Утро было ясным, безветренным и каким-то неправильным. Слишком тихим для Перепутья — обычно посёлок просыпался рано, с криками петухов — и с перьями, и с перегаром, стуком топоров, руганью стражников на воротах. Сегодня же посёлок обняла тишина, как будто мир затаился, набрав воздуха перед чем-то. Чем-то нехорошим, чем-то, что сломает привычный порядок вещей.
Предчувствие опасности — не системный перк, а своё, родное, выстраданное собачьей жизнью в этом дивном новом мире — не давало покоя, зудело, и зудело давно — с вечера, если честно. Всю ночь не мог уснуть, ворочался, прислушивался. Сны не приходили. Впервые за недели — ни чёрной воды, ни голоса. Тишина. И от этой тишины было страшнее, чем от любых кошмаров.
А вот метка не беспокоила, как будто уснула. Это, почему-то, напрягало больше всего.
Я собрался быстрее обычного — в любом ведь случае необходимость пополнить запасы руды никуда не делась. Мешок, кувалда, арбалет, болты — свои, любовно выструганные, с наконечниками из руды с глубоких уровней. Нож на поясе — тот самый, первый настоящий нож, выкованный с перком — не стал продавать, оставил себе на память, как талисман. Запас еды на два дня. Две фляги с водой. Верёвка — новая, длиннее прежней.
Зачем я собираюсь на два дня? Обычный спуск — дневная ходка. Туда, набрал, обратно. Потому что сегодня будет не обычный спуск. Я это чувствовал — не предчувствием опасности, не охотничьим инстинктом, а чем-то более глубоким, первобытным. Знанием, которое сидело в костях, которое не могло быть выражено в словах.
Вышел из таверны. Боров за стойкой посмотрел мне вслед, но ничего не сказал. Может, тоже чувствовал что-то. На площади было пусто. Никого. Лавки закрыты, дома — ставни нараспашку, но ни одной живой души.
Что за…
Охотничий инстинкт проснулся. Сигнатуры. Много. Не в посёлке — за посёлком, на юге, откуда я обычно не ждал неприятностей. Крупная группа, человек десять-двенадцать. Движутся быстро, организованно, как будто отряд… дружина… да ну нахуй…
Сердце пропустило удар.
Ольге.
Я не знал — откуда. Просто знал. Тот упрямый, несгибаемый мудила, который гнал меня через леса и болота, через дикие земли, через всё, что нормальный человек давно бы послал к чёрту, — он дошёл. Нашёл. Добрался до Перепутья.
Времени не было, от слова совсем. Через десять минут дружина будет у ворот, и местная стража из трёх с половиной мужиков с ржавыми копьями их не остановит, даже если захочет. А захочет вряд ли — спорить с графской дружиной здесь, на отшибе, никому не охота, особенно ради практически незнакомого им персонажа. Нет, можно надеяться, что у местных взыграет чувство собственного достоинства, тяга к независимости и гордость вольных жителей… но вот жопу я бы на это не поставил. Свою уж точно.
Бежать. Куда? На север — через лес, как в прошлый раз? Можно. Но они найдут след, у них маг-следопыт, я это знал из опыта. На запад? Болота, без подготовки — верная смерть. На восток? Горы, но до них два дня пути по открытой местности.
Осталось одно место, куда нормальный человек за мной не полезет.
Шахта.
Мысль возникла не моя — чужая, холодная, оформленная, как вложенный в голову файл. Метка — молчавшая всё утро — вспыхнула теплом. Не болезненным, как раньше. Приглашающим.
До шахты — два раза по пять часов обычным шагом, с привалом. Бегом, не жалея себя, с двадцатью восемью единицами выносливости — те же пять часов, но уже за один раз. Я бежал, как не бегал никогда в жизни, перепрыгивая через корни, продираясь через подлесок, не разбирая дороги. Охотничий инстинкт фиксировал преследователей — они двигались по моему следу, уверенно и быстро. Профессионалы. Один из них — маг. Я чувствовал его ауру — странную, мерцающую, как огонёк свечи на ветру. Слабее, чем раньше, значительно слабее. Что-то с ним было не так.
