Фармазон

Глава 17

Глава 17

Ночь выстудила чердак. К утру зуб на зуб не попадал. Парни ежились под одеялами, неохотно выныривая из сна. Я поднялся первым, закинул пару поленьев в остывшую буржуйку и чиркнул спичкой. Огонь занялся лениво, едва разгоняя колючую сырость.

— Надо, что бы кто-то ночью вставал да подкидывал. А то, околеем так, — произнес я ни к кому не обращаясь. Дежурства назначим, решил я.

Кот и Спица тут же придвинулись к спасительному чугуну. После вчерашнего куража. Они забыли, рассказать о своих наблюдениях по тайникам, а теперь мялись, подбирая слова.

— Сеня… — Кот виновато потер переносицу. — Мы вчера за тайниками от барыг смотрели же. Так вот, у закладки за булочной дворник нарисовался. Здоровяк какой-то незнакомый. Снег метлой скребет, а сам зенками так и стреляет по сторонам. Высматривает.

— А у второго схрона, в переулке, хмырь терся, точнее чуть в дали, но что бы было видно, — подхватил Спица, пряча озябшие руки в карманы. — Газету развернул, грамотей хренов, а на улице холод и ветер, а он газету. У остальных следы заметили, но вокруг никого не было.

Я спокойно протянул ладони к разгорающемуся пламени.

— Значит, кто-то решил не принимать наши условия, — буднично констатировал я. — Ничего страшного. Пару дней подождем, посмотрим ошивается ли кто. А там и вскроем тайники, уж не забыли где чей? — глянул я на парней и они завертели головами.

Повернувшись в сторону матрасов. Рыжий как раз с кряхтением натягивал сапог.

— Васян, займись телегой. Смажь оси там. Бочками займись ну и всем остальным, что бы настоящий дерьмовоз был.

Рыжий лишь тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Сделаю все, — буркнул он. Видимо возиться с говном в одного его не прельщало. Но что уж тут поделать.

Я перевел взгляд на оставшихся парней.

— Кот, Упырь. Ваша цель сегодня — Никифор Антипыч.

Имя околоточного шарахнуло по ушам. Чердак мгновенно замер. Упырь застыл, так и не донеся до рта кружку с водой, немигающим взглядом впился в мое лицо. Кот почесал затылок задумчиво.

— Мне нужен его адрес, — жестко продолжил я, ломая повисшую тишину. — На Лиговке каждая собака должна знать, где он обитает. Выясните, с кем делит крышу. Жена, дети, прислуга.

— Сеня… ты чего удумал? — Голос Кота дал петуха. Парень рефлекторно отступил на шаг. — Козыря того или лавку выпотрошить — это одно. Но околоточного валить… Это же петля! Без разговоров! Нас всех на виселицу отправят! Полиция землю рыть будет, но найдет.

Холодная, расчетливая усмешка сама наползла на лицо.

— Никто его трогать не будет, Кот. Он слишком любит свою сытую, устроенную жизнь. Вот и напомним ему об этом. И для этого совершенно не обязательно проливать кровь. Уяснил?

Кот судорожно сглотнул и кивнул, шумно выдыхая.

Нервное напряжение лопнуло, когда из-за кирпичной трубы вылетел лохматый Яська. И воинственно сжал кулачки, едва не подпрыгивая от распирающего энтузиазма.

— Феня! А я⁈ — возмущенно прошепелявил он, задирая голову. — Мне фто делать⁈ Я тоже в дело хочу! Фто я, лыжий, фто ли⁈

Я хмыкнул. Опустил ладонь на его макушку и легонько взъерошил вихры.

— Твое главное оружие, брат, — азбука. Марш зубрить буквы. Вечером лично проверю, и не дай бог хоть одну забудешь.

Я спустился с чердака, прошел кладовку и шагнул в гулкий полумрак казенного коридора.

Приют уже просыпался. Скрипели рассохшиеся половицы, хлопали тяжелые двери дортуаров. Навстречу мне потянулась вереница пацанов — сонные, ежащиеся от утренней стылости, они брели в умывальню. Шлепанье ног смешивалось со звоном жестяных тазов и кашлем.

Заметив меня, народ мигом подбирался. Спины рефлекторно выпрямлялись, возня и шепотки стихали. Вчерашняя бойня во дворе окончательно закрепила мой статус.

