Дорога охотника 3

Пролог Часть 2

Луна отражалась в чёрной воде лесного озера — маленького, затерянного в глуши, безымянного для всех, кроме тех, кто знал его истинное значение. Энира стояла на берегу, по щиколотку в холодной воде, и кристалл в её руках пульсировал тусклым светом в ритме, пугающем и манящем, который никак невозможно было принять за случайный.

В ритме сердцебиения. Иного, нечеловеческого, далёкого от понимания, но близкого им всем сердцебиения.

Вокруг неё собрались остатки верных — жалкая горстка из тех, кто ещё недавно составлял процветающую общину. Корин, старый и сгорбленный, с перевязанной рукой и горечью во взгляде. Трое рыбаков — Илем, Ворон и молчаливый Кост, потерявший в бою жену и теперь смотревший на мир пустыми глазами. Две женщины — сёстры Марика и Дора, знахарки, хранительницы древних рецептов. И молодой Тим, семнадцати лет, чьи родители погибли под мечами дружинников.

В их глазах теперь горел огонь, который Энира хорошо знала.

Огонь мести. Огонь веры. Две стороны одной монеты.

— Хозяин, — прошептала Энира, закрывая глаза и погружая кристалл глубже в воду. — Я здесь. Мы здесь. Твои верные ждут слова.

Ответ пришёл не сразу. Сначала — тишина, абсолютная, мёртвая, даже ночные птицы умолкли, даже ветер замер. Потом — ощущение, не поддающееся описанию словами. Как будто что-то огромное, бесконечно древнее и бесконечно терпеливое медленно повернуло, направило своё внимание в её сторону.

И посмотрело.

Энира вздрогнула от нахлынувшего благоговения. Сколько бы раз она ни переживала этот момент, он всегда потрясал её до глубины души. Ощущение присутствия чего-то настолько большего, чем она сама, настолько превосходящего человеческое понимание, что разум едва справлялся.

Дочь.

Голос — если это можно было назвать голосом — звучал прямо в её сознании. Глубокий, как океанская бездна. Холодный, как вода под ледяной коркой. Бесстрастный, как течение времени.

— Хозяин, — повторила Энира вслух, чтобы остальные слышали. — Мы потерпели неудачу. Ритуал был прерван. Сосуд… сбежал.

Я знаю.

Ни гнева, ни разочарования. Только спокойная констатация факта.

Сосуд отмечен. Метка активна. Связь — установлена.

— Но он ушёл, — сказала Энира. — Далеко на запад, в дикие земли. Прочь от воды, от озёр, от мест, где ты силён. Мы не можем…

Не можете достать его сейчас. Знаю. Не имеет значения.

— Не имеет?

Образы хлынули в её сознание — поток информации, слишком быстрый и насыщенный, чтобы человеческий разум мог воспринять его целиком. Энира успела уловить лишь фрагменты: подземные реки, пронизывающие континент, как вены живого организма. Глубокие озёра в сердце диких земель. Древний храм, построенный теми, кто поклонялся Хозяину задолго до появления людей. И — сосуд, крошечная светящаяся точка, движущаяся на запад, к чему-то, о чём он сам не подозревал.

Он идёт туда, куда должен идти. Метка ведёт его. Он думает, что убегает — но на самом деле приближается. К местам силы. К источникам. К тому, что сделает его… готовым.

— Готовым к чему?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

К принятию. К слиянию. К тому, чем он должен стать.

Энира медленно кивнула, хотя многое из сказанного оставалось для неё загадкой. Хозяин редко объяснял свои планы — он показывал, направлял, иногда требовал, но почти никогда не снисходил до объяснений. Она научилась принимать это. Смертные не должны понимать всё — они должны верить и служить.

— Что нам делать, Хозяин?

Идти на запад. Собирать верных. Готовить новый ритуал.

Образ — чёткий, ясный, как карта, выжженная в сознании. Озеро в глубине диких земель, окружённое древним лесом. Остров в центре. Руины храма, того самого, который она только что видела.

Там — место силы. Там — ждите. Когда сосуд созреет — он придёт. Сам. По своей воле или против неё — не имеет значения. Метка приведёт его.

— А если он сопротивляется? Он уже сопротивлялся, Хозяин. Его воля… сильна.

Что-то, что могло бы быть смехом, прошелестело на границе её восприятия. Или это была просто рябь на поверхности озера от порыва ночного ветра.

