Дорога охотника 3

Глава 6

Утро началось не с кофе, а с осознания двух простых вещей. Первая — я понятия не имел, что меня ждёт в заброшенной шахте. Вторая — мне это совершенно не мешало туда собираться. Лежал на топчане, пялился в потолок и мысленно составлял список необходимого. Список получался гораздо внушительнее моего кошелька. Классическое противоречие между амбициями и ресурсами, знакомое всем — от тёмных властелинов в фэнтези до студентов после начисления стипендии.

Итак, что нужно для похода в заброшенную шахту, где двадцать лет назад пропала целая смена горняков, а местные до сих пор обходят её стороной? Ну, в смысле, кроме мозгов, чтобы туда не соваться.

Свет — потому что под землёй темно, если что. Масляная лампа — хороший вариант, но хрупкая и жрёт масло, которое ещё и покупать нужно. Факелы — проще, дешевле, но коптят и горят минут по тридцать—сорок, если повезёт. Нужно минимум штук десять, если не хочу ковыряться в полной темноте. Охотничий инстинкт в темноте, конечно, работал — живых существ я чувствовал и без света. Но вот ямы, обвалы, трещины в полу и прочие креативные способы свернуть шею он не фиксировал от слова совсем. Потому что оно неживое. Логично, но печально.

Верёвка. Хорошая, крепкая, длинная — и не только на случай, если всё достанет. В шахте наверняка есть вертикальные участки, спуски, может, даже провалы. Без верёвки туда соваться — так себе идея.

Оружие. Нож — понятно, он всегда при мне, но это и не совсем оружие, больше инструмент. Арбалет — тоже, хотя с болтами ситуация так себе. А вот что-то для ближнего боя в тесных тоннелях — это вопрос. Копьё, даже если я и сварганю что-то по-быстрому, в узком проходе — хуже не придумаешь, размахнуться негде, зацепишься за стену и привет. Нужно что-то короткое, тяжёлое. Дубина? Топорик? Кистень?..

Провизия. Минимум на два-три дня, если застряну. Вода — обязательно, полная фляга плюс запасная ёмкость. Еда — что-то компактное и калорийное.

И — информация. Побольше информации о том, что, собственно, в этой шахте такого, что двенадцать мужиков зашли и не вышли. «Обвал» — как-то не впечатляет, это, скорее, более официальный эквивалент «хрен его знает, что там случилось».

Встал, умылся, прихватил снаряжение и спустился вниз. Общий зал «Трёх дубов» в это время суток был почти пуст — только неизменный Боров за стойкой и какой-то мужик в углу, спящий лицом в стол.

— Завтрак, — сказал я, садясь за стойку. — Подешевле.

Боров кивнул, скрылся на кухне. Вернулся с миской каши и куском хлеба. Два медяка. Дёшево и… ну, питательно, по крайней мере. Вкус, в целом, тоже норм.

— Мне нужны припасы, — сказал я, жуя. — На два-три дня. Иду в Рыжие холмы.

Трактирщик посмотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на человека, который объявил, что собирается прыгнуть с моста, привязав к ногам резинку от трусов.

— Припасы — это к Долге, через два дома, лавка с зелёной вывеской, — сказал он. — Верёвку — тоже у него. Факелы сам сделаешь или купишь у кузнеца, Горт их делает. Не мне тебе говорить, но… — он понизил голос, — туда одному лучше не ходить.

— А с кем? Ты составишь компанию?

— Ха! — Боров фыркнул. — Я в своём уме. Нет, я серьёзно. Пару раз в год появляются дурачки, которые лезут в ту шахту. Кто-то возвращается, кто-то нет. Из тех, кто возвращается, половина потом неделю заикается и ссытся в постель. Наводит на размышления.

— Уже навело, — кивнул я. — Что конкретно там такого?

Боров оглянулся — зал по-прежнему был пуст, если не считать спящего мужика, — и навалился на стойку, приблизив ко мне своё бородатое лицо.

— Разное говорят. Кто-то — про обвалы и ядовитый газ. Логично, шахта старая, крепёж сгнил, вентиляция — хер знает как работала и работала ли вообще. Кто-то — про тварей, которые в темноте живут. И ещё говорят, что шахта не просто шахта. Что внизу, под железной рудой, есть кое-что постарше.

