Фармазон

Глава 2

Главы 2

Я выскочил из теплого коридора на промозглую, темную улицу. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть мелкой мороси. Обогнув здание приюта, я юркнул к черному входу.

Взлетел по стертым деревянным ступеням на самый верх, перемахивая через две за раз, и едва не сорвал с петель хлипкую дверь. В лицо тут же привычно пахнуло спертым воздухом, сухим деревом и нагретой за день жестью крыши.

На чердаке царила полная идиллия. Главный подозреваемый аккуратно, высунув от усердия кончик языка, раскладывал мелкие монетки ровными столбиками на перевернутом ящике.

Услышав грохот, он вздрогнул и торопливо сгреб богатство в ладони, тараща на меня испуганные глаза. Остальные тоже мгновенно подобралась, бросив свои дела. Парни нутром почуяли мое настроение.

— На улицу ни ногой! — с порога жестко припечатал я, тяжело дыша после бега. — Затаиться всем. Легавые землю носом роют, ищут кудрявого блондина. Сюда заявились.

Бяшка побледнел.

— С-сеня, я ж… — пролепетал он, инстинктивно вжимая голову в худые плечи.

— Околоточный только что у Феофилактовича был, приметы твои выкатил. Ирод пузатый сейчас в засаде где-то под окнами сидит, поди, ждет, когда ты высунешься. Или кого другого в засаду поставит.

Парни напряженно наблюдали, как я лихорадочно соображал, меряя шагами чердак. Никаких камер, никаких фотографий в картотеке на каждого сопливого беспризорника.

Так. Будем рассуждать логически. Ищут светленького и кучерявого? Значит, если светленький и кучерявый исчезнет, а вместо него появится жгучий брюнет с прямыми патлами — пройдут мимо и даже не почешутся. Словесный портрет полетит к чертям собачьим!

— Так. — Я резко обернулся к Спице. — Мухой летишь на Апраксин двор! Или в любую лавку поблизости, пока торговцы ставни не закрыли. Покупаешь самую черную краску для волос. Басму какую-нибудь, или чем там бабы красятся! Чтоб дешево, сердито и намертво! Понял?

Тот, осознав всю серьезность момента, только молча кивнул, натянул свою безразмерную кепку по самые уши и бесшумной тенью скользнул за дверь, растворившись на темной лестнице.

Время потянулось как густая смола. Бяшка сидел на ящике ни жив ни мертв, то и дело нервно почесывая свою выдающуюся, смертельно опасную шевелюру. Я продолжал вышагивать по скрипучему полу.

Меньше чем через час дверь снова скрипнула, и внутрь ввалился запыхавшийся, раскрасневшийся от бега Спица. Он торжествующе сунул мне в руки два плотных бумажный кулька, свернутых фунтиками.

Я нетерпеливо развернул серую бумагу. Внутри одной оказался мелкий, подозрительно пахнущий сушеной травой и пылью зелено-серый порошок. В другом кульке — мелко покрошенные зеленоватые листочки.

— Это что за труха? — нахмурился я, недоверчиво принюхиваясь к содержимому. — Она же зеленая.

— Купец клялся и божился — лучшие персидские басма и хна! — преданно глядя мне в глаза, отрапортовал Спица, утирая грязный пот со лба рукавом. — Говорит, знатные барыни только ею и мажутся. Сказал, кипятком развести, намазать густо, подержать подольше — и будет черен как вороново крыло! Две части басмы. Одна — хны. Век, говорит, не отмоется!

— Отлично. — Я решительно засучил рукава куртки и выразительно посмотрел на сжавшегося Бяшку. — Костю позовите, поможет. Химик как-никак.

Минут через десять на чердак, зябко кутаясь в студенческую шинель, поднялся Константин.

— Арсений… что-то стряслось? — нервно спросил он, щурясь и переминаясь с ноги на ногу. — Я там, признаться, конспекты для малышей готовил… К чему такая срочность?

— У нас тут практическая химия. — Я сунул ему под нос развернутый бумажный кулек. — Спица купил краску для волос. Басму и вот еще, эту… как ее… Хну. А она зеленая и воняет прелым сеном. Как эту дрянь развести, чтобы наш Бяшка стал жгучим брюнетом?

Костя недоверчиво заглянул в кулек.

— Басма… — пробормотал он, с интересом разглядывая покупку. — Все совершенно по науке, Арсений! Можешь не сомневаться. Это измельченные листья индигоферы красильной. Размешиваем с хной, и он будет брюнетом. Несите полотенце и кипяток, живо! И холодную воду тоже!

