Дорога охотника 3

Эпилог

Граф Мирен не любил плохие новости.

Это знали все при дворе — от последнего слуги до ближайших советников. Когда его светлость получал известия, которые ему не нравились, атмосфера в замке менялась, как погода перед грозой. Слуги исчезали по углам, стражники застывали неподвижными статуями, а те, кому не повезло оказаться рядом, старались слиться со стеной и не привлекать внимания.

Сейчас была именно такая ситуация.

Граф сидел в своём кабинете — тёмном, обшитом дубовыми панелями помещении с камином, который горел круглый год, даже в самые жаркие месяцы. Огонь отбрасывал красноватые блики на его лицо — вытянутое, породистое, с тонкими губами и глазами цвета грязного льда. Мирену было за пятьдесят, но выглядел он старше: волосы поседели рано, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок, и только взгляд оставался острым, как бритва. Взгляд человека, который привык получать желаемое — и не терпел отказов.

Перед ним на столе лежало донесение. Смятое, забрызганное грязью, написанное торопливым почерком человека, который явно боялся за свою жизнь. Граф перечитал его трижды, надеясь, что слова изменятся. Они не изменились.

— Повтори, — сказал он тихо. Голос не повысил — это было дурным знаком. Когда граф кричал, ещё можно было надеяться на снисхождение. Когда говорил тихо — надежды не оставалось.

Гонец — молодой парень с лицом, белым от страха — сглотнул и повторил:

— Форт атакован, ваша светлость. Ночью. Несколько групп, с разных направлений. Конюшня сожжена, запасы уничтожены, из гарнизона… — он запнулся, — … выжило меньше дюжины. Остальные — мертвы или… пропали.

— Виконт Кэлвин?

Пауза. Гонец, казалось, готов был провалиться сквозь пол.

— Взят в плен, ваша светлость. Или… или убит. Точных сведений нет. Тело не найдено, но выжившие говорят, что не видели, чтобы он покидал территорию.

Граф молчал. Долго. Так долго, что гонец начал дрожать.

Кэлвин. Его правая рука. Человек, которому он доверял больше, чем кому-либо, — потому что Кэлвин был таким же, как он сам. Жёстким, расчётливым, готовым на всё ради семьи и власти.

И этот человек — в руках врага. Или мёртв. Не мог же он просто бежать, бросив доверенных ему людей?

— Сержант Ольге? — спросил граф, хотя уже знал ответ.

— Погиб, ваша светлость. Ранее, в пещере. Вместе с частью отряда.

— Мехт?

— Тоже… убит. При штурме…

Граф поднял руку, и гонец замолк на полуслове.

Охотник. Этот проклятый охотник, который три месяца назад был никем — случайным проводником, безымянным наёмником из леса. Который должен был стать инструментом — полезным, послушным, контролируемым. Который вместо этого превратился в занозу, потом в проблему, а теперь — в катастрофу.

Двадцать семь человек. Столько людей граф потерял за последний месяц, пытаясь поймать одного беглеца. Двадцать семь опытных бойцов, не считая мага-следопыта, двух офицеров и Кэлвина. И что взамен?

— Куда они ушли? — спросил граф.

— На запад, ваша светлость. К землям барона.

Крейг. Конечно. Этот старый лис не упустит возможности воспользоваться ситуацией. Наверняка уже потирает руки, предвкушая, как выжмет из охотника всё полезное, а потом использует его против своего соседа.

Граф встал, подошёл к окну. Снаружи — ночь, факелы на стенах, далёкие огни города внизу. Его город. Его земли. Его власть. Всё это — под угрозой, потому что один человек оказался… неуправляемым.

— Оставь донесение, — сказал граф, не оборачиваясь. — И уходи.

Гонец не заставил себя просить дважды. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Граф Мирен остался один. Смотрел в темноту за окном и думал.

Охотник должен умереть. Это не обсуждается. Но теперь — не только охотник. Барон, давший ему убежище. Все, кто помогал. Все, кто знает слишком много.

Война. Возможно, именно к этому всё и шло. Война с бароном Крейгом — открытая или тайная, не важно. Война, которую граф откладывал годами, надеясь решить вопрос другими способами.

Но теперь… теперь других способов не осталось.