— Что-то от Старых?

— Может. А может, и того, что было до Старых. — Боров выпрямился, снова взял в руки вечный стакан. — Но это так, байки. Я сам туда не лазил, врать не буду.

Руины. Под шахтой. Которая сама по себе находится рядом с Перепутьем, на территории диких земель. Где каждый второй камень — памятник какой-нибудь исчезнувшей цивилизации, а каждый первый — надгробие тех, кто пытался их изучить.

Нормально. Просто класс. Крысы в подвале — это разминка, волки в поле — зарядка, а теперь, значит, — основная программа. Заброшенная шахта с чем-то жутким внизу. Прямо как в тех игрушках, в которые я… а, да, не помню, играл ли. Но ощущение дежавю просто нереально сильное.

Доел кашу, расплатился, вышел.

Лавка Долги нашлась легко: зелёная вывеска, на которой криво намалёвано что-то, отдалённо напоминающее мешок… или жопу… или жопу в мешке. Искусство — оно вещь субъективная.

Внутри царил лёгкий полумрак и приятный запах — специй, пыли и сушёного мяса. Прилавок завален всякой всячиной: мешки с крупой, связки вяленой рыбы, глиняные горшки с чем-то, бухты верёвки, инструменты, посуда. Хозяин — худощавый мужик лет сорока, с вытянутым лицом, бородой и длинным, чуть загнутым носом… ну, ну, логично, как ещё должен выглядеть торговец-то? — стоял за прилавком, перекладывая что-то с места на место.

— Здорово, — сказал я. — Мне бы припасов на пару-тройку дней. И верёвку. Хорошую.

Долга — если это был он — окинул меня оценивающим взглядом.

— На пару-тройку дней — это куда?

— На север. Рыжие холмы.

Взгляд лавочника изменился, сразу стал как у человека, который понимает, что клиент может и не вернуться, а значит, жаловаться на качество товара тоже не будет.

— Полсотни медяков за всё, — сказал он, не торгуясь.

Много. Но я уже понял, что в Перепутье цены ни хрена себе — монополия, удалённость, отсутствие конкуренции. Адам Смит перевернулся бы в гробу, если бы видел этот рынок. Впрочем, он бы перевернулся ещё раньше, увидев, как болотные крысы координируют атаку.

Торговаться не стал по причине бесполезности этого занятия и за половину имеющегося капитала получил два мешочка вяленого мяса, мешочек — но побольше — сухарей, горсть сушёных фруктов, флягу, моток верёвки (метров двадцать, крепкая, пеньковая), огниво и трут, свечные огарки — штук десять, кусок мела (полезная штука — метить стены), мешочек соли.

Забил сумку до отказа. Тяжеловато, но терпимо.

Следующий пункт — Горт. Кузница встретила привычным жаром и грохотом. Кузнец был занят — ковал что-то похожее на лемех для плуга, и прерываться ради такой мелочи, как я, явно не собирался.

Подождал. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

— Горт, — я повысил голос, перекрикивая звон молота. — Мне нужны факелы. И болты для арбалета. И что-нибудь для ближнего боя в тесноте.

Кузнец наконец-то оторвался от наковальни, сунул заготовку в воду, повернулся.

— Факелы — два медяка за полудюжину. Болты — у меня только наконечники, по полмедяка, древки сам доделаешь. Для тесноты… — он почесал бороду, — вон там, в углу, кувалда старая лежит. На длинной ручке, ей крепёж раньше вбивали. Тяжёлая, неудобная, зато в узком проходе — милое дело. Десять монет.

Кувалда. Серьёзно? Я подошёл, взял в руки. Тяжёлая — килограмма четыре, не меньше. Ручка — около полуметра. Была длиннее, но обломалась, обмотана кожей. Боёк — массивный, квадратный, один конец плоский, другой заострённый, как у кирки, оба выщербленные. Не оружие в привычном понимании, скорее инструмент. Но в руках человека с силой двадцать восемь…

— Беру.