Парни мигом подтащили закопченный чайник с жаровни. Костя высыпал зелено-серый порошок из обоих кульков в помятую жестяную миску, аккуратно плеснул туда кипятка, а затем добавил ледяной воды из ведра, стоящего поблизости. В нос тут же шибануло густым, тяжелым духом закисшей земли и какой-то болотной тины.

Костя вооружился щепкой и принялся быстро, со знанием дела вымешивать дымящуюся кашицу.

— Листья индигоферы, господа, содержат в себе особый гликозид — индикан! — вещал он, увлеченно глядя в миску, словно там рождался философский камень. — При окислении на воздухе и взаимодействии с горячей водой он проходит стадию гидролиза и непременно даст нам стойкий пигмент индиготин! Химия — царица наук!

— Не надо мне этого! — жалобно взвыл Бяшка, с ужасом глядя на зеленую жижу, которая по виду подозрительно напоминала свежую коровью лепешку.

Он попытался дать деру, резво спрыгнув с перевернутого ящика, но не тут-то было. Васян шагнул вперед и намертво пригвоздил трепыхающегося пацана к месту.

— Сиди ловно, Бяфка! — радостно зашмыгал носом Яська, приплясывая рядом. — Класота требует желтв!

— Сиди, кучерявый, — добродушно перевел Васян, вдавливая Бяшку в дерево. — Для твоей же пользы стараемся.

Мы с Костей, не теряя ни секунды, пока хваленый пигмент не остыл, принялись за работу. Прямо горстями начали наляпывать теплую вонючую грязь на светлые кудри, безжалостно втирая ее до самых корней. Бяшка жмурился, смешно морщил нос и отплевывался, когда зеленая жижа стекала ему на лоб, но терпел.

Когда последняя горсть персидского чуда была вмазана в шевелюру, я туго замотал Бяшке голову старой тряпкой, соорудив кривой тюрбан.

— Вот так. Для термоэффекта. Теперь сиди и грейся минут сорок.

Время тянулось мучительно долго. Бяшка начал отчаянно ерзать на своем ящике, жалобно поскуливая и то и дело пытаясь просунуть палец под туго завязанную холстину.

— Сеня, мочи нет! — заныл он, суча ногами по скрипучим доскам. — Чешется так, будто там муравейник развели! Аж до самых мозгов пропекает!

Я сверился с трофейной луковицей часов. Пора.

— Терпи, казак, атаманом будешь. Все, время вышло, — скомандовал я, пряча часы. — Васян, тащи таз и ковш. Смываем нашу алхимию.

Бяшку с готовностью, как барашка на заклание, наклонили над жестяным тазом. Васян щедро, не жалея воды из ведра, окатил его голову. В таз хлынули густые потоки мутной, буро-зеленой жижи, и на чердаке запахло так, словно мы мыли старого болотного водяного. Васян знай себе поливал, а Бяшка отфыркивался и плевался, пока вода, стекающая с его головы, не стала относительно прозрачной.

— Ну, хорош. — Я бросил Бяшке сухую тряпку. — Вытирай. Посмотрим, какой из тебя жгучий брюнет получился.

Бяшка интенсивно растер голову.

Взглянув на голову паренька, я просто охренел. В тусклом свете мне на секунду показалось даже, что у меня начались жесткие галлюцинации.

Над чердаком повисла мертвая тишина.

Первым отреагировал Васян. Он побледнел и начал истово, размашисто креститься, бормоча под нос:

— Свят-свят-свят, чур меня…

Спица и тихо сидевший в углу Кот переглянулись. Их лица исказила дикая судорога, и в следующую секунду оба рухнули на грязный пол, заходясь истерическим, до слез пробивающим ржачем, а следом к ним присоединились Упырь и Шмыга.

Тут я тоже не выдержал. Хрюкнул, согнулся пополам и начал смеяться так, что свело скулы.

На нас затравленно таращился Бяшка, чьи некогда белые кудри приобрели ядреный, токсичный, непередаваемо яркий болотно-зеленый цвет. Радикальный изумруд!

Костя ошарашенно захлопал ресницами. Он шагнул поближе, недоверчиво потрогал пальцем влажную зеленую кудряшку и в полной панике, растерянно забормотал:

— Но как же так? Реакция окисления… Гидролиз индоксила… Почему он зеленый, черт возьми⁈

Я хлопнул себя ладонью по лицу, пытаясь унять рвущийся из груди хохот, и сквозь зубы выдал нашему сломленному жизнью и практикой студенту суровую правду:

— Потому, Костя, что мы в бабьих секретах не сечем! Басму эту с хной правильно мешать надо было! Да и еще, наверно, какие-то тонкости есть…

Смех смехом, однако ситуация вышла препаршивая. Нда. Вот уж не думал, что рассказ про Кису Воробьянинова и его знаменитую контрабандную краску имеет реальную основу… Воистину, двенадцать стульев на Лиговке!

