Дорога охотника 3

Пролог Часть 1

Дождь лил уже третьи сутки.

Начавшийся как мелкий, противный, занудный дождик, который можно было бы перетерпеть, завернувшись в плащ и мечтая о тёплом очаге, — теперь это был настоящий ливень, стеной обрушивающийся с неба, будто боги решили устроить третий потоп и забыли предупредить человечество. Сержант Ольге стоял под корявым дубом, который не давал ни черта укрытия, смотрел на размокшую тропу и думал о том, что в какой-то момент его жизнь свернула очень, очень не туда.

Двенадцать дней погони. Двенадцать дней они шли по следу этого конченого психа, этого проклятого охотника — через леса, болота, овраги и буреломы, через такие гиблые места, о существовании которых Ольге предпочёл бы не знать до конца своих дней. И с каждым днём добыча… кто тут ещё добыча, вопрос… уходила всё дальше, а потери росли.

Четверо убитых в первой засаде — той, на третий день, когда они уже почти праздновали победу. Ловушки, мать их, ловушки везде: ямы с кольями, растяжки с петлями, и это ёбаное бревно, которое размазало Керна по стволу дерева, как переспелую сливу. Лучший мечник отряда, двадцать лет службы, ветеран трёх кампаний — и сдох от куска дерева на верёвке, потому что не смотрел под ноги.

Отставший от передовой группы арбалетчик, исчезнувший без следа. А вот его арбалет, похоже, кое-кем нашёлся — ещё трое раненых, когда они пытались форсировать реку. Болты из засады, стрелок невидим, позиция идеальная. Вырик получил болт в плечо, Тамм — в бедро, молодой Пеш — в живот. Последний не протянул и ночи, хотя целитель бился над ним до рассвета. И вот теперь — дождь, усталость, отчаяние, и охотник, который уходит всё глубже в дикие земли, туда, куда разумные люди не суются даже за большие деньги.

— Сержант.

Ольге обернулся. Веник — так все называли мага-следопыта, приставленного к отряду, хотя настоящее имя у него было какое-то заковыристое, древнее, язык сломаешь — выглядел ещё хуже, чем сам Ольге чувствовал себя. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и трясущимися руками, маг словно постарел лет на десять за последнюю неделю.

— Что?

— Я… — Веник сглотнул, нервно облизнув потрескавшиеся губы. — Я больше не могу его чувствовать.

Ольге медленно повернулся к магу всем телом, и что-то в его взгляде заставило Веника попятиться.

— Повтори.

— След… он размывается. С каждым днём всё сильнее. Сначала я думал, что это из-за расстояния, но теперь… — Маг беспомощно развёл руками. — Что-то его скрывает. Не знаю что. Какая-то сила, древняя, чужая. Она словно… обволакивает его, прячет от моих заклинаний.

— И ты молчал об этом?

— Я надеялся, что смогу пробиться! — В голосе Веника прорезалась истеричная нотка. — Я пробовал разные методы, разные подходы, но… — Он снова сглотнул. — Направление я ещё определяю. Примерно. Юго-запад, может, запад. Но точный след — нет. Извините, сержант.

Ольге молчал, глядя на мага так, словно обдумывал, не прибить ли его прямо здесь, под этим бесполезным дубом, под этим бесконечным дождём. Потом отвернулся, выудил из-за пазухи фляжку, сделал долгий глоток. Дешёвое пойло обожгло горло, но хоть немного согрело.

— Сколько нас осталось? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Одиннадцать боеспособных. Трое раненых. — Голос подал Рем, его заместитель, выросший словно из-под земли. Здоровенный детина с рябым лицом и руками, способными согнуть подкову, он выглядел почти так же задолбано, как и все остальные. — Припасов на три дня. Может, на четыре, если экономить. Стрел осталось — по дюжине на брата. Арбалетных болтов — вообще хрен.

— А он уходит в дикие земли.

— Уже ушёл, сержант. — Рем сплюнул на мокрую землю. — Мы пересекли границу ещё вчера. Видели ту скалу с выбитым знаком? Это старая имперская межа. За ней — никаких законов, никакой власти, никаких гарантий. Только лес, твари и смерть.

Ольге снова приложился к фляжке. Пустая. Когда успел допить?

Дикие земли. Территория, которую империя так и не смогла освоить за века своего существования. Леса, которые тянулись на сотни миль, становясь всё темнее и опаснее, чем дальше от обжитых краёв. Руины, рассыпанные там и тут, как кости давно умершего великана. И твари — создания, которых не встретишь в обычных лесах, хищники, выживающие среди таких же хищников. Здравый смысл говорил: поворачивай назад. Доложи графу, что охотник ушёл, что преследование невозможно без серьёзного подкрепления. Сохрани людей, вернись живым. Но был ещё приказ. И была репутация — его, Ольге, репутация человека, который никогда не бросал дела на полпути.