Итого: шесть факелов — больше не было в наличии, десять наконечников для болтов, кувалда. Семнадцать медяков. Мой кошелёк ощутимо полегчал. Осталось… посчитаем… двадцать пять монет.

Ну, если вернусь с добычей — отобью траты… а если вообще не вернусь, то и насрать на деньги.

Зашёл в свою в комнату, разложил добычу на койке. Время для крафта.

Сначала — болты. Достал заготовки древков, которые нарезал ещё для охоты на волков, отобрал лучшие — прямые, без сучков, подходящего диаметра. Наконечники Горта были грубоватые, но надёжные — простые железные конусы с втулкой. Насадил, закрепил смолой. Оперение — перья, собранные в лесу, обрезанные ножом и примотанные тонкой нитью, выдернутой из рукава рубахи. Рубаха и так была в таком состоянии, что лишняя нитка роли не играла.

НАВЫК ПОВЫШЕН: РЕМЕСЛО УР. 13 → УР. 14

Проверил результат. Десять болтов — не идеальных, но рабочих. Баланс чуть хуже, чем у покупных, но на дистанции до тридцати метров попаду куда целюсь. Возможно, что и на полсотни. Наверное. Если цель не будет слишком активно возражать.

Дальше — факелы. Шесть штук от Горта плюс те, что можно сделать самому. Нарезал веток, обмотал тряпками (пожертвовал ещё один рукав — рубаха окончательно превратилась в жилетку, ну и ладно), пропитал жиром из остатков трофеев. Получилось ещё четыре, качеством похуже покупных, но гореть будут. Итого десять факелов — часов на семь-восемь, если экономить. Свечи — тоже вариант, особенно для стационарного освещения. Поставил на камень, зажёг — и сиди, занимайся делами. Не так ярко, как факел, но зато горит дольше и руки свободны.тВерёвку проверил на прочность — привязал к ножке койки, потянул. Койка скрипнула, но верёвка выдержала. Для моего веса хватит, если не дёргаться слишком резко. А для чего-то более серьёзного… ну, посмотрим.тМел. Простая, но критически важная штука. В шахте — разветвлённая система ходов, заблудиться — раз плюнуть. Отмечаю повороты, перекрёстки, тупики. Старый как мир метод, но работающий. Тесей, говорят, тоже нитку использовал. Правда, у него была ещё и Ариадна, а у меня — только кувалда.

Собрал всё в сумку, распределяя вес. Кувалду пристроил за спину — не идеально, но руки свободны. Арбалет — через плечо, нож — на поясе. Факелы — в отдельном мешке, привязанном к сумке. Фляги — обе полные, одна на поясе, вторая в сумке.тПеред уходом задержался у зеркала — мутного, покосившегося куска полированного металла, висевшего над умывальником. Из зеркала на меня смотрел… ну, скажем так, не красавчик с обложки, но в целом неплохо. Худое лицо с щетиной, волосы, которые давно не видели расчёски, рубаха-жилетка, из которой торчали жилистые руки с очень даже приличным рельефом… А ведь точно помню, что в прошлой жизни так и не смог загнать себя в зал.тШмотки, конечно, подкачали, но в Перепутье это, похоже, стандартный лук. Тут даже староста одет так, что в приличном городе его бы не пустили дальше чёрного хода.

Вышел из таверны. Утро было ясным, свежим, с лёгким ветерком, несущим запахи леса и дыма. Как-то не сильно хочется лезть под землю, и вообще как-то неприятно.

Стоп.

Ощущение. То самое, знакомое, зудящее на границе восприятия. Кто-то смотрит. Не Лиса — её я уже научился отличать, у неё сигнатура была характерная, спокойная, контролируемая. Это — кто-то другой. Или другие.

Медленно повернул голову. Площадь, люди, обычная утренняя суета. Никого подозрительного. Но ощущение не уходило, скорее даже усилилось. Как будто меня сканировали — не магически, хотя кто его знает, может, и магически, — а просто очень внимательно изучали. Несколько пар глаз. С разных направлений.

Мало мне одной хвостатой.

Граф? Барон? Храм? Академия? Или кто-то, о ком я ещё даже не знаю?