А ещё… ещё одна сигнатура. Знакомая. Лиса. Шла параллельным курсом, в стороне от дружины, невидимая для них, но не для меня. Следила? За мной? За ними? За всеми сразу?
Сейчас — не важно. Шахта. Только шахта.
Добрался, задыхаясь, со стуком в висках и привкусом крови во рту. Рыжие холмы — знакомые, привычные, почти родные. Вход в шахту — тёмный прямоугольник, от которого тянуло холодом и тем самым запахом. Зажёг факел, вошёл.
Или я расслабился, или эта парочка хорошо умела в маскировку — неважно, важно, что я их заметил только тогда, когда в меня уже летела пара стрел. Затупленных, как оказалось, оглушающих — собственно, это была их единственная ошибка, даже не ошибка, собственно. Откуда ведь двум лучшим егерям графа знать про наличие в моём статусе перка, препятствующего потере сознания? Да и по статам, судя по всему, они мне уступали, и уступали заметно, равно как и по навыку рукопашного боя. Стреляли, скорее всего, лучше, как это не обидно признавать обладателю класса «охотник», но это их не спасло. А вот меня — ещё как. Причём дважды.
УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН
ДОСТУПНО РАСПРЕДЕЛЕНИЕ: 5 ОЧКОВ ХАРАКТЕРИСТИК
И тут — впервые за все эти спуски — я вспомнил.
Не всё. Обрывками, вспышками, как кадры из фильма, промотанного на ускоренной перемотке. Коридоры. Гладкие стены. Символы, которые двигались в свете факела. Зал — огромный, круглый, с куполообразным потолком. В центре — углубление, заполненное чёрной водой. Водой, которая не отражала свет. Водой, которая была… живой?
И — присутствие. Огромное, каменное, текучее. Нельзя сказать, что оно было живым…но и наоборот тоже нельзя. Что-то другое, что-то, что было здесь задолго до Старых, задолго до людей, задолго до всего, что имело имя. Каждый раз, когда я спускался, оно было там. И каждый раз, когда я поднимался, — стирало себя из моей памяти.
Зачем? Ну… вряд ли с добрыми намерениями. И стоило бы валить отсюда, вот прям все бросать и бежать… но, как водится, есть один нюанс. Охотничий инстинкт засёк преследователей — недалеко, у входа в шахту… уже в самой шахте, вошли. Все двенадцать. Факелы, оружие, уверенные шаги. Ольге — впереди, его энергетика горела яростью и решимостью, как маленький злой костёр. Ну давай, сержант. Добро пожаловать в мою шахту Хотя… «моя» — это сильно сказано. Я тут гость. Как и они. И хозяин — внизу.
Спускался быстро, почти бегом. Первая зона, вторая, пролом в стене, коридор с символами. Знакомый маршрут — тело помнило то, что не помнил разум. Ноги ставились точно, руки автоматически касались стен в нужных местах, словно я проходил этот путь десятки раз.
Может, и проходил.
Третий уровень. Пространство расширилось, потолок ушёл вверх, и я оказался в зале — том самом, из записей шахтёров. Круглый, метров тридцать в диаметре. Купол потолка терялся в темноте, факел не доставал. Стены — сплошной ковёр символов, от пола до невидимого потолка. И в центре — углубление. Бассейн. Колодец. Чёрная вода.
Я подошёл. Метка горела — не больно, просто тепло, мягкое и постоянное. Вода — неподвижная, абсолютно неподвижная. Ни ряби, ни отражения. Чёрная настолько, что глаз не мог зацепиться за поверхность, — казалось, что смотришь в бездну, у которой нет дна.