Сильная воля — хорошо. Слабый сосуд — бесполезен. Пусть сопротивляется. Пусть борется. Пусть становится сильнее. Чем крепче он станет — тем лучше послужит, когда придёт время.

Связь начала слабеть — Хозяин отворачивал своё внимание, погружаясь обратно в глубины, из которых пришёл. Энира ощутила укол потери, почти физическую боль разрыва, и едва удержалась, чтобы не закричать, умоляя: «Подожди! Не уходи! Побудь ещё!» Но Хозяин не терпел слабости. Даже в своих верных… в них — особенно. Присутствие исчезло — резко, как отрубленное. Энира пошатнулась, выбираясь из воды на берег, и Корин подхватил её под руку, не давая упасть.

— Что он сказал? — спросил старик, и в его голосе слышались одновременно страх и надежда.

Энира медленно обвела взглядом собравшихся. Девять человек — всё, что осталось от общины, совсем недавно насчитывавшей более чем сотню. Девять верных — измученных, напуганных, потерявших близких. Девять пар глаз, смотрящих на неё с ожиданием.

Этого было мало. Слишком мало для того, что предстояло. Но Хозяин сказал — собирать верных. Значит, они будут собирать. Не в первый раз слугам Его переживать тяжёлые времена. Они справятся.

— Мы идём на запад, — объявила Энира, и её голос окреп, наполнился силой, которой она не чувствовала ещё минуту назад. — В глубину диких земель. Там есть место силы — древний храм, где Хозяин может слышать нас даже лучше, чем здесь. Там мы будем ждать.

— Ждать чего? — спросила Марика.

— Сосуда. — Энира улыбнулась, и улыбка эта была одновременно прекрасной и пугающей, как восход луны над кладбищем. — Он думает, что убегает. Но Хозяин отметил его, и метка ведёт его именно туда, куда нужно. Рано или поздно — он придёт к нам сам.

— А если не придёт?

— Придёт. — В голосе Эниры не было ни тени сомнения. — Хозяин так сказал. А Хозяин не ошибается. Никогда.

Молчаливый Тим шагнул вперёд, и огонь в его глазах пылал ярче, чем лунный свет на воде.

— Я пойду, — сказал он. — Куда угодно. Хоть на край мира. Если это значит, что мы отомстим тем, кто убил наших…

— Месть — это хорошо, — мягко перебила его Энира. — Но служение — лучше. Запомни это, юный Тим. Мы не мстим — мы готовим путь. Для чего-то большего, чем наши маленькие обиды и потери.

Она снова посмотрела на кристалл в своей руке. Тот больше не светился — выглядел обычным куском тёмного камня, каких полно на любом берегу. Но Энира знала: где-то в его глубине таится связь с чем-то бесконечно древним и бесконечно могущественным.

— Собираем лагерь, — скомандовала она. — Выходим на рассвете. Путь неблизкий — нужно беречь силы.

Подземелья под заброшенным складом в доках были, вероятно, самым охраняемым местом в городе — хотя об этом не знал никто, кроме тех, кому положено было знать. Ни городская стража, ни агенты графа, ни даже легендарная разведка барона Крейга не подозревали о существовании этого лабиринта комнат, коридоров и тайных выходов. Для внешнего мира склад был просто складом — заброшенным, полуразрушенным, представляющим интерес разве что для крыс и бездомных пьяниц. Для Теневой гильдии он был сердцем паутины, раскинувшейся на три провинции, и закинувшей свои щупальца ещё в полдюжины.

Человек, которого все называли Шёпотом, сидел в своём обычном кресле — продавленном, потёртом, но удобном, как старый друг — и слушал доклад. Перед ним на столе горела единственная свеча, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные картами, схемами и списками, понятными только посвящённым. Докладывал Нол — один из лучших агентов, невзрачный человечек с лицом, которое забываешь в ту же секунду, как отводишь глаза. Идеальная внешность для шпиона.

— … таким образом, охотник ушёл в дикие земли приблизительно двенадцать дней назад. Преследование силами графской дружины продолжается, но с каждым днём отстаёт всё сильнее. Потери — минимум семеро убитых, ещё столько же раненых. Наш человек в отряде докладывает, что маг-следопыт практически бесполезен: что-то мешает его заклинаниям.