Впрочем, сейчас — не время разбираться. Шахта ждёт. А мои наблюдатели… пусть наблюдают. Если они решат пойти за мной в шахту — ну, им же хуже. Темнота, узкие ходы и мои навыки — не самая лучшая комбинация для незваных гостей.

Вышел через северные ворота. Стражник — один, сонный, явно дослуживающий ночную смену — глянул на мою экипировку и ухмыльнулся.

— Далеко собрался?

— В шахту.

— Ну, удачи, — он зевнул. — Последний, кто туда ходил, вернулся через два дня. Седой. А ему тридцать лет было.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что.

Дорога на север вела через невысокий холм, потом — вдоль ручья, петлявшего между деревьями. Лес здесь был другим, не таким густым и давящим, как в глубине диких земель. Больше света, больше звуков, меньше ощущения, что за каждым деревом прячется что-то, мечтающее тебя сожрать. Почти приятная прогулка, если не думать о том, куда именно я иду.

Охотничий инстинкт фоном отмечал мелкие сигналы повсюду: птицы, грызуны, пара оленей на почтительном расстоянии. Ничего крупного, ничего опасного. Предчувствие опасности молчало, что само по себе было уже поводом для оптимизма. Осторожного оптимизма, потому что неосторожный в этих краях противопоказан для здоровья.

Прошёл часа три, и ландшафт уже начал меняться. Деревья поредели, уступая место каменистым холмам, поросшим жёстким кустарником. Земля приобрела рыжеватый оттенок — близко расположенная железная руда, очевидно. Рыжие холмы — название буквальное, получается, без всяких метафор. Холмы действительно были рыжими, от глины и выходов руды, и на фоне зелёного леса смотрелись как проплешины на голове великана. Или как следы от прыщей. Или… ладно, хватит с метафорами, и так всё ясно. К вечеру лес окончательно сменился предгорьями, и сделал привал — лезть в неизвестность уставшим совершенно не привлекало, к тому же я рискнул парой болтов и подстрели пару же птиц. Средних размеров, но очень даже приятных на вкус — одну извел на ужин, вторую оставил на завтрак. Освежив уже слегка позабытые в условной цивилизации навыки, соорудил себе лежак в покрытой кустарником расщелине, и завалился спать.

Шахту поутру нашёл не сразу. Вход — а точнее, то, что от него осталось — был замаскирован зарослями и осыпавшейся породой. Если бы не охотничий инстинкт, зафиксировавший полное отсутствие живности в радиусе полусотни метров от этого места, я бы, наверное, прошёл мимо.

Именно что полное отсутствие живности. Пустота. Ни птиц, ни грызунов, ни насекомых — абсолютный вакуум жизни вокруг входа в шахту. Даже трава росла как-то неохотно, жухлая и пожелтевшая. Животные чуяли что-то, чего я пока не чувствовал. Или чувствовал, но не осознавал — вот это лёгкое, едва уловимое покалывание на задней стороне шеи, как будто кто-то провёл холодным пальцем по позвоночник. Предчувствие опасности… нет, не оно само, слишком отдалённо, слишком неопределённо. Но его эхо, отзвук, тихое, ненавязчивое, как далёкий комариный писк. Не «щас тебе пиздец», а «тебе точно сюда надо? ну, смотри, я предупредил».

— Надо, — ответил я вслух, и собственный голос прозвучал странно в этой тишине. — Руда сама себя не принесёт.

Вход представлял собой прямоугольную дыру в склоне холма — метра два в высоту, полтора в ширину. Крепёж из толстых брёвен частично сгнил, частично обрушился, но сам проход был свободен. Из темноты тянуло холодом и сыростью, и ещё чем-то — неуловимым, странным, на самой границе обоняния. Не гниль, не сырость — что-то резковатое, с лёгкой ноткой чего-то, чему я не мог подобрать названия. Как будто лизнуть металл — но на запах, наверное, лучшая аналогия. Как будто сама порода здесь пахла иначе, чем должна.

Достал мел, нарисовал на стене у входа жирную стрелку, направленную наружу. Первая метка. Дай Ктулх…эээ…не, не надо. Дай Один, не последняя.