— Утречко, Арсений батькович, — почтительно кивнул Захар, рослый пацан с которым мы раньше почти и не общались.

— Здорово. — Я ответил ровным тоном, не сбавляя шага. Взглядом выцепил в толпе знакомую макушку: — Петька, нос чего разбит? Опять с Митяем сцепились из-за горбушки?

Мелкий Петька шмыгнул, выпятив впалую грудь, полный гордости от того, что я помню его имя и былые заслуги.

— Нее! Об косяк в темноте приложился!

Вдруг дорогу мне заступил вихрастый Илюха. Пацан преданно заглянул мне в глаза, судорожно сминая в руках застиранное полотенце.

— Сеня… возьми к себе, а? — выпалил он, боясь передумать. — Я Жигу больше не боюсь! Вчера из окна видел, как вы их в снег вкатали… Возьми в дело! Все делать буду!

Я остановился. Смерил Илюху тяжелым, оценивающим взглядом сверху вниз.

— Расти сначала, Илюха, — я по-дружески, но веско хлопнул его по костлявому плечу, — кашу ешь. Как в плечах раздашься, тогда и поговорим. А пока — брысь умываться.

Пацан разочарованно вздохнул, но спорить не посмел. Опустил голову и покорно влился в толпу.

Оставив позади гомон просыпающегося приюта, я тормознул у нужной двери и нажал на ручку.

Комната Кости встретила утренней прохладой. Железная кровать, скрипучий стул, массивный стол, плотно заваленный пухлыми справочниками и колбами. Студент не спал. Он сидел на краю матраса в измятой рубахе и тер лицо ладонями.

Я прикрыл за собой створку и прошел к столу.

— На днях достану цианистый калий, — буднично произнес я, прислоняясь к косяку. — Будем запускать нашего фармазона в работу. Сколько его вообще нужно для начала?

Костя вздрогнул. Суетливо водрузил на нос очки с погнутой дужкой. Взгляд метнулся к книгам.

— Унцию… хотя бы унцию для начала, — задумчиво протянул он. И тут же осекся. Плечи химика тяжело опустились. — Сеня… а если нас с этой унцией вычислят?

Парень поднял на меня глаза с глубоким, придавливающим к земле осознанием происходящего.

— Я всю ночь глаз не сомкнул. Эти крики во дворе… Драка. Комиссия эта…

Я присел рядом. Заговорил ровно, впечатывая слова в его мечущееся сознание.

— Только дураки не боятся, Костя. Твой мандраж — абсолютно правильная реакция. Именно страх заставит тебя десять раз перепроверить тягу, надеть маску и не отравиться парами. Ты делаешь свою работу. Тихо и спокойно. А остальное я беру на себя. Это моя забота. Уяснил? Чай не дурак все понимаю, попробуем посмотрим чего выйдет или не выйдет. А там может и на другое переключимся. Ложки и вилки серебрить или золотить. Посмотрим, чего моя идея стоит, а там и решать будет. Дельная она или разотри и выкинь.

Студент молча кивнул. Дыхание выровнялось, паника отступила перед холодной уверенностью. Чтобы окончательно сбить мрачный настрой, я решил перевести тему.

— Ты лучше скажи, долго еще будешь вокруг Вари кругами ходить? Вылитый кот у крынки со сметаной.

Мрачные картины сибирских рудников мгновенно испарились. Костя густо покраснел до самых корней волос и замялся, нервно теребя край рубахи.

— Она… бойкая. Красивая, — забормотал он, пряча взгляд. — А я кто? Книжный червь. С института погнали опять же. Даже не знаю, с какой стороны к ней подойти. Откажет ведь. На смех поднимет перед всеми.

Я усмехнулся, поднимаясь со стула.

— В сердечных делах я тебе не советчик. Тут формул нет. Просто действуй, студент.

Костя шумно выдохнул, и я хлопнул его по плечу.

— Готовь пробирки.

И, развернувшись, вышел в коридор.

Шагнув из тихой каморки студента в коридор, я едва успел пригнуться. Над головой со свистом пролетел стоптанный валенок и гулко впечатался в стену.

Приют стоял на ушах. Запертая в четырех стенах из-за карантина мелюзга стремительно дичала от безделья. Пацаны с гиканьем скользили по половицам, сбивая друг друга в кучу-малу.