И из бездны смотрело в ответ.
Чистое, дистиллированное внимание. Огромное, древнее, нечеловеческое внимание, которое обратилось на меня, как прожектор на муравья. Ощущение было практически физическим — давление на кожу, на кости, на мысли. Как будто сама реальность прогнулась под весом того, что смотрело.
Ты пришёл.
Метка на лбу вспыхнула, и информация хлынула потоком — образы, ощущения, знания. Как файл, загружаемый прямо в мозг, минуя органы чувств.
Под шахтой — не просто руины. Это место — узел, точка, где реальность тоньше, чем в других местах. Где-то глубоко, под слоями камня и времени, — трещина, разрыв в ткани мира, через который сочится что-то. Медленно, каплями, столетиями. Чёрная вода — не вода… ну, тут можно было догадаться. Субстанция, которой нет названия на человеческих языках. Кровь мира? Слёзы бездны? Хер знает. Она — живая. Не разумная, но живая, как живы вирус или океан. И из неё рождается… он.
Я держу разрыв закрытым. Столько, сколько помню. Но я — слабею. Каждый век — слабее. Каждый год — ближе к концу.
— И тебе нужен…
Сосуд. Якорь. Тот, через кого я смогу восстановить связь с миром.
Так вот зачем метка. Вот зачем все эти сны. Вот зачем чёрная вода, видения и голос в темноте. Вербовка. Рекрутинг на должность «якорь для древнего стража трещины между мирами». Даже резюме не спросили.
Дурацкие мысли оборвал охотничий инстинкт. Преследователи близко, очень близко. Спустились ко второму уровню, прошли пролом, вошли в коридор с символами. Идут быстро, целенаправленно, как свора, почуявшая кровь. Мою кровь, стоит заметить.
И — что-то ещё, из глубины, из-за стен, из-под пола. Вибрация — низкая, утробная, от которой зубы заныли, а по позвоночнику прокатилась волна холода.
Страж — почувствовал гостей.
Они не должны быть здесь.
— Скажи это им, не мне.
Они разбудят то, что не должно просыпаться.
Первым в зал вошёл — Ольге, я узнал его не по виду — по сигнатуре. Жёсткая, злая, сосредоточенная. Он был ниже меня ростом, шире в плечах, с лицом, на котором была написана вся его непростая биография — шрамы, обветренная кожа, глаза цвета мокрого сланца. За ним — бойцы. Девять человек, плюс маг — Веник, если верить подслушанному в лесах. Бледный, трясущийся, с загнанным взглядом лунатика.
Сержант увидел меня и остановился. Факел в его руке высветил зал, чёрную воду, символы на стенах. Что-то мелькнуло в его глазах — не страх, скорее, профессиональная оценка ситуации.
— Вот ты где, — сказал он. Голос — ровный, хриплый, усталый. — Охотник.
— Сержант, — кивнул я. — Долго же ты добирался.
— Не торопился, — он шагнул вперёд, одной рукой указывая бойцам рассредоточиться. Профессионал. — Графу ты нужен живым. Желательно — целым. Но если будешь дёргаться…
— Стой.
Я поднял руку. Не угрожающе — предупреждающе. Ольге замер, и что-то в моём тоне заставило его прислушаться.
— Слушай внимательно, потому что повторять не буду. Ты в месте, которое старше всего, что ты знаешь. Под нами — трещина в реальности. Эту шахту бросили двадцать лет назад, потому что двенадцать человек спустились сюда и не вернулись. И прямо сейчас то, что их убило, знает, что вы здесь.
Ольге смотрел на меня. Долго. Без выражения.
— Красивая сказка, — сказал он наконец. — Но мне по…
Пол дрогнул.
Не сильно — лёгкая вибрация, как от далёкого землетрясения. Но достаточная, чтобы все замерли. Вода в бассейне — чёрная, неподвижная мгновение назад — пошла рябью. Мелкой, частой, неестественной. Не от тряски — изнутри. Как будто что-то поднималось из глубины.