Он подошёл к столу, выдвинул ящик, достал чистый лист бумаги. Обмакнул перо в чернильницу.

«Его величеству императору…»

Письмо будет длинным. Просьба о поддержке — ещё длиннее. Но Мирен знал правильные слова, знал, какие струны затронуть. Упомянуть древнюю угрозу. Намекнуть на культ. Предупредить об опасности, которую представляет охотник — не для графа, нет, для всей империи.

Империя должна вмешаться. Империя пришлёт войска. И тогда…

Тогда охотник умрёт. Барон падёт. А граф Мирен получит то, что давно хотел, — полный контроль над регионом.

Перо скрипело по бумаге. За окном занимался рассвет.

Настоятельница Ирма не спала уже третью ночь.

Это было… непривычно. Даже в худшие времена, даже когда культ поднимал голову и приходилось принимать тяжёлые решения, она всегда находила время для отдыха. Тело требовало сна, и Ирма научилась давать ему необходимое — иначе разум становился мутным, а решения — ошибочными.

Но сейчас сон не шёл. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали образы — тёмные, тревожные. Вода, поднимающаяся из глубин. Тень, обретающая форму. Глаза, горящие в темноте — древние, нечеловеческие, бесконечно терпеливые.

Пророчества? Предупреждения? Или просто усталость девяностотрёхлетнего разума?

Ирма не знала. И это пугало её больше всего.

Сестра Марта вошла без стука — знала, что настоятельница не спит, что ждёт новостей. В руках — свиток с печатью инквизиции. Красный воск, оттиск пылающего солнца.

— От сестры Агаты, — сказала Марта, протягивая свиток.

Ирма сломала печать, развернула. Прочитала. Перечитала.

Долго молчала.

— Он становится сильнее, — произнесла она наконец. Не вопрос — утверждение.

— Агата пишет, что зафиксированы… проявления. — Марта осторожно подбирала слова. — Во время боя с графскими людьми. Свидетели говорят о… темноте. О холоде. О воде, которая пришла из ниоткуда и убила десяток человек.

— Сила Глубин. Он принял ее…как минимум, прикоснулся к ней.

— Возможно, матушка.

Ирма поднялась с кресла, подошла к окну. Город внизу спал — мирный, тихий, не подозревающий.

— Он использует силу врага, — сказала она. — Добровольно или нет — неважно. Каждый раз, когда он прибегает к ней, связь укрепляется. Каждый раз он становится ближе… к тому, чем хочет сделать его Глубинный.

— Тогда нужно действовать быстрее. — Марта шагнула вперёд. — Пока он ещё человек. Пока ещё можно…

— Что? — Ирма обернулась. — Очистить его? Ты знаешь, чем заканчивались попытки экзорцизма для носителей метки. Смертью— в лучшем случае. В худшем… — Она не договорила.

— Тогда — устранить.

— Возможно. — Настоятельница медленно кивнула. — Но… Марта, скажи мне. Если носитель метки сопротивляется слиянию… если он использует силу Глубинного, но не подчиняется ему… что это значит?

Марта нахмурилась.

— Я… не знаю, матушка. Такого не было раньше.

— Именно. — Ирма вернулась к столу, села. — Такого не было. Все носители до него либо принимали тьму, либо сходили с ума. Этот — сопротивляется. Этот — убивает слуг культа. Этот — воюет с теми, кто хочет его использовать, кто желает разыграть карту Культа.

— Вы думаете…

— Я думаю, что нам нужно больше информации. — Ирма взяла перо, начала писать. — Передай Агате: продолжать наблюдение. Не вступать в контакт, не провоцировать. Если появится возможность для разговора — использовать. Но не атаковать. Пока.

— А если он станет угрозой?

— Тогда —по прежнему плану. Устранить. Без колебаний, без жалости. — Голос Ирмы стал жёстким. — Но пока он убивает врагов Света — пусть убивает. Храм может подождать.

Марта поклонилась и вышла.

Ирма осталась одна. Смотрела на недописанное письмо и думала о вещах, которые не могла доверить бумаге.

Охотник. Сосуд. Человек, отмеченный древним злом, но отказавшийся ему служить.

Угроза? Или… возможность?