Посреди этого стихийного бедствия метался Владимир Феофилактович. Красный как рак, он раскинул руки, пытаясь перегородить коридор.

— Оглашенные! Варвары! А ну по дортуарам! — срывал голос директор, но его интеллигентный бас тонул в диком визге.

Педагог из Владимира Феофилактовича выходил золотой, слов нет. Но в наших условиях казенному дому срочно требовался надзиратель. С тяжелым взглядом и широким ремнем, один Ипатьич не справлялся. Иначе эти ангелочки к вечеру от банальной скуки спалят здание дотла.

Вывернув за угол к кухне, я вынужденно затормозил. Путь преградила Варя. Девушка явно караулила меня у лестницы. И в ее глазах полыхал настоящий предпринимательский зуд.

— Попался. — Она по-хозяйски уперла руки в бока.

Она подалась вперед, заговорщицки понизив голос:

— Обмерили всех и действительно вышли средние размеры только не три, а пять! Понимаешь? А если бы еще взрослых обмерять… М-м-м!

Она победно вздернула подбородок, а затем лукаво, с явным прицелом, стрельнула глазами:

— Жаль только, машинок у нас всего две. Девчонки уже из-за очереди ругаются. Вот бы еще одну раздобыть, а?

Я усмехнулся, глядя на эту акулу капитализма. Невольно вспомнился пунцовый, заикающийся Костя, который вокруг нее кругами ходит. А недавно такой стеснительной была, скромной, эх были времена.

— Губа у тебя не дура, Варвара. — Я мягко, но уверенно отодвинул ее в сторону. — Аппетиты губернские. Вы сперва то что есть используйте. Выдайте готовый товар. А там, глядишь, и придумаем что-нибудь с инструментами.

Оставив озадаченную портниху хлопать ресницами, я толкнул дверь кухни.

Здесь висел плотный, влажный жар от растопленной плиты. Девчонки сидели за столом и чаевничали.

Увидев меня, Даша поднялась, вытерла руки о передник и подошла вплотную. Лицо сосредоточенное, хозяйственное.

— Сень тут в общем, — начала она потупившись. — На рынке сейчас капуста копейки стоит. Вот бы закупить несколько мешков да самим заквасить в бочках. Зимой-то у купцов втридорога брать придется. А своя всегда выручит — и в щи пустить, и так на стол подать. Брюхо набьем.

Я мысленно поаплодировал.

— Умница, Даша. — Я кивнул, усаживаясь на длинную лавку. — Будет тебе капуста. Давай завтрак.

Передо мной тут же возникла глубокая миска с горячей кашей и кружка взвара. Я принялся за еду под непрерывный, возбужденный девичий щебет. Девчонки перебивая друг друга, смаковали вчерашнее дворовое побоище и посматривали на меня стреляя глазками…

— А директор-то наш! — всплеснула руками русая Глаша, едва не выронив кружку. — Прям генерал! Как выскочит на крыльцо, как гаркнет! У этих аж коленки подогнулись!

— Да-да! — подхватила вторая. — А Жига-то их, Жига! Лежит на снегу, сопли пузырями, рожа в крови! Сгребли его дружки и порх за калитку! Только пятки сверкали!

Я молча жевал, слушая их трескотню, и прятал в кружке со взваром кривую усмешку. Пусть верят в непобедимого директора. Авторитет руководства — штука полезная.

Покончив с завтраком, я поблагодарил девчат и вышел обратно в гудящий коридор. Взгляд моментально выцепил две знакомые фигуры. Спица и Шмыга терлись у черной лестницы, о чем-то тихо переговариваясь.

Я подошел вплотную, вытащил из кармана несколько ассигнаций и впечатал их в ладонь Спице.

— Ноги в руки — и дуйте на рынок, — скомандовал я, пока парни прятали деньги. — Задача: берете пару мешков капусты. Мяса и костей. И яблок прихватите, коли попадутся не гнилые.

Шмыга азартно хлюпнул носом, готовый сорваться с места, но я жестко ухватил его за воротник куртки.

— Условие одно. — Мой голос лязгнул металлом, стирая дворовые улыбки. — Тише воды. И чтоб к главным воротам даже не приближались. Поняли?

Спица моментально скривился, будто я глупость какую сказал.

— Обижаешь, Сеня. — Он спрятал купюры глубоко за пазуху. — За кого держишь? Не дураки понимаем.

