Фармазон

Глава 19

Глава 19

Я даже не дернулся. Усталость давала о себе знать, но эта троица вызывала лишь глухое раздражение. Скосив глаза на напарника, я заговорил ровным, почти скучающим тоном:

— Вот об этом я тебе и толковал, Кот. Ни ума, ни фантазии. Вся жизнь сводится к одной мысли, где бы найти медяк и пропить.

Кот моргнул, сбитый с толку моим спокойствием.

— Эти вон, — кивнул я на замерших оборванцев, — чудом до своих лет дотянули. С таким подходом долго не живут.

Вожак поперхнулся воздухом от такой наглости. Нож в его руке дрогнул.

— Ишь ты, борзый какой! — взвился он, брызгая слюной. — Какая молодежь пошла невоспитанная! Ну, сейчас я из тебя дурь-то повыпущу…

Кот напрягся, готовый к дурному обороту, а его рука полезла за пазуху за оружием.

Но я этого допускать не собирался, а потому железной хваткой вцепился в запястье пацана — пальцы сомкнулись на руке капканом.

Кот недоуменно дернулся, зло зыркнул на меня исподлобья.

Отпустив его руку, я шагнул вперед, одновременно сунув ладонь за пазуху.

Троица инстинктивно подобралась: ученые жизнью среди такой же голытьбы, как они сами, мелкие гопники ждали ножа.

Мои же пальцы легли на рукоять Смит-Вессона. Тяжелый металл приятно холодил кожу. Мгновенным движением я выдернул ствол из кобуры, но не стал тратить время на пустые разговоры.

Короткий шаг и выпад снизу-вверх, и массивная рукоять револьвера с влажным хрустом в печаталась прямо в челюсть вожака.

Гопник даже не крякнул. Глаза закатились, и он мешком осел в утоптанный снег, выплевывая кровавую слюну вперемешку с осколками зубов. Нож со звоном отлетел к стене.

Двое оставшихся шарахнулись назад.

Я плавно перевел ствол на того, что стоял справа. Большой палец сдвинул курок.

Щелк.

В стылой тишине двора звук взводимого механизма ударил по барабанным перепонкам.

Оборванцы обмякли. В их расширенных зрачках плескался животный ужас. Хотели выставить малолеток на сапоги, а напоролись не пойми на кого.

— Имена. Кликухи. Лежбище, — ледяным тоном процедил я.

— Ч-чего? — затрясся правый, не в силах оторвать взгляд от черного зева дула.

Ствол качнулся в его сторону.

— Морда я! А это Косой! — сорвался на фальцет мелкий хмырь, косясь на мычащего в сугробе подельника. — На Малой Охте мы… у Силантьихи в подвале угол снимаем! Не губи, барин!

Я смотрел на них несколько секунд.

— Я — Пришлый, — чеканя каждое слово, произнес я. — Понадобитесь — из-под земли выну.

Сняв курок с боевого взвода, я спрятал револьвер.

— Ходу, — бросил я Коту.

Мы вышли из арки на проспект. Напарник шел рядом, тяжело заглатывая морозный воздух. Его колотила крупная дрожь — адреналин стремительно отступал, возвращая свинцовую усталость.

Я скосил на него взгляд.

— Махать пером — удел дураков, — нарушил я молчание. — Визг, лишняя кровь, легавые. Кому это надо? Бить надо один раз. И так, чтобы они потом от одного твоего имени под себя ходили. Или на смерть. Понял?

Кот шумно выдохнул облачко пара. Кивнул.

— Понял, Сеня.

Мы вползли на чердак, едва переставляя чугунные ноги. После уличной стылости спертый, сухой жар ударил в лицо невидимой стеной. Пузатая ирландка гудела.

Упырь, Шмыга, Бяшка и Яська спали, натянув одеяла на самые головы. Из угла доносился ровный, присвистывающий храп.

Один Васян не спал: сидел, привалившись спиной к теплому кирпичу дымохода. Здоровяк опередил нас, уже успел скинуть свою маскировочную дерюгу и кое-как оттереть лицо от сажи. В руках он меланхолично вертел пустую оловянную кружку.

— Как добрался? — спросил я, стягивая заледенелое пальто. Пальцы слушались отвратительно.

— Спокойно, Сень. — Васян подавил широкий зевок, обнажив крепкие зубы.

— Добро.

Я опустился на свой тюфяк. Кот рухнул на соседнюю лежанку прямо в сапогах и отрубился еще до того, как его голова коснулась матраса.

Закрыл глаза. Темнота навалилась сверху.

Вынырнул я из глухой пустоты от настойчивого тычка под ребра.

— Сеня… А, Сеня.