Шёпот слушал молча, не перебивая, не задавая вопросов. Его серебристые глаза — странный цвет, результат давно забытого алхимического эксперимента — неподвижно смотрели на агента, не выражая ничего.

— Одновременно, — продолжал Нол, — барон Крейг отправил своего человека в Перепутье. Наёмник высокого класса. Задача — наблюдение. Если охотник выйдет к людям, должен сообщить и установить контакт.

— Контакт какого рода?

Голос Шёпота был именно таким, каким должен быть голос человека с таким прозвищем: тихим, почти неслышным, но при этом абсолютно отчётливым. Каждое слово — как капля воды в тишине пещеры.

— Неясно, мастер. Возможно — вербовка. Возможно — устранение. Могут и что-то совсем уж оригинальное придумать, Крейги известны своей… гибкостью в подобных вопросах.

Шёпот кивнул.

— Что ещё?

— Храм активизировался. — Нол достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, положил на стол. — Настоятельница Ирма отправила группу инквизиторов на запад. Четверо: известная вам сестра Агата, два брата-воина, брат-целитель. Официальная цель — расследование культовой активности. Неофициальная, по нашим данным, — поиск охотника. Храм считает его «осквернённым» и хочет… разобраться.

— Разобраться.

— Да, мастер. С живым — предпочтительно. Нет — тоже приемлемо.

Шёпот позволил себе едва заметную улыбку. Храм. Всегда такие предсказуемые в своей нетерпимости.

— И наконец, — Нол сделал паузу, словно собираясь с духом, — Академия.

— Продолжай.

— Магистр Теренций — тот самый, старший архивариус — лично интересуется ситуацией. Отправил группу исследователей в дикие земли. Шесть человек: четыре мага, два охранника. Официально — экспедиция за образцами флоры.

Шёпот откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Долгая пауза, в течение которой Нол стоял неподвижно, стараясь не моргать слишком часто.

— Итого, — произнёс наконец Шёпот, — за одним человеком охотятся: графская дружина, агент барона, инквизиторы Храма, исследователи Академии и, если верить донесениям, остатки культа Глубинного. Шесть сторон. Шесть разных интересов. И все сходятся к одной точке.

— Да, мастер.

— Впечатляет. — В голосе Шёпота не было иронии — только холодная констатация факта. — Обычно требуются годы, чтобы собрать столько игроков за одним столом. А этот охотник умудрился сделать это за несколько недель.

— Что прикажете делать, мастер?

Шёпот встал, подошёл к карте на стене — огромной, детальной, испещрённой сотнями значков и пометок. Его палец скользнул по бумаге, остановившись на западной части — там, где заканчивались обжитые земли и начинался бескрайний лес, обозначенный просто как «дикие земли».

— Перепутье, — сказал он. — Единственное человеческое поселение на границе. Если охотник выживет — а он, судя по всему, разбирается в этом, — рано или поздно он придёт туда. За припасами, информацией, отдыхом. За возможностью перевести дух.

Теневая гильдия не участвовала в политике. Не принимала сторон. Не воевала и не интриговала ради власти. Гильдия собирала информацию. И продавала её тем, кто платил больше. Но иногда — очень редко — попадались люди, которые стоили больше, чем любая информация. Люди, чьи способности и знания могли изменить баланс сил в целом регионе. Люди, которых стоило иметь на своей стороне.

Кровь — так его звали последние пятнадцать лет, и настоящее имя он давно перестал вспоминать — лежал на краю обрыва, глядя вниз через подзорную трубу. Внизу, в долине, раскинулся лагерь. Десятка два палаток, несколько костров, лошади на привязи. Люди в форме графской стражи — усталые, измотанные, но всё ещё многочисленные.

Кровь наблюдал за ними уже третий день. Не приближался, не вступал в контакт — просто смотрел, запоминал, анализировал. Ему платили не за действия, а за информацию. И информация была… интересной.

Экспедиция застряла. После двух недель преследования охотника через дикие земли графские люди явно потеряли след. Теперь они топтались на месте, отправляя разведчиков во все стороны, споря у костров, теряя людей от нападений местной фауны. Охотник ушёл. Растворился в лесу, как призрак.

Кровь позволил себе мимолётную усмешку. Он видел следы охотника — те немногие, что тот оставлял. Видел ловушки, которые тот расставлял. Видел места стоянок, тщательно замаскированные, но всё же различимые для опытного глаза.