Они переглянулись и зашли в кладовку.

Не много прощавшись по приюту, я поднялся на чердак и накинув пальто двинулся в город.

Снег повалил гуще, превращая город в серую кашу.

До Охты добирался на конке, примостившись на обледенелой площадке. Ветер с Невы не просто дул — он резал скулы, вышибая слезу и забиваясь под воротник. Рабочая окраина встретила меня частоколом заводских труб и вязким сумраком. Старая деревянная баржа Митрича выглядела она как дохлый кит, выброшенный на берег, но внутри теплилась жизнь.

Я спустился по узкому трапу и толкнул дверь в каюту.

Внутри было жарко. Митрич возился у небольшого самовара. По каюте разливался аромат чая — роскошь по нынешним временам.

— О, Сеня! — Старик просиял, вытирая руки о ветошь. — Как вовремя. Я тут чай завариваю, да по знакомцам собрался пройтись, разузнать все подробней.

Он расплылся в благодушной улыбке, явно уже видя себя солидным хозяином питейного заведения. Я прошел к столу и бесцеремонно уселся на табурет.

— Сегодня ночью мне нужен твой трюм. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Принимай гостей. Приедут «золотари».

Митрич крякнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он не был новичком в делах Лиговки и сразу сообразил.

— «Золотари», значит… — Он поскреб седую щетину. — Ну, дело хозяйское. Трюм пустой, под завязку грузи. Только вот что… Крысы там. Злющие, с хорошую кошку размером. С голодухи доски грызут, сволочи. Могут и сожрать к утру. Вода замерзал сырости поди и нет.

Я кивнул, делая мысленную пометку. Шубы придется оставлять в бочках, прованяют, да и хрен с ним. Грызуны — это проблема, которую я не учел.

— Спрячем надежно. Не переживай.

Я уже развернулся к выходу, но у самого порога затормозил. Память подкинула нужный образ.

— Митрич, помнишь тот Бульдог, что я тебе презентовал? Он у тебя?

Старик недоуменно нахмурился, полез под койку и извлек револьвер.

— Зачем он тебе? — Митрич протянул мне оружие. — Сам же говорил, дрянной для дела не годится.

Я ухмыльнулся, принимая оружие и проверяя ход барабана. Щелчок вышел сухим и уверенным.

— Как раз по нему дело и нашлось. Именно потому, что дрянной. Я тебе взамен потом другой подарю, получше.

Спрятав ствол за пазуху, я вышел на палубу.

Петербург окончательно утонул в снегопаде. Я не спешил, шел пешком через Охтинский мост, подставляя лицо ледяной крупке. Город преображался. Кареты проносились мимо, а величественные громады доходных домов казались сказочными замками.

В этой белой кутерьме было легко затеряться. Я впитывал этот холод, чувствуя, как внутри все сжимается в пружину.

Я свернул в лабиринт переулков, срезая путь к приюту. Здесь было тише.

Рука сама скользнула под пальто, нащупывая тяжелую сталь.

У булочной на углу стоял городовой. Закутанный по самые брови, он напоминал заснеженный памятник самому себе. Стоял неподвижно, и лишь пар из ноздрей выдавал в нем живое существо. Я прошел мимо, небрежно коснувшись козырька кепки. Служивый даже не повел глазом.

Добрался до черного хода, когда время перевалило за полдень. На чердаке подкинул дров в печки и, пригревшись, даже закемарил ненадолго. Проснувшись, пошел во двор посмотреть, как там дела обстоят.

У парадной калитки, прямо под белеющим листом о карантине, расположился Ипатыч. Старик напялил засаленный тулуп мехом наружу и застыл на чурбаке точно языческий идол. В кулачищах он сжимал топор — тяжелый, с налипшей щепой и остро отточенным лезвием. Он не двигался, лишь сверлил тяжелым, из-под бровей взглядом всякого, кто рисковал притормозить у забора. Редкие прохожие, завидев «карантин», испуганно крестились и и ускорялись.

Работало безупречно. Страх перед заразой в паре с мужицким топором действовало.

Я миновал крыльцо и пошел к сараю. Васян уже заканчивал возиться с телегой. На первый взгляд — обычная колымага золотаря, но дьявол крылся в деталях. Я подошел ближе и качнул борт. Телега даже не пискнула. Оси были густо, от души промазаны дегтем — теперь колеса вращались бесшумно.

