Благословение Небожителей 1-5 тома (ЛП)

Хитроумный план похищения нерождённого духа

Се Лянь на мгновение замер. С давних воспоминаний, подобных запылённой картине, будто чуть смахнули пыль, но всё же отчётливо разглядеть их по-прежнему не удавалось. Принц отпустил ладонь Хуа Чэна, взял в руку цветок и погрузился в задумчивое молчание. Хуа Чэн тоже положил кисть и спросил, неторопливо растирая тушь на дощечке:

— Что-то не так?

Се Лянь, помолчав, улыбнулся:

— Нет, ничего. Просто такие цветы мне всегда очень нравились, их аромат так освежает.

В храмах божествам нередко подносили цветы, но обыкновенно для подобных целей избирали целые букеты, поражающие разноцветием, либо изготавливали из бумаги бутоны, что не завянут вовек.

Се Лянь спросил:

— Неужели «Собиратель цветов под кровавым дождём» получил своё прозвище именно из-за такого цветка?

Хуа Чэн улыбнулся:

— Гэгэ поистине обладает божественной проницательностью.

Так, смеясь и беседуя, они наконец совместными усилиями завершили каллиграфическое произведение, всё те же четыре стихотворные строки. Хуа Чэн взял получившуюся работу в руки, полюбовался немного, и, кажется, остался весьма удовлетворён:

— Хм, неплохо. Оформлю в свиток.

Услышав от него «неплохо», Се Лянь тихонько подавился. И потом ещё раз после фразы «оформлю в свиток».

— Неужели ты правда намереваешься повесить это на стену?

Если бы покинувшие этот мир учителя Се Ляня увидели подобную картину, к которой принц приложил руку, наверное, от гнева превратились бы в ходячих мертвецов.

Хуа Чэн, однако, с улыбкой ответил:

— Нет. Я сохраню его лично для себя и никому не позволю смотреть.

Внезапно до них донеслись крики, раздавшиеся вдали снаружи:

— Пожар!

— Пожар!

— Дом Блаженства горит!

В храме Тысячи фонарей царила звенящая тишина, да к тому же оба, и Хуа Чэн, и Се Лянь, могли похвастаться слухом, превосходящим простых смертных. Они быстро переглянулись, и у Се Ляня вырвалось:

— Опять Дом Блаженства?

Уже после принцу показалось, что «опять» из его уст прозвучало несколько комично. Хуа Чэн без суеты и спешки свернул бумагу с каллиграфией и произнёс:

— Не стоит беспокоиться. Гэгэ, посиди пока здесь, а я скоро вернусь.

Но как же Се Лянь мог усидеть?

— Я пойду с тобой!

И принц второпях последовал за Хуа Чэном, про себя сокрушаясь: ну почему каждый его визит в Призрачный город знаменуется пожаром в Доме Блаженства? Вновь подтвердилась его слава злого духа, приносящего несчастья. И хотя на этот раз Се Лянь ни при чём, он уже по привычке стал испытывать угрызения совести. Когда они прибыли к Дому Блаженства, всю улицу перед зданием заполняли клубы дыма, а мелкие демоны и оборотни шумно носились туда-сюда с вёдрами воды, заливая огонь. Увидев Хуа Чэна и Се Ляня, они завопили:

— Градоначальник! Вам не стоит беспокоиться! Пожар небольшой, уже почти всё потушили!

Хуа Чэн остался бесстрастен, Се Лянь же с облегчением выдохнул и мягко произнёс:

— Просто замечательно! Огромное вам спасибо за труды.

Даже простая благодарность стала бы для демонов неожиданностью, а услышав её от самого друга градоначальника, они тут же возрадовались и заголосили:

— Какие же это труды! Так, мелкие хлопоты!

— Это наш долг!

Тут Се Ляню показалось, что ему всё же не следовало благодарить демонов, ведь спасённые от пожара владения принадлежат вовсе не ему. Но раз Хуа Чэн сам не проронил ни слова, должно быть, ничего плохого принц не совершил, поэтому, устыдившись лишь про себя, больше не возвращался к этим мыслям.

Они вошли в Дом Блаженства и осмотрели очаг пожара, которым, как и ожидалось, оказалась небольшая комнатка, расположенная в неприметном уголке. Не удивительно, что пожар так быстро потушили.

Однако Се Лянь лишь сильнее насторожился и сказал:

— Поджигатель — не из невежд, бесстрашных настолько, чтобы творить подобное ради злой шутки. Но и по-настоящему сжигать что-либо он не собирался. Более вероятно, что таким образом отвлекли наше внимание, чтобы переключить его с чего-то другого.

Но от чего же именно их отвлекали в такой момент?

Как вдруг Се Ляня осенило:

— Дух нерождённого!

Когда они покинули Дом Блаженства и отошли довольно далеко, дух всё не переставал хныкать, да ещё плакал так пронзительно и время от времени звал «маму». Но теперь эти звуки стихли!