— Соберите людей, — сказал он наконец. — Через час выдвигаемся.

Рем и Веник переглянулись.

— Сержант… — начал было заместитель.

— Через час, я сказал. — Ольге убрал пустую фляжку. — У нас есть направление. Есть цель. И есть приказ его светлости, который никто не отменял. Этот урод думает, что если уйдёт достаточно далеко — мы отстанем. Он ошибается.

— А если не ошибается? — тихо спросил Веник. — Если он знает эти земли лучше нас? Если у него там… союзники? Убежище?

Сержант Ольге улыбнулся — впервые за много дней. Улыбка вышла недобрая, волчья, та самая, которую знали и боялись все, кто служил с ним достаточно долго.

— Тогда мы выясним, кто его союзники. Где его убежище. И сколько ещё людей мне придётся потерять, чтобы доставить его голову графу.

Настоятельница Ирма поднималась по ступеням Большого храма медленно, с достоинством, которое приличествовало её сану, — хотя колени болели, и дыхание сбивалось, и сердце стучало чаще, чем должно было бы. Девяносто три года — не шутка, даже для той, кого хранит Предвечный Свет.

Храм возвышался над городом, как напоминание о вечном: массивные стены из серого камня, узкие стрельчатые окна, шпиль, увенчанный золотым солнечным диском. Внутри царили полумрак, запах ладана и тишина, нарушаемая лишь шорохом монашеских одеяний да тихим бормотанием молитв. Здесь, в этих стенах, Ирма провела большую часть своей жизни. Здесь приняла обеты. Здесь поднялась от простой послушницы до главы регионального отделения. Здесь же — узнала о вещах, которые простые верующие предпочитали не знать.

Кабинет настоятельницы располагался в восточной башне — небольшая комната, обставленная с суровой простотой: стол, два стула, полки с книгами, распятие на стене. Никаких украшений, никакой роскоши. Ирма не нуждалась в показных символах власти — её власть была в знании, в вере и в готовности делать то, что должно быть сделано. Сестра Марта ждала её внутри — молодая женщина лет тридцати, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых читалось нечто большее, чем простое послушание. Марта была одной из немногих, кому Ирма доверяла полностью. Одной из тех, кто знал правду о настоящей работе Храма.

— Матушка. — Марта поклонилась. — Есть новости.

— Говори.

— Сестра Агата вышла на связь. — Марта протянула сложенный лист бумаги. — Они достигли диких земель пять дней назад. След охотника найден, но… есть сложности.

Ирма развернула донесение, пробежала глазами убористый почерк. Нахмурилась.

— Он знает, что за ним следят?

— Похоже на то. Агата пишет, что он оставляет ложные следы, использует отвлекающие манёвры. Словно проверяет, кто именно идёт за ним.

— Или сколько их.

— Да, матушка.

Ирма отложила донесение, подошла к окну. Внизу простирался город — черепичные крыши, узкие улочки, дым из труб. Тысячи душ, живущих своей обычной жизнью, не подозревающих о тьме, которая подбирается к ним из глубин.

— Я надеялась, что мы покончили с ним навсегда. Двести лет назад.

— Зло не умирает, матушка. Оно лишь затаивается.

— Верно. — Ирма обернулась к Марте. — Что мы знаем об охотнике? Точно, не слухи.

Марта достала из рукава ещё один документ — тоньше, аккуратнее сложенный.

— Появился примерно три месяца назад. Без памяти, без документов, без видимого прошлого. Участвовал в первой экспедиции графа к башне Старых — как проводник, нанятый в последний момент. Выжил, когда погибли почти все остальные. Потом месяц провёл в лесу один — непонятно как, территория считалась смертельно опасной. Затем — конфликт с экспедицией, перешедший в стычку, побег. Подозревается в краже части добычи.

— Способности?

— Неподтверждённые слухи говорят о нечеловеческой скорости, силе, регенерации. — Марта помедлила. — Некоторые источники утверждают, что он убил голема голыми руками.

Ирма медленно покачала головой. Голем — боевой конструкт, способный уничтожить десяток вооружённых людей без особых усилий. И один человек справился с ним без оружия?

— Так же есть информация, что культ называл его «сосудом».

— Да.

Ирма снова подошла к окну, уперлась руками в холодный камень подоконника.

Сосуд. Слово из древних текстов, из времён, когда культ ещё не прятался в тени. Так последователи древнего зла называли тех, кого готовили для… слияния. Для принятия в себя частицы своего тёмного бога.

— Он осквернён, — произнесла Ирма. Не вопрос — утверждение.

— Вероятно, матушка. Но…

— Но?

Марта замялась. Редкое зрелище — эта женщина славилась своей невозмутимостью.

— Но почему он сбежал от культа? Осквернённые принимают тьму. Служат ей. Не бегут от неё.