Маг — Веник — отшатнулся. Его лицо, и без того бледное, стало цвета свежего снега.
— Сержант, — прошептал он. — Здесь что-то… Мать моя… Здесь что-то есть. Большое. Очень… я не могу определить… это не живое, это…
Шшшрк.
Звук пришёл отовсюду — из стен, из пола, из потолка. Камень двигался. Символы на стенах засветились — тускло, красноватым светом, как умирающие угли. И в этом свете стало видно: стены — не просто стены. Они — часть чего-то. Поверхность чего-то, что было свёрнуто, сжато, упаковано в камень, как змея в коробке.
И сейчас оно разворачивалось.
Из стены — правой, ближайшей к входу — выдавилась… рука? Нет, не рука. Отросток. Щупальце. Столб из чёрного камн…нет, сжатой до плотности камня воды, гладкий, блестящий, толщиной с человеческое бедро. Он двигался медленно, текуче, как расплавленная смола, и на его поверхности пульсировали те же символы, что и на стенах.
Боец, стоявший ближе всех, — молодой, светловолосый — не успел даже вскрикнуть. Отросток качнулся, как маятник, и ударил его в грудь. Тихо. Без удара, без хруста — просто прикоснулся. Парень замер, глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. И начал — сохнуть. Другого слова не подобрать. Кожа обтянула кости, щёки впали, глаза потухли. За три секунды из живого человека осталась мумия, которая осела на пол бесшумной грудой доспехов и тряпья.
Тишина длилась мгновение. Потом — ад.
— НАЗАД! — рявкнул Ольге, и голос его, надо отдать должное, не дрогнул. — Строй! К стенам не подходить! Щиты вперёд!
Из стен выдавливались новые отростки — два, три, пять. Они двигались медленно, но неумолимо, перекрывая пути отхода. Бассейн с чёрной водой кипел — бурлил, хлюпал, выплёскивая маслянистую жидкость на каменный пол. Жидкость растекалась, и там, где она касалась камня, — камень темнел, покрывался символами. Маг закричал. Тонко, истерично, как раненое животное. Бросился к выходу — и врезался в отросток, который плавно вырос из пола прямо на его пути. Прикосновение. Крик оборвался. Ещё одна мумия.
Ольге — профессионал до мозга костей.
— Центр! Все в центр! Держать периметр! Не дать этим… говнам подойти!
Бойцы — те, кто остался, восемь человек — сбились в группу. Мечи, копья — бесполезны против камня, но они этого ещё не знали. Один из них рубанул мечом по ближайшему отростку. Клинок лязгнул и отскочил, не оставив царапины. Зато отросток качнулся в сторону удара, словно почувствовал — словно потянулся к теплу.
— Не бить! — крикнул кто-то догадливый. — Они реагируют на движение!
— А на что не реагируют⁈ — прорычал Ольге. Он стоял в центре группы, меч в одной руке, факел в другой. Спокойный. Злой.
Хороший вопрос.
Я активировал «исчезновение».
Как будто мир вокруг стал громче, ярче, плотнее, а я — наоборот, тише, тусклее, прозрачнее. Свет факела прошёл сквозь меня, не задержавшись. Звуки моего дыхания исчезли. Я стал ничем. Дыркой в реальности, через которую видно стену позади.
Тридцать секунд.
Отростки замерли. Все. Разом. Застыли в тех позах, в которых были, — как фотография. Ближайший ко мне — в полуметре — качнулся, словно принюхиваясь. Я не дышал. Не двигался. Не существовал.
Он отвернулся. Медленно, нехотя, как собака, потерявшая след. И потянулся к группе Ольге.
Двадцать восемь секунд.