— Бочки почти подготовил, — пробасил Васян, вытирая руки о ветошь.

Рыжий гигант с сомнением покосился на ведро с конским навозом.

— Вонь пойдет, Сеня… — пробормотал он.

— Оно нам и надо.Про остальное не забудь, говночист, — не удержался я от подколки.

Здоровяк крякнул, оценив сомнительный комплимент.

Ближе к вечеру, когда чердак окончательно погрузился в полумрак, из люка вынырнули Кот и Упырь. От них несло лютым морозом. Лица парней казались застывшими масками, но в глазах горел азарт добытчиков информации.

— Есть адрес, Сеня. — Кот скинул рукавицы и прижался спиной к теплому кирпичу дымохода. — Срисовали точно. Живет Антипыч как барин, дом крепкий. Семья при нем. Двое сыновей у легавого. Старший учиться где-то, видать, в люди метит, а младший — совсем шкет, из коротких штанов не вырос. Бегает во дворе, в снежки играет.

— Глубже копнули? — спросил я, разминая пальцы.

Кот досадливо поморщился и покачал головой.

— Не рискнули. Там дворники — мужики тертые, каждый камень в своем квартале знают. Мы только второй раз мимо ворот прошли, а они уже на метлы оперлись и коситься начали.

Я кивнул. Парни поступили верно. На пустом месте подставляться под дворницкий свисток — глупость несусветная.

— Молодцы. Лишнего шума нам не надо.

Я засунул руку в карман пальто и нащупал там тяжелую сталь. Извлек короткоствольный Бульдог. И задумчиво крутанул барабан.

— Про Антипыча пока забыли. — Я спрятал оружие обратно. — Пусть живет спокойно. Сейчас всем отдыхать.

Я подошел к окну и посмотрел на засыпающий в метели Петербург.

— Ночью берем меха. Пока отдыхайте.

Глухая полночь расплескалась по чердаку густыми, жирными тенями. Единственная керосиновая лампа, прикрученная до минимума, едва разгоняла мрак, выхватывая из темноты пять сосредоточенных лиц. Ветер снаружи окончательно взбесился — бился в стропила и завывал в печных трубах, точно голодный пес, выпрашивающий кость.

Мы готовились. Проверяли инструмент, даже языкастый Яська притих.

Я шагнул в круг тусклого света — тяжелым и холодным взглядом прошелся по каждому, остужая их мандраж эффективнее любого льда.

— Слушать сюда. — Мой голос прозвучал в тишине сухо, точно хруст надломленной ветки. — Там, на проспекте никакой самодеятельности, никаких а я думал. Есть только мой приказ. Взяли товар, скинули в бочки, ушли. Кто решит самый умный и сам черт не брат пожалеет. Всем все ясно?

Парни синхронно кивнули.

Васян в это время заканчивал свое преображение. Поверх добротной куртки он натянул рваную, заскорузлую от грязи дерюгу. Лицо здоровяк густо измазал печной сажей, превращая его в жутковатую маску.

Он взял в руки массивный медный колокольчик и мгновенно сменил лицо. Челюсть чуть отвисла, взгляд стал тупым, бессмысленным — идеальный образ деревенского дурачка-возницы, которого приставили к самому грязному делу в городе.

— Ну, каков? — Васян хрипло мыкнул, входя в роль.

— Похож. — Я коротко кивнул и дал отмашку: — С Богом. Пошел.

Рыжий гигант бесшумно скатился по лестнице. Мы прильнули к узкому слуховому окну, выходящему на парадный двор.

Спустя десять минут снизу донесся натужный скрип открывающихся ворот. Телега «золотаря», покачиваясь на ухабах, медленно выкатилась на заснеженную улицу. Васян, сидя на козлах, монотонно и тоскливо затряс колокольчиком: динь-динь-динь…

В свете далекого фонаря я отчетливо разглядел две мужские фигуры у соседнего дома. Едва вонючая колымага поравнялась с ними, как они синхронно дернулись. Один брезгливо отвернулся, другой поспешно вжался в стену, зажимая рот платком.

— Поверили, — прошептал Кот за моей спиной.

Телега скрылась в снежной круговерти.

— Выходим, — скомандовал я, ныряя к черному ходу. — Наша очередь.