Ирма долго молчала, обдумывая услышанное.

Храм Предвечного Света существовал тысячи лет — гораздо дольше, чем империя, гораздо дольше, чем любое из нынешних государств. И всё это время главной задачей Храма была борьба со злом —и не метафорическим злом человеческих грехов, оставим это проповедникам морали. А настоящим, древним, нечеловеческим злом, которое существовало в этом мире задолго до появления людей.

Последователи Глубинного были лишь одним из проявлений этого зла. Были и другие — культы, секты, тайные общества, поклонявшиеся вещам, о которых лучше не говорить вслух, искавшие знания, которым нет места в мире, взыскующие тайны, что лучше никому не разгадывать. Храм боролся с ними всеми, и побеждал — чаще всего. Но победы никогда не были окончательными. Зло возвращалось, снова и снова, в новых формах, под новыми масками. И теперь — новая угроза. Человек, отмеченный древним злом, но отказавшийся служить ему.

Угроза? Или возможность?

— Какой приказ передать Агате, матушка? — спросила Марта.

Ирма обернулась. Её глаза — холодные, серые, видевшие слишком много за десятилетия служения — встретились со взглядом младшей сестры.

— Продолжать преследование. Установить контакт, если возможно. Выяснить его намерения, его понимание ситуации, его отношение к нам и к культу.

— А если он все же выберет неправильно?

— Тогда — устранить. — Голос Ирмы не дрогнул. — Но только если абсолютно уверены. До этого момента — наблюдать, оценивать, докладывать. Я хочу знать всё об этом человеке, прежде чем принимать окончательное решение.

Марта поклонилась.

— Будет исполнено, матушка.

Когда дверь за ней закрылась, Ирма осталась одна. Подошла к распятию на стене, опустилась на колени, сложила руки в молитве.

— Предвечный Свет, — прошептала она, — направь меня. Помоги увидеть истину за ложью, свет за тьмой. Если этот человек — орудие зла, дай мне силу его уничтожить. Если он — заблудшая душа, которую можно спасти, дай мне мудрость найти путь к его сердцу.

Лиса не любила своё прозвище. Не потому, что оно было обидным или унизительным — куда как хуже некуда было прозваться Крысой, Жабой или, упаси боги, Клопом. А ведь были случаи, да. Лиса — это было даже лестно: умная, хитрая, опасная. Нет, проблема была в другом. Прозвище прилипло к ней так крепко, что она уже почти забыла настоящее имя. А это — плохой знак для человека её профессии. Когда забываешь, кем был — рискуешь забыть, кем хочешь стать.

Сейчас она сидела в таверне Перепутья — грязном, шумном заведении с низким потолком, закопчёнными стенами и клиентурой, при виде которой приличная женщина упала бы в обморок. Пила разбавленное пиво, которое местный хозяин имел наглость называть элем, и наблюдала. Наблюдение было её работой. Её талантом. Её проклятием.

Перепутье жило своей обычной жизнью: охотники пропивали заработанное, торговцы заключали сомнительные сделки, авантюристы хвастались подвигами, которых никогда не совершали. Типичный вечер на границе цивилизации.

Лиса ждала уже неделю. Приказ от Шёпота пришёл девять дней назад — лаконичный, как всегда при передаче через связной амулет. Оно и логично, с такими то расценками…«Перепутье. Охотник. Контакт. Осторожность». Четыре слова, за которыми стояли месяцы подготовки, десятки донесений, сотни золотых монет, потраченных на информаторов.

Охотник. Человек, о котором говорил весь регион. Человек, который умудрился стать легендой за несколько недель. Человек, которого одновременно искали граф, барон, Храм, Академия и, вероятно, ещё полдюжины заинтересованных сторон. И она должна была его завербовать. Не захватить. Не убить. Не запугать. Завербовать — предложить сотрудничество, которое он примет добровольно. Задача была сложной, нетривиальной, возможно — опасной. Всё как обычно.

Дверь таверны скрипнула, впуская очередного посетителя. Лиса скользнула взглядом — рефлекторно, по привычке, не ожидая ничего особенного.

Мужчина. Среднего роста, худощавый, но жилистый, крепкий. Одежда — потрёпанная, явно видавшая лучшие дни, но практичная. Движения — плавные, экономные, как у человека, привыкшего беречь силы. И глаза — внимательные, цепкие, сканирующие помещение с холодной тщательностью. Отвела взгляд, делая вид, что её интересует только пиво. Но краем глаза продолжала следить.