Храм боролся с Глубинным тысячи лет. Боролся — и не мог победить, как оказалось — даже когда был уверен, что победил. Зло возвращалось, снова и снова, в новых формах, под новыми масками.Вернулось и теперь. Может быть… может быть, пришло время попробовать другой путь?

Использовать оружие врага против него самого.

Опасная мысль. Еретическая, возможно. Но Ирма прожила достаточно долго, чтобы понимать: иногда спасение приходит из неожиданных источников.

— Предвечный Свет, — прошептала она, — направь меня. Помоги увидеть истину.

Ответа не было. Но Ирма не отчаивалась. Боги редко отвечают напрямую — они предпочитают показывать путь через события, людей, обстоятельства.

Охотник был частью этого пути. Ирма была уверена.

Оставалось понять — какой именно частью.

Озеро лежало в сердце диких земель — чёрное зеркало, окружённое древним лесом. Деревья здесь были старше империи, старше людей, старше всего, что помнила история. Они склонялись над водой, как скорбящие великаны, и их корни уходили глубоко в землю — туда, где текли подземные реки и спали древние силы.

Энира стояла на берегу, босая, с закрытыми глазами. Кристалл в её руках пульсировал ровным светом — сильнее, чем когда-либо прежде. Здесь, в месте силы, связь с Хозяином была почти осязаемой.

— Он становится сильнее, — прошептала она. Не вопрос — утверждение. Она чувствовала это: где-то далеко, на западе, сосуд использовал дарованную силу. Касание Глубин — способность, которую он не должен был обрести так рано. Которую не должен был контролировать.

Но контролировал.

Хозяин ответил — чувствами, ощущениями, образами. Поток информации, который Энира научилась расшифровывать за годы служения.

Сосуд… развивается. Быстрее, чем предполагалось. Метка… адаптируется. Связь… крепнет.

— Это хорошо?

Неоднозначно.

Пауза. Энира ощутила что-то похожее на… задумчивость? Неуверенность? Нет, это невозможно. Хозяин не сомневался. Хозяин знал всё.

Сосуд сопротивляется. Сильнее, чем другие. Его воля… необычна. Он принимает силу, но отвергает подчинение.

— Как это возможно?

Образы — хаотичные, странные. Что-то в прошлом сосуда. Что-то, чего не было у других носителей. Пустота, где должны быть воспоминания. Как будто… он пришёл откуда-то, где Хозяин не мог заглянуть.

Неизвестно. Но это не меняет конечной цели. Сосуд созреет. Сосуд придёт. Сосуд… станет.

— А если не станет? — Энира позволила себе вопрос, который мучил её уже несколько недель. — Если его воля окажется сильнее связи?

Долгое молчание. Потом — ответ, и в нём Энира уловила нечто новое. Не страх — Хозяин не знал страха. Но… интерес? Предвкушение?

Тогда он будет… интересным противником. Достойным. Давно не было достойных.

Энира вздрогнула. Хозяин говорил о сосуде как о возможном враге — и это звучало почти… одобрительно?

Но это не важно. Ты знаешь, что делать. Готовь ритуал. Собирай верных. Жди.

— Сколько ждать?

Столько, сколько потребуется. Время на нашей стороне. Всегда было. Всегда будет.

Связь оборвалась — мягко, как выдох спящего. Энира открыла глаза.

За её спиной собрались верные — уже не девять, а двадцать три. К ним присоединились другие: беженцы из разорённых деревень, искатели запретного знания, просто отчаявшиеся, которым некуда было идти. Культ умел находить таких, умел давать им цель и смысл.

— Хозяин доволен, — сказала Энира громко, чтобы все слышали. — Сосуд становится сильнее. Связь крепнет. Скоро… скоро он придёт к нам.

— А если не придёт? — спросил молодой Тим. За прошедшие недели он изменился: возмужал, огрубел, научился убивать. Хороший воин. Преданный слуга.

— Придёт. — Энира улыбнулась. — Метка ведёт его. Каждый раз, когда он использует силу Хозяина, связь становится сильнее. Каждый раз он делает шаг к нам. Он думает, что контролирует ситуацию, но на самом деле… на самом деле он уже наш.

Верные закивали. Вера в их глазах горела ярко, как огни на воде в безлунную ночь.

