переминаясь с ноги на ногу, курили возницы. Рядом дожидались своего часа конные подводы — те самые, на которых возят казенное белье.

Нырнув в спасительную тень подворотни, я замер. Взгляд методично сканировал пространство: ширину проезжей части, петли ворот, слепые зоны для охраны, ведущие в глубь квартала проулки.

Обратно в приют вернулся, когда город окончательно накрыла глухая тьма. На чердаке стоял стройный мальчишеский храп — стая спала, запасаясь энергией. Скинув намокшую обувь, нырнул под колючее одеяло. Сознание выключилось мгновенно, словно кто-то повернул рубильник, сталкивая меня в черную яму без сновидений.

Пробуждение ударило по натянутым нервам резким толчком. За мутным стеклом слухового окна только-только начала сереть морозная мгла.

Время вышло. Пора собираться.

Опустив руку под матрас, нащупал револьвер он лег в ладонь как влитой. Прокрутил барабан, и оружие отправилось в кобуру. Взамен сломанного у забора клинка я вытащил из общих запасов добротный нож. Лезвие бесшумно скользнуло за голенище сапога.

Разбудил Васяна и дождался, когда он соберется, после чего мы скользнули на улицу.

Под подошвами сапог с сухим хрустом лопался лед, сковавший дворовые лужи. Каждый выдох вырывался изо рта густым белесым облаком пара.

Шмыгнув в сарай, Васян быстро дал сена мерину и начал впрягать коня.

А уже через десять минут сидел на козлах. Он натянул картуз по самые брови, прячась от ледяного ветра, его огромные кулаки намертво вцепились в потертые вожжи. Желваки на скулах парня ходили ходуном. Он заметно нервничал.

Усевшись рядом с ним на козлах, я коротко кивнул:

— Трогай.

Мерин послушно налег на постромки. Колеса глухо застучали по промерзшей земле, выкатывая наш экипаж на улицу, а там и через ворота приюта выехали в город.

Петербург только начинал просыпаться. Город встречал нас редкими сонными дворниками, скребущими лед лопатами, да звенящей утренней тишиной подворотен. Газовые фонари уже погасли, уступив место серой морозной мгле. Мы двигались в сторону Фонтанки без лишней спешки, сливаясь с редкими утренними подводами ломовых извозчиков.

Свернув в нужный проулок, Васян натянул вожжи, осаживая лошадь в полусотне шагов от кирпичных корпусов артели купца Хрулева.

Возле глухих деревянных ворот прачечной маячила одинокая фигура. Пелагея куталась в худой шерстяной платок, мелко вздрагивая от пронизывающей стужи и дикого внутреннего мандража. Женщина безостановочно мерила шагами промерзшую брусчатку. Она ежесекундно вглядывалась в утренний туман, дожидаясь спасительной телеги,