Мужчина прошёл к стойке, бросил на неё несколько монет, получил кружку и тарелку с чем-то, что местный повар называл «рагу». Сел в угол — спиной к стене, лицом к двери. Классическое расположение для того, кто привык ждать нападения. Совпадение? Случайный путник из диких земель, такой же битый жизнью параноик, как сотни других здесь? Или…

Замок Крейгов возвышался над долиной Волчьей реки уже триста лет — мрачная громада серого камня, построенная без малейшего намёка на изящество или украшательство. Предки нынешнего барона были людьми практичными: они строили не для красоты, а для войны, и каждый камень этих стен, каждая бойница, каждый зубец был призван напоминать — с Крейгами лучше не связываться.

Барон Родерик Крейг сидел в своём кабинете — тесной комнате на верхнем этаже главной башни, освещённой единственным узким окном и дюжиной свечей — и перечитывал донесение, которое доставил ему гонец час назад. Почерк был корявый, буквы плясали — писали явно на скаку, в неудобных условиях, но содержание не оставляло места для двояких толкований.

«Объект покинул территорию посёлка до начала штурма. Направление — запад, затем юго-запад. Преследование силами графской дружины продолжается, но с третьего дня — значительные потери. Объект применяет засады, ловушки, нетипичные тактики. Уничтожил четверых, ранил ещё пятерых. Дружина углубилась в дикие земли. Наш человек остаётся с отрядом, продолжает докладывать при первой возможности».

Барон отложил бумагу, откинулся на спинку жёсткого деревянного кресла и надолго уставился в потолок, на котором копоть от свечей оставила замысловатые узоры. Чем больше Родерик узнавал об этом человеке, тем меньше понимал, с чем имеет дело. Сначала — слухи, дикие и невероятные. Потом — показания Виттора, его собственного сына, который видел охотника в бою. Теперь — донесения о том, как один человек, без армии, без магии, без каких-либо видимых ресурсов, водит за нос целый отряд профессиональных солдат.

И культ. Не стоит забывать о нём… иначе они сами могут напомнить. Напомнить так, что мало не покажется.

Он встал, подошёл к окну, уперся руками в холодный камень подоконника. Снаружи стояла ночь — безлунная, беззвёздная, такая темень, что хоть глаз выколи. Где-то внизу, в долине, мерцали редкие огоньки — деревня Нижние Холмы, двести душ крестьян, которые платили ему налоги и молились за его здоровье, не подозревая, в какие игры играет их господин.

Дверь за спиной тихо скрипнула.

— Отец?

Виттор вошёл бесшумно — сын явно чему-то научился за время экспедиции, раньше он топал, как взбесившийся носорог. Молодой человек выглядел… иначе. Не так, как до отъезда. Шрам на щеке, конечно, добавлял внушительности, но дело было не в нём. Что-то изменилось в глазах, в осанке, в том, как Виттор держал руки — постоянно готовые к движению, к защите, к атаке.

Экспедиция закалила его. Или сломала — иногда это одно и то же, вопрос точки зрения.

— Читал? — Родерик кивнул на стол.

— Да. — Виттор прошёл к камину, протянул руки к огню, хотя в кабинете было не холодно. — Он уходит в дикие земли.

— Считаешь это умно?

— Там нет законов, отец. Нет власти. Нет правил. Любой может быть кем угодно. — Виттор помолчал. — Я бы на его месте сделал то же самое.

Барон повернулся к сыну, изучающе глядя на него.

— Ты встречался с ним. Дрался с ним. Что ты на самом деле думаешь?

Виттор долго не отвечал, глядя в огонь. Наконец заговорил — медленно, тщательно подбирая слова:

— Он не обычный человек. Я видел, как он двигается, как реагирует, как думает. Это… — молодой человек поморщился, словно от зубной боли, — это как смотреть на хищника. На что-то, что создано для охоты и убийства. Не злое — просто… эффективное.

— И при этом он был пленником сектантов?

— Вот в том-то и дело. — Виттор наконец оторвался от огня, встретился глазами с отцом. — Они держали его не как пленника. Они… ухаживали за ним. Кормили, поили, ходили с ним на охоту — я слышал обрывки разговоров.

— И он вполне может быть отмечен. — Виттор невесело усмехнулся. — Тем, чему они поклоняются. Тем, что живёт в озёрах и реках, в глубоких водах. Тем, о чём дед рассказывал шёпотом после третьего кувшина вина.

Барон Крейг медленно кивнул. Он тоже помнил эти рассказы. Старые истории, древние легенды — о существах, которые были здесь задолго до людей, задолго до империи, задолго даже до Старых и их великой цивилизации. Существах, которые спали в глубинах — терпеливо, веками — и иногда просыпались, чтобы напомнить миру о своём существовании. Только вот в глубинке, в отдалённых деревнях, в рыбацких посёлках на берегах озёр всё ещё шептались о Хозяине вод. Всё ещё бросали в воду подношения — монетки, еду, иногда кровь. Всё ещё избегали выходить в море в определённые ночи и никогда, никогда не плавали в озере после заката.

Суеверия, да. Конечно. Безусловно.