Мозг работал в режиме максимального разгона, перебирая варианты с бешеной скоростью. Такого навыка от Системы у меня не было, но до жути реальное ощущение крепкой руки, уже практически сжимающей яй… горло, да… так вот, это ощущение очень мотивирует думать быстрее. Отростки — не живые, охотничий инстинкт их не фиксирует. Они реагируют на движение, на тепло, может быть даже просто на намерение. На что-то, чего у меня сейчас нет, пока «исчезновение» работает.
Двадцать пять секунд.
Группа Ольге сбилась в кучу посреди зала. Восемь человек — минус двое, которых уже высушили отростки. Мечи бесполезны, это они уже поняли. Факелы? Может быть… огонь — универсальное оружие против всяких хтонических жутей. Но отростки, по ощущениям, скорее вода — а вода плохо горит…
Двадцать секунд.
Они пришли за тобой.
Голос — не голос, мысль, которая не моя. Глубинный, или как там его… да насрать, вот кого точно не стоит слушать, даже если вдруг и говорит умные вещи.
Пятнадцать секунд.
Выбор. Отлично. Помочь отряду Ольге — людям, которые пришли меня убить или притащить к графу, что, в общем-то, одно и то же с отложенным сроком исполнения. Или помочь… кому? Отросткам? Стражу? Тому, что спит под чёрной водой?
Нет. Хуй им на рыло, и тем и другим.
Лучше помочь себе.
Десять секунд. И пять свободных очков характеристик — а сейчас любая мелочь важна. Сделал выбор — быстрый, интуитивный, возможно — идиотский. Но подумать лучше времени не было. Всё в ловкость, прямо сейчас.
ЛОВКОСТЬ: 17 → 22
Тело отозвалось мгновенно — как будто кто-то смазал все суставы, натянул пружины мышц, откалибровал вестибулярный аппарат. Мир стал медленнее? Нет, не так. Я стал быстрее. Восприятие подстроилось под новые возможности, и теперь движения отростков казались не плавными, а слегка даже тягучими, как в замедленной съёмке.
Пять секунд.
Ольге орал что-то своим людям. Кажется, приказывал отступать к проходу. Логично — единственный путь из зала, если не считать бассейна с чёрной водой. Только вот отростки уже перекрыли проход, сплетясь в решётку из каменных столбов.
Две секунды.
Они в ловушке. И я — тоже, если подумать. Разница в том, что обо мне отростки пока не знают.
Ноль.
Время действия «Исчезновения» закончилось, выталкивая меня обратно в реальность. Я ощутил себя — вес тела, стук сердца. И направленные на меня взгляды, очень даже недружелюбные взгляды прибывшей по мою душу зондеркоманды. Как будто я их сюда звал. Отростки меня тоже почувствовали, и повернулись — все, разом, как подсолнухи к солнцу.
Только это солнце они, очевидно, собирались сожрать.
Рванул вправо, к стене — не к той, из которой росли отростки, а к противоположной, пока ещё чистой. Скорость приятно порадовала — возросшая ловкость превратила моё тело в ощутимо более быстрое, более гибкое. Пожалуй, правильно я предположил — на более высоких значениях характеристик возрастает ценность каждого вложенного очка. Отросток качнулся следом, потянулся, но я уже был в трёх метрах, и он промахнулся, ударив в пустоту.
— Ты! — рявкнул Ольге. — Ты что творишь⁈
— Спасаю жопу! — крикнул я в ответ, уворачиваясь от второго отростка. — Свою, потому что вашу — уже поздно!
Это было не совсем правдой. План — если это можно назвать планом — формировался на ходу, кусками, как пазл, который собираешь в горящем доме. Отростки реагировали на движение. На тепло. Значит, нужно дать им более привлекательную цель. Группа Ольге — восемь человек, все двигаются, все тёплые, все — потенциальная еда… или чего оно там с ними сделать хочет. Логично, что основное внимание отростков будет сосредоточено на них.
А я — один, и у мамы, и вообще.