Энира повернулась к озеру. Где-то в его глубинах, в километрах под поверхностью, где давление могло раздавить человека в кашу, а тьма была абсолютной и вечной, — там спало нечто. Нечто древнее. Нечто голодное. Нечто, что ждало тысячелетиями и могло подождать ещё.

Но ждать оставалось недолго.

Сосуд созревал. Сосуд приближался. И когда он придёт — а он придёт, обязательно придёт — начнётся новая эра.

Эра Глубин.

Башня Знаний возвышалась над Академией, как палец, указующий в небо, — семнадцать этажей серого камня, увитого плющом и испещрённого сотнями узких окон. Говорили, что её построили ещё до империи, что камни помнят времена, когда людей на этих землях не было вовсе. Говорили много чего — Академия была местом, где слухи множились быстрее, чем кролики весной.

Магистр Теренций поднимался по винтовой лестнице медленно, экономя дыхание. Семьдесят два года — не возраст для мага его уровня, но и не юность. Колени ныли, спина протестовала, а ступени, казалось, становились всё круче с каждым годом. Или это он становился всё старше — вопрос философский.

Кабинет старшего архивариуса располагался на четырнадцатом этаже — не на самом верху, но достаточно высоко, чтобы отпугивать случайных посетителей. Теренций любил уединение. Любил тишину. Любил свои книги и свитки, свои артефакты и образцы, свои бесконечные исследования, которые никто, кроме него, не понимал и не ценил.

Сейчас, впрочем, в кабинете было не тихо. Веда — его бывшая ученица, бывший алхимик-артефактор, участница нескольких непростых экспедиций, а ныне полноправный магистр алхимии — металась между столами, заваленными бумагами, образцами и странными приборами, и говорила так быстро, что Теренций едва успевал следить за её мыслью.

— … и когда я сопоставила данные с текстами из Третьего хранилища, всё сошлось! — Веда развернула очередной свиток, ткнула пальцем в какой-то символ. — Вот, смотрите. Это — схема улучшения живого организма, найденная в руинах башни Старых. А это, — она схватила другой свиток, — описание «идеального воина» из легенд докатаклизменной эпохи. Видите сходство?

Теренций видел. И это его… тревожило.

— Все таки, — сказал он медленно, опускаясь в кресло у камина, — что этот охотник — творение Старых?

— Не творение. — Веда помотала головой, рыжие волосы разметались по плечам. — Скорее… продукт. Результат процесса, который они разработали тысячи лет назад. Я не знаю, как именно это работает, но…

— Но?

— Но я видела его, учитель. — Голос Веды стал тише, серьёзнее. — Там, в башне. И потом — в посёлке культистов. Он двигается не так, как обычные люди. Реагирует быстрее. Выживает в ситуациях, которые должны были его убить. И… — она помедлила, — … он развивается. Становится сильнее. Каждый раз, когда я его видела, он был немного другим. Немного… большим.

Теренций молчал, глядя в огонь. За окном темнело — короткий зимний день подходил к концу, и башня погружалась в сумерки.

— Донесения из экспедиции, — сказал он наконец. — Что в них?

Веда подошла к столу, взяла тонкую стопку бумаг.

— Группа Веллара достигла диких земель три недели назад. Нашли следы охотника — старые, но читаемые. Двинулись по ним на запад. Неделю назад — последнее донесение. С тех пор — тишина.

— Тишина.

— Да. — Веда помрачнела. — Веллар — опытный маг. Если бы они попали в беду, он бы послал сигнал. Если бы погибли — амулеты связи передали бы… предупреждение.

— Но амулеты молчат.

— Молчат. Как будто… как будто там, куда они ушли, связь просто не работает.

Теренций кивнул. Он знал о таких местах. Читал о них в древних текстах, которые большинство магов считали сказками. Места силы, где обычные законы магии переставали действовать. Где что-то древнее и чуждое искажало саму ткань реальности.

— Глубинный, — произнёс он.

Веда вздрогнула.

— Вы думаете…

— Я думаю, что охотник отмечен. — Теренций повернулся к ученице. — Метка культа — это не просто символ. Это связь. Канал. И если охотник использует эту связь… если он черпает из неё силу…

— Тогда он становится частью чего-то большего.

— Именно.

Тишина. Треск поленьев в камине. Далёкий звон колокола — Академия отмечала наступление вечера.

— Что нам делать? — спросила Веда.