По-хорошему, надо было проконсультироваться со знающим человеком. Будет всем нам наука, и мне в том числе — излишняя самоуверенность до добра не доводит.

Бяшка, почуяв неладное, вывернулся из-под руки Васяна и заглянул в тазик, уставившись на свое отражение, и его глаза стали размером с чайные блюдца.

— А-а-а-а! — картинно, на одной высокой ноте завыл он, с ужасом хватаясь за зеленые патлы. — Я ж теперь как кикимора болотная-а-а! Меня ж теперь даже дворовые собаки на Лиговке засмеют!

Тут из-за ящиков вынырнул мелкий Яська, сияя широкой, озорной улыбкой. Он пришел в полный восторг от новой масти товарища.

— Что, зеленая башка? — радостно зашмыгал он носом, тыча в Бяшку грязным пальцем. — На глядку плосишься? Может, тебя в кадушку посадить, будешь у нас вместо лепки ласти, а?

Я только нахмурился. С такой башкой Бяшка привлечет внимание не то что городового, на него вообще каждый дворник в Петербурге будет пальцем показывать.

— Химия — наука тонкая, да, Костя? — саркастично бросил я притихшему студенту, который все еще с глупым видом разглядывал свои перепачканные зеленью пальцы.

Делать было нечего. Красота требовала радикальных жертв.

— Спица, беги в приют тащи ножницы и мыло с ножом.

— Щас, — откликнулся он и тут же понесся к лестнице.

Бяшка же положил голову на колени и всхлипывал.

На чердаке повисло неуютное молчание.

Пятнадцать минут пролетело, и на чердак вернулся Спица, в руках его были ножницы, нож и обмылок.

— Васян. — Мой голос снова стал ледяным и командирским. — Держи нашу кикимору болотную. Снова. И крепко, чтоб не дергался.

Бяшка отчаянно взвизгнул, поняв, к чему идет дело, но Васян уже навалился на него всем своим весом, намертво зажав голову парня.

Я подошел вплотную. Холодно, без единой эмоции на лице я сначала ножницами, крупными кусками состриг всю эту токсичную зеленую поросль, щедро усеяв пол чердака изумрудными кудрями. Затем мазнул по его голове водой и мылом, делая пену, и в дело вступил нож.

Бяшка тихо скулил и жмурился, пока сталь с сухим, шуршащим звуком снимала остатки зеленого позора, оставляя за собой гладкую, бледную кожу.

Костя, все это время топтавшийся рядом, нервно подергивал плечом. Ему было откровенно стыдно за свое химическое фиаско, но мозг естествоиспытателя все равно пытался найти выход.

— Арсений, я… я могу попробовать нейтрализовать остатки пигмента слабым раствором уксусной кислоты! — виновато, но с надеждой предложил студент, глядя на падающие на пол зеленые пряди. — Теоретически, если провести депигментацию…

— Теоретически, Костя, ты нам сейчас своей идеей вообще без скальпа парня оставишь, — отрезал я, хладнокровно и ловко орудуя ножом над ухом вздрагивающего Бяшки. — Уксусом, додумался тоже. Хватит с нас на сегодня твоей высокой науки.

Костя тяжело вздохнул, поднял с пола одну зеленую завитушку, повертел ее в пальцах и расстроенно поник, бормоча что-то про неучтенные свойства индоксила.

Через пять минут все было кончено.

Итог превзошел все ожидания. Бяшка стал абсолютно, идеально лысым и блестящим. Перед нами был типичный ушастый лиговский оборванец с испуганными глазами.

Я обтер нож о тряпку и критически осмотрел результат.

— Вот теперь порядок, — резюмировал я. — Лысых оборванцев, которых вши заели, на Лиговке каждый второй. Затеряешься в толпе на раз–два. Никакой Антипыч тебя теперь в упор не узнает. Волосы не зубы, отрастут.

Тут Яська, не удержавшись, подошел к притихшему Бяшке и звонко шлепнул ладошкой по его сияющей лысине.

— Ой, какой гладенький! — восхищенно выдал мелкий, поглаживая голову товарища. — Сеня, а давай его тляпочкой натилать? Будет у нас вместо зелкала! Я в нем узе свое отлажение визу!

На чердаке снова грохнул смех, и даже убитый горем Бяшка, ощупывая свою голую макушку, наконец-то неуверенно хмыкнул.

Одной проблемой стало меньше.

Ночь, наполненная нервным смехом и запахом персидской басмы, растаяла, уступив место серому, промозглому петербургскому утру.