С трудом разлепив веки, я сфокусировал взгляд. Надо мной нависал Спица. Через слуховое окно пробивался тусклый дневной свет.

— Чего тебе? — прохрипел я, садясь и жестко растирая лицо ладонями.

— Там лепила пришел. Доктор Зембицкий, — зашептал Спица, косясь на спящих товарищей. — Внизу топчется, говорит, дело срочное.

— Понятно. А тебе чего не спится? Чего вскочил? — Я спустил ноги на пол, нащупывая сапоги.

— Так жрать охота. — Спица погладил живот. — Пойду на кухню, может, Даша горбушку выделит.

Спустившись на первый этаж, я застал Зембицкого у лестницы. Доктор зябко кутался в суконное пальто, переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня поправил пенсне.

— Доброго дня, Арсений.

— И вам доброго. Нашли?

Зембицкий улыбнулся довольно.

— Нашел. Марк Давидович. Форменный крючкотвор. Ни стыда, ни совести — зато железобетонная хватка.

Я удовлетворенно кивнул. Именно такой ублюдок мне и нужен.

— Это прекрасно, надеюсь сможет помочь.

— Сможет, — заверил доктор. — Но предупреждаю: берет он дорого. За копейки мараться не станет. Договариваться придется лично.

Я засунул руку в карман, нащупал сложенные купюры. Вытащил синюю пятирублевую бумажку и вложил в тонкие пальцы врача.

— Благодарю.

Зембицкий ловко спрятал банкноту в рукав — на лице мелькнуло удовлетворенное выражение, и он протянул мне визитку, глянув на нее мельком я тут же убрал ее в карман.

Проводив доктора, я зашел в умывальню. Надавил на стержень медного рукомойника. Ледяная вода ударила по ладоням. Я щедро плеснул в лицо, смывая остатки сна, жестко растер затылок. Капли потекли за шиворот, заставляя плечи рефлекторно сжаться.

Кап. Кап.

Звук эхом отдался в голове, накладываясь на другое воспоминание.

Чавк. Чавк.

Мерзкое хлюпанье стоячей воды под ногами. Гнилые доски. И десятки фосфоресцирующих точек во мраке.

Трюм баржи Митрича.

Пасюки. Огромные, агрессивные портовые крысы, сжирающие все на своем пути.

Там внизу стоят наши бочки. Товар.

Надо спешить, а то твари доберутся до мешков. И меха превратятся в изжеванную труху для крысиных гнезд. Весь наш сумасшедший риск, вся ночная операция — псу под хвост.

Я сорвался с места. Взлетел по ступеням, перемахивая через две. Ворвался на чердак, подскочил к своей лежанке.

Я схватил чуть пальто, накинул на плечи. Сунул за в кобуру револьвер.

Васян приоткрыл один глаз, услышав возню.

— Сеня? — хрипло позвал здоровяк. — Случилось чего? Куда подорвался?

— Дело есть, — коротко бросил я, застегивая пуговицы на ходу, — срочное.

Не дожидаясь ответа, я скатился вниз по лестнице в проулок.

Бежать к Греку нужно было прямо сейчас.

Трактир Якорь обдал меня волной спертого жара, запахом кислой капусты, махорки и немытых тел. Днем здесь оказалось на удивление немноголюдно. Несколько посетителей спали прямо на столах, в углу сипела гармонь.

Спирос обнаружился на своем привычном месте — в самой глухой тени заведения. Перед ним стояла нетронутая стопка прозрачной водки. Желтые пальцы ритмично перебирали янтарные бусины комболои.

Щелк-щелк-щелк.

Я подошел и молча опустился на колченогий стул напротив.

Грек вскинул тяжелый взгляд. В черных глазах мелькнуло легкое удивление — слишком мало времени прошло с последней встречи.

— Слушаю, — коротко бросил он, не прекращая перебирать четки.

— Есть партия товара. — Я подался вперед, положив ладони на липкую столешницу. — Элитная пушнина. Соболь, песец, куница. Качество — высший сорт, муха не сидела.

Стук бусин оборвался. Спирос медленно прищурился.

— Искать под будут, слышал я выставили один салон, — Грек криво усмехнулся, обнажив золотой зуб.

— Меня проблемы сыскной не волнуют. Товар чистый, надежно упакован и спрятан, — отрезал я, выдерживая его пронзительный взгляд.

Спирос смотрел на меня долгих десять секунд. Я видел, как за его непроницаемым лицом крутятся шестеренки. Он взвешивал риски.

— За Нарвскую заставу вези. Деревня Тентелево. Знаешь такую? — Спирос хищно осклабился. — Сразу за старой мыловарней стоит дом. Привезешь туда. Завтра утром, часам к десяти. Я буду ждать лично. Пощупать своими руками надо. Оценю, а там и сговоримся.

Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Тентелево. Нарвская застава. Глухая промышленная окраина за Обводным каналом — это же другой конец Петербурга! Тащить туда груз от Охты — значит, пересечь весь город.

Да и товар бы перепрятать по-хорошему. Хотя бы вытащить бочки из трюма. Да в сторонку поставить.

Внутри все скрутилось в тугой узел от предстоящего геморроя, но на лице не дрогнул ни один мускул. Покажешь нужду или слабость только хуже сделаешь.

— Договорились. — Я поднялся. — Завтра в десять.

Коротко кивнув греку на прощание, развернулся и зашагал к выходу. Спиной я чувствовал пристальный взгляд контрабандиста и слышал возобновившийся стук янтарных бусин.

Щелк-щелк-щелк.

Тяжелая дверь отсекла трактирный гул.

Я быстрым шагом направился к ближайшему перекрестку. Дождался попутную конку. Запрыгнул на заднюю площадку, звякнул медью, расплачиваясь кондуктором.

План действий перестраивался на ходу.

До приюта я добрался на жестком взводе. Мозг лихорадочно перестраивал планы под новые вводные. Едва переступив порог, я сразу выцепил Васяна и Шмыгу.

— Дуйте на Охту, к барже.

Здоровяк непонимающе захлопал ресницами, забыв стереть сажу со щек.

— Так мы ж только скинули добро…

— Пасюки, Вася. На той посудине крысы размером с кошку. Если оставим бочки там до утра, Ни черта там не останется. Место там рядом подыщи тихое и перекатайте бочки туда. У Митрича спроси совета. Завтра на рассвете погоним на Нарвскую заставу. Бегом.

Оставив ошарашенного Васяна переваривать задачу, я пошел искать парней, и услышал их голоса у лазарета. Толкнул приоткрытую дверь и замер на пороге. Картина маслом.

На широкой кровати, обложившись подушками, полулежал Сивый. Нездоровая бледность еще держалась. Поперек его одеяла лежала перевернутая вверх ножками табуретка, заменявшая карточный стол.

Вокруг импровизированного ломберного столика сгрудились Кот и Яська. Сбоку, прислонившись спиной к косяку, маячила фигура Упыря. Он меланхолично грыз сухарь и молча наблюдал за процессом.

— Бью, — звонко пискнул Яська и с размаху влепил на доски замусоленную шестерку пик.

Кот насупился, злобно сверля взглядом картонку.

— Слышь, мелочь, — подозрительно протянул он. — Ты откуда козыря достала? Пики же в отбое лежали. Я сам видел.

— Значит, показалось, — невозмутимо пожал худенькими плечами пацан, невинно хлопая глазами. — Забилай, Кот.

Сивый зашелся каркающим смехом, переходящим в легкий кашель.

Кот с досадой сгреб карты в кучу.

— Да ну вас. Он мухлюет, а ты покрываешь.

Я усмехнулся, проходя в комнату. Детский сад. Но этот короткий момент навел меня на правильную мысль. Пора решать вопрос с нашей главной занозой. Околоточный Никифор Антипыч слишком настойчиво роет землю в нашу сторону.

Пора объяснить человеку его место в пищевой цепи.

— Кот, бросай карты. Дело есть.

Парень с готовностью вскочил, явно радуясь законному поводу сбежать от позорного проигрыша.

Мы вместе поднялись обратно на чердак, и я, взяв чистый лист плотной бумаги, быстро составил короткое послание и вбил его литерами. Изучать чужие почерки фараоны умеют отлично, а вот доказать авторство типографского шрифта — задача невыполнимая. Сложив листок пополам, сунул его в карман. Текст Коту видеть ни к чему.

Следом появился Бульдог.

Я откинул барабан. Выщелкнул все патроны на стол. Оставил в каморе ровно одну пулю. Крутанул цилиндр. К оружию добавил сто рублей, одной банкнотой.

— Двигаем, — кивнул я переминающемуся у печки Коту.

Мы спустились в проулок. На углу проспекта тускло светилась витрина бакалейной лавки. Заскочив внутрь под звон дверного колокольчика, я бросил на прилавок медяк.

— Бумажный пакет. Плотный.

Приказчик выдал требуемое. Выйдя на улицу, я развернул коричневую бумагу. Сунул внутрь сломанный ствол с одним патроном. Следом отправилась купюра. Последней легла записка.

Я аккуратно завернул края пакета.

Подарок для Никифора Антипыча готов. Намек, понятный любому без лишних слов.

— Куда мы, Сеня? — поежился Кот, переступая с мыска на пятку на морозе.

— Посылку доставлять, — жестко ответил я, пряча пакет за пазуху. — Будем учить полицию хорошим манерам.