Впечатляло. Кровь был профессионалом — одним из лучших в своём деле. Двадцать лет охоты на людей, разведки, расследований… случались и ликвидации, чего уж. Он видел многое, работал с разными целями, научился уважать тех, кто заслуживал уважения.

Охотник — заслуживал.Не потому, что был силён или быстр — хотя, очевидно, и это тоже. А потому, что думал. Просчитывал на несколько шагов вперёд. Не полагался на удачу или грубую силу — использовал голову. Таких людей Кровь встречал редко. И ещё реже — среди тех, за кем охотился.

Заказ был ясен: найти охотника, по возможности установить контакт, выяснить намерения. По возможности же — выявить круг общения и тех, кого он ещё заинтересовал.

Охотник явно не хотел, чтобы его находили. Явно умел избегать нежелательного внимания. И явно не доверял никому, кто приближался слишком близко. Но и не таких просчитывали.

Кровь убрал подзорную трубу, бесшумно отполз от края обрыва. Встал, размял затёкшие мышцы.

Перепутье. Если охотник жив и хочет вернуться к цивилизации — он пойдёт туда. Единственное место на сотни миль вокруг, где можно купить припасы, продать добычу, узнать новости.

Веда проснулась от кошмара — как просыпалась каждую ночь последние три недели.

Одни и те же образы: башня, темнота хранилища, вспышки магического огня, крики умирающих. И он — охотник, безымянный человек с глазами хищника, который появился из ниоткуда и перевернул всё с ног на голову.Она села на койке, потёрла лицо руками. Лагерь экспедиции спал — только дежурные у костров да редкие патрули нарушали ночную тишину. Веда выбралась из палатки, накинула плащ, подошла к ближайшему костру.

Там сидел старый Марек — другой выживший из первой экспедиции, бывший солдат, а ныне — молчаливый призрак самого себя. Потеря руки сломала его. С протезом он управлялся неплохо, в чём-то творение искусного магомеханиста даже превосходило настоящую конечность, но что-то погасло в его глазах там, в хранилище, и так и не зажглось снова.

— Не спится? — спросила Веда, садясь рядом.

Марек пожал плечами. Он редко говорил — экономил слова, как скряга экономит монеты.

— Мне тоже.

Они помолчали, глядя в огонь. Где-то в лесу ухнула сова. Или то, что притворялось совой — в диких землях никогда нельзя было быть уверенным.

— Ты видела его, — сказал вдруг Марек. Не вопрос — утверждение.

— Кого?

— Там, в посёлке. Перед атакой.

Веда не стала уточнять, просто кивнула. Она действительно видела — мельком, в хаосе боя, когда культисты отчаянно сопротивлялись, а дружина графа ворвалась в логово сектантов.

— Нет, ты не понимаешь. — Веда повернулась к Мареку, и в её глазах блеснуло что-то похожее на одержимость. — Я алхимик. Я изучала системы Старых последние две дюжины лет. Их механизмы, их зелья, их способы улучшения живых существ. Я знаю, на что они были способны.

— И?

— И он — их продукт, я в этом уверена. Результат их экспериментов. Не знаю как, не знаю почему, но… — Она помолчала. — Когда я смотрю на него, я вижу то же, что вижу в их артефактах. Ту же логику. Ту же структуру. Он — как механизм, который они создали. Живой механизм.

Марек долго смотрел на неё, потом отвернулся к огню.

— Графу это не понравится.

— Графу много что не нравится. Мне, кстати, тоже. Но это не отменяет правды.

— Правда в том, — сказал Марек медленно, — что этот «механизм» убил моих друзей. Украл то, что мы нашли ценой нашей крови. И теперь уходит всё дальше, пока мы гниём в этом лесу.

Веда не ответила. Что тут скажешь? Она ненавидела охотника, от всей души ненавидела — за то, что он сделал, за товарищей, которых потеряла по его вине. Но одновременно… восхищалась. Как учёный восхищается идеальным механизмом. Как алхимик восхищается безупречным зельем. И это пугало её больше всего.

— Думаешь, граф его поймает? — спросила она наконец.

Марек криво усмехнулся — впервые за много дней.

— Нет. Не поймает. Он слишком… — Старый солдат поискал слово. — Другой. Не такой, как мы. Живёт по другим правилам.

— Тогда зачем мы здесь?

— Потому что граф платит, очевидно же. И потому что… — Марек помолчал. — Потому что я хочу увидеть, чем это закончится.