Зажёг факел. Пламя плеснуло оранжевым, отбрасывая пляшущие тени на стены. Дым потянулся внутрь — значит, тяга есть, значит, где-то дальше есть выход для воздуха. Или, по крайней мере, достаточно объёма, чтобы дым рассеивался. Уже хорошо — задохнуться в первые же минуты не входило в мои планы.

Арбалет — заряжен, на плече. Кувалда — за спиной, рукоятка торчит над правым плечом. Нож — на поясе. Факел — в левой руке. Правая — свободна, готовая к чему угодно.

Вдох. Выдох.

— Ну, поехали, — сказал я и шагнул в темноту.

Первые метров двадцать — пологий спуск, стены из рыжеватой породы, пол — утрамбованная земля с остатками рельсов. Деревянный крепёж поддерживал свод через каждые три-четыре шага, и бóльшая часть брёвен выглядела вполне прилично — сухие, крепкие, разве что потемневшие от времени. Двадцать лет — не так уж много для хорошего дерева. На стенах — следы инструментов, кирки или чего-то подобного. Работали основательно, руду вырубали пластами. Кое-где в стенах ещё поблёскивали прожилки — бурые, покрытые налётом. Железо. Хорошее, судя по оценке материалов, которая сработала автоматически. Не лучшее качество, но вполне пригодное для обработки.

ЖЕЛЕЗНАЯ РУДА (СРЕДНЕЕ КАЧЕСТВО) — Содержание железа: среднее. Примеси: незначительные. Пригодна для выплавки.

Отлично. Значит, руда здесь есть, и до неё несложно добраться. Осталось только набрать, не помереть и дотащить до кузницы. Простейший план из трёх пунктов, что может пойти не так.

Тоннель раздвоился через сорок метров. Левый ход шёл ровно, чуть вниз. Правый — круче, уходил куда-то в глубину под углом градусов в двадцать. На развилке я поставил мелом крестик и стрелку, указывающую на выход. Охотничий инстинкт молчал. Сигнатур живых существ — ноль. Полная пустота. И это, как ни странно, нервировало больше, чем если бы тут кишели крысы или ещё какая пакость. Живое существо — это понятно. Это можно убить, обойти, напугать. А вот пустота… пустота может означать, что тут нет ничего опасного. Или что-то, что здесь опасно, не является живым.

НЕЖИВЫЕ СУЩНОСТИ, НЕЖИТЬ И МЕХАНИЗМЫ НЕ ОПРЕДЕЛЯЮТСЯ ОХОТНИЧЬИМ ИНСТИНКТОМ

Этот момент из описания таланта я помнил. Как раз поэтому и нервничал.

Пошёл налево — потому что направо не дело. А ещё потому что более пологий спуск, больше шансов найти руду у поверхности и проще убегать, если нарваться на что-то серьёзное.

Тоннель тянулся метров на сто — прямой, широкий, с аккуратным крепёжом. Видно, что здесь работали профессионалы: стены ровные, потолок стабильный, даже что-то вроде водоотводных канавок на полу. Шахтёрское мастерство — ремесло не менее уважаемое, чем кузнечное, хотя и куда более смертельное. Через каждые двадцать шагов — ниши в стенах, где когда-то стояли светильники. В одной из них нашёл остатки масляной лампы — ржавую, смятую, но узнаваемую. Двадцать лет… Время беспощадно к вещам, оставленным без присмотра.

Тишина. Абсолютная, всеобъемлющая, такая, какую можно услышать только под землёй, — когда тысячи тонн камня отсекают тебя от всех звуков внешнего мира. Только мои шаги, треск факела и стук собственного сердца. И ещё — капли. Где-то далеко, за стеной или ниже по ходу, мерно капала вода. Кап… кап… кап… Ритмично, монотонно, с интервалом в три-четыре секунды. Как метроном. Или как часы, отсчитывающие время до чего-то. Перестань себя накручивать, сказал я себе же. Это просто вода. Конденсат, подземный источник, что угодно. Просто вода капает с потолка, и ничего мистического в этом нет.