Едва проснувшись и поеживаясь от прохлады, мы потянулись в приют, на кухню. Своими собственными запасами провизии еще не обзавелась, поэтому столовались пока из общего котла, который сами же и спонсировали.

На кухне уже вовсю хлопотала Даша, гремя чугунками у растопленной печи. Пахло горячей кашей и свежим хлебом.

— Доброе утро, Сеня, — улыбнулась она, утирая лоб краем передника, и тут же осеклась, заметив выглядывающего из-за моей спины абсолютно лысого, сияющего гладкой макушкой Бяшку. Глаза девушки округлились, но вопросов она задавать благоразумно не стала.

Я подошел поближе и, достав из кармана несколько смятых ассигнаций, положил их на краешек чистого стола.

— Держи, Даш. Мяса возьми хорошего, крупы, молока мелким.

— Сеня, — всплеснула руками повариха. — У нас же еще с прошлого раза деньги остались. Пока хватит!

— Бери, пока дают, — отрезал я.

В этот момент со стороны парадного входа хлопнула дверь и раздался знакомый, густой баритон. Доктор Зембицкий.

Оставив Дашу с деньгами, я быстрым шагом направился в лазарет.

Зембицкий, уже скинувший пальто и закатавший рукава белоснежной рубашки, аккуратно снимал бинты с ноги Сивого. Сам здоровяк выглядел не в пример лучше прежнего.

Доктор, внимательно осмотрев заживающую рану, удовлетворенно кивнул самому себе.

— Ну-с, молодой человек, — произнес он, обращаясь к Сивому. — Поздравляю.

Потом отошел к умывальнику, пустил воду из медного краника и принялся тщательно намыливать руки.

— Мои услуги здесь больше не требуются, — сообщил он мне, вытирая ладони жестким вафельным полотенцем. — Гниение остановилось, ткани чистые. Организм молодой, сильный. Неделя, может, две — и все заживет как на собаке. Перевязки теперь сможет делать любой фельдшер или сиделка, сложного там ничего нет. Пока не вставать, поберечься, а через пару дней уже можно аккуратно ходить. Не бегать, не дергать рану, а аккуратно и медленно ходить.

— Спасибо, доктор, — искренне ответил я.

Сивый облегченно выдохнул и откинулся на подушки.

Зембицкий небрежно бросил полотенце на спинку стула. Его лицо вдруг потеряло благодушное врачебное выражение, став жестким и собранным. Он бросил на меня многозначительный, тяжелый взгляд и заметно понизил голос:

— Есть серьезный разговор касательно вашего… другого пациента. Я все выяснил по вашему вопросу, — глухо произнес он. — Свести арестанта в могилу по бумагам дело, в принципе, осуществимое.

Он повернул голову и впился в меня цепким взглядом.

— Но риск. Это будет стоить дорого. Очень дорого. Не меньше двухсот рублей.

Цифра повисла в стылом воздухе. Дорого, чудовищно дорого!

Но не дороже денег.

Молча, с ледяным спокойствием, я сунул руку во внутренний карман. Вытащив купюры, отсчитал пятьдесят рублей.

— Это за беспокойство и хлопоты. Остальное, как дело будет сделано, — ровно произнес я.

Я видел, как шаблон в голове Зембицкого затрещал по швам. Его пальцы машинально сжались на купюрах. Нечасто можно видеть, как оборванец так легко расстается с деньгами.

— В тифозном бараке у меня на примете есть один подходящий безнадежный бродяга, — заговорил Зембицкий, немного придя в себя. — Холерный. Недолго ему осталось, день–два от силы. И рожа у него тоже вся такая… оспенная, рябая. Да и комплекция схожая, исхудал сильно.

Доктор замолчал, а потом продолжил:

— Как только он отдаст богу душу, я перевешу скорбные листы на койках. Бродяга по бумагам станет Рябым. А вашего настоящего Рябого я накачаю лауданумом до полного беспамятства. Пульс упадет, дыхание станет незаметным. После этого его переведут в мертвецкую.

Звучало как идеальный план. Но в таких делах всегда есть «но».

— Но есть загвоздка. В мертвецкой моя власть заканчивается, и никто не сможет помочь. Вывезти живого человека с территории больницы через полицейский кордон я не смогу. Как вы будете вытаскивать его из мертвецкой — решайте сами. И имейте в виду — у вас есть три дня, не больше.

Доктор коротко кивнул мне на прощание, накинул пальто и, захватив саквояж, тяжело ступая, пошел прочь, оставив меня один на один с этой задачей.

Три дня. Полицейский кордон. Мертвецкая.