— Продолжать исследования. — Теренций поднялся, подошёл к окну. Внизу, в сгущающихся сумерках, мерцали огни Академического города — тысячи свечей, факелов, магических светильников. — Собирать информацию. Анализировать. И быть готовыми.

— К чему?

Теренций не ответил сразу. Смотрел на город, на далёкие горы, на небо, которое медленно наливалось чернотой.

— К тому, что мир скоро изменится, — сказал он наконец. — Охотник — ключ. Или замок. Или дверь. Я пока не знаю. Но когда выясню… — он обернулся к Веде, и в его глазах блеснуло что-то похожее на предвкушение, — … когда выясню, мы будем первыми, кто это узнает. И первыми, кто этим воспользуется.

Веда кивнула. Она знала своего учителя. Знала, что для него нет понятий «добро» и «зло» — только «интересно» и «неинтересно», «полезно» и «бесполезно». Академия всегда стояла над схваткой, наблюдая, изучая, собирая знания. И если охотник был ключом к чему-то новому, чему-то древнему, чему-то невозможному — Академия хотела этот ключ заполучить.

Столица империи никогда не спала.

Даже глубокой ночью, когда приличные люди видели третий сон, улицы были полны: ночные торговцы, патрули стражи, карточные шулера, проститутки, воры и те, кто охотился на воров. Город-муравейник, город-организм, город, который жил своей жизнью, не обращая внимания на смену дня и ночи.

Дворец, впрочем, был другим. Здесь ночь означала тишину — тяжёлую, давящую, полную шорохов и тайн. Коридоры погружались во мрак, освещённый лишь редкими факелами. Стража застывала неподвижными статуями. И только в нескольких комнатах горел свет — там, где решались судьбы империи.

Советник Вальтер не любил ночные аудиенции. Не любил срочные донесения. Не любил всё, что нарушало привычный порядок вещей. Но его величество вызвал — и Вальтер, разумеется, пришёл.

Император сидел у камина, завернувшись в меховой плащ, хотя в комнате было тепло. Старость брала своё — в свои шестьдесят три Карл IV выглядел на все восемьдесят. Болезни, интриги, война с северными варварами, восстание в южных провинциях — всё это оставило след. Волосы побелели, кожа пожелтела, руки тряслись. Только глаза оставались прежними — острыми, умными, видящими насквозь.

— Прочитал? — спросил император, не оборачиваясь.

Вальтер кивнул, хотя знал, что его величество не видит.

— Прочитал, ваше величество.

— И что думаешь?

Советник помедлил, подбирая слова. На столе лежало письмо — то самое, от графа Мирена. Просьба о помощи. Предупреждение об угрозе. Намёки на древнее зло, пробуждающееся в западных землях.

— Думаю, что граф преувеличивает, — сказал Вальтер осторожно. — Он в конфликте с бароном Крейгом. Хочет использовать имперские войска для решения личных проблем.

— Возможно. — Император кивнул. — А если не преувеличивает?

— Ваше величество?

Карл повернулся. В его глазах было что-то, чего Вальтер не видел прежде. Что-то похожее на… страх?

— Я стар, Вальтер. Достаточно стар, чтобы помнить истории, которые рассказывал мой дед. Истории о временах, когда империи не было. Когда люди прятались в пещерах и молились богам, которых боялись больше, чем любили.

— Легенды, ваше величество.

— Легенды. — Император криво усмехнулся. — Но легенды не рождаются из пустоты, советник. За каждой сказкой стоит зерно правды. И если то, что пишет граф… если это правда…

Он не договорил. Но Вальтер понял.

Глубинный. Древнее зло из сказок и храмовых проповедей. То, о чём предпочитали не говорить вслух, во что предпочитали не верить.

— Что прикажете, ваше величество?

Император долго молчал. Смотрел в огонь, как будто искал там ответы.

— Пошли наблюдателей, — сказал он наконец. — Не войска — ещё рано. Но людей, которые смогут выяснить правду. Кто этот охотник. Что он такое. Чего хочет. И… — пауза, — … можно ли его контролировать.

— А если нельзя?

Император поднял взгляд. Усталый, больной старик — но в его глазах всё ещё горел огонь человека, который правил империей сорок лет.

— Тогда — ликвидировать. Пока не поздно.