Они вновь вернулись в одну из пристроек снаружи главного зала Дома Блаженства. Сосуд с запечатанным в нём духом всё ещё находился на столике, где не глядя оставил его Хуа Чэн, выходя за порог. Но когда Се Лянь подошёл и взял сосуд в руки, то заметил, что вес изменился — ёмкость стала слишком лёгкой. А когда поднял крышку и заглянул внутрь, то убедился — внутри оказалось совершенно пусто!

Запертая в нём нечисть ни за что не смогла бы изнутри сломать печать. Се Лянь тут же заключил:

— Духа кто-то выпустил.

Хуа Чэн, однако, не выказал ни тени тревоги:

— Его выкрали. Этой твари досталось от моих бабочек, с такими ранами дух не смог бы сбежать сам.

— В таком случае, всё намного проще. Сань Лан, в Доме Блаженства есть охрана, которая следит за всеми, кто входит и выходит? Возможно, они помогут нам отыскать подозрительного посетителя?

— Нет.

— Нет? — моргнул Се Лянь.

— Ага. И никогда не было.

Вот почему в тот раз, когда принц незаметно пробрался в Дом Блаженства, он не встретил ни одного охранника. Се Лянь даже решил, что его не обнаружили, потому что он отлично затаился, но оказалось, что охраны в самом деле не существует. Принц на миг застыл.

— Ты настолько спокоен за безопасность Дома Блаженства?

— Гэгэ, ты не обращал внимания на двери в Доме Блаженства?

Поразмыслив, Се Лянь ответил:

— Нет, не обращал. Неужели в них заключается какая-то особенность?

— Именно. — Он указал на вход, ведущий в пристройку: — Если кто-то, кроме хозяина, без разрешения последнего, вознамерится вывести кого-то отсюда или унести что-либо, ему не принадлежащее, пусть даже самую мелкую вещицу, он не сможет открыть дверь и окажется в ловушке.

Се Лянь припомнил, что в прошлый раз, передвигаясь по Дому Блаженства, он открывал двери при помощи игральных костей, а в итоге сбежал, благодаря урагану, поднятому Повелителем Ветров, через сорванную крышу, а вовсе не через «дверь». Подобные действия отличались необузданной грубостью, и чем чаще Се Лянь о них вспоминал, тем отчётливее чувствовал, что лучше этого не делать, вот и теперь немного устыдился.

После недолгой паузы принц вновь спросил:

— Но что если, к примеру, Сань Лан, ты украдёшь у меня драгоценный артефакт и принесёшь в свой Дом Блаженства? Смогу ли я забрать отсюда эту вещь, будучи её первоначальным хозяином?

Хуа Чэн приподнял бровь:

— Разумеется, нет. То, что попало ко мне в руки, стало моим. Однако, гэгэ, не стоит возводить на меня напраслину, я никогда не стану красть твои артефакты.

Се Лянь мягко кашлянул:

— Конечно, я прекрасно это знаю, поэтому ведь и сказал «к примеру». К тому же… у меня и драгоценных артефактов нет, чтобы кто-то захотел их украсть…

Хуа Чэн, в меру пошутив и посмеявшись, продолжил:

— Поэтому унести что-то отсюда и при этом остаться незамеченным — невозможно. Разумеется, и охранники тогда не нужны.

Се Лянь первым делом подумал, что похититель духа покинул комнату как-то иначе, не через двери. Но оглядевшись по сторонам, обнаружил, что и крыша, и пол, и стены находятся в совершенно целостном состоянии, никаких следов разрушения. Невольно появилась ещё более невероятная догадка.

Неужели злоумышленник вовсе не сбежал, а до сих пор находится здесь, прямо в этом зале?

И хотя в помещении совершенно негде было спрятаться, во всём мире имелось немало самых разных способов сделаться невидимым чужому глазу. Возможно, похититель прямо сейчас где-то рядом с ними, незаметно наблюдает за каждым их шагом, каждым действием. Се Лянь с подозрением огляделся, пытаясь рассмотреть в воздухе малейшие искривления, однако и глаза, и интуиция сообщили ему, что здесь вовсе нет кого-то третьего, будь то демон или человек. Возможно, принц ошибся в своих размышлениях, и стоит искать в другом направлении? И тут Хуа Чэн с улыбкой произнёс, при том весьма уверенно:

— Гэгэ, нет нужды беспокоиться. У меня есть способ отыскать похитителя.

Се Лянь развернулся к нему, задумался на пару мгновений, а потом его вдруг осенило.

Им оставалось спокойно ждать. Спустя некоторое время вдали послышался всё приближающийся разноголосый гул, огромная толпа всевозможной нечисти нахлынула тёмной волной, разлившейся вокруг пристройки с криками:

— Наш высокочтимый градоначальник, какие будут указания?!

В этой толпе насчитывалась по меньшей мере тысяча демонов, и если бы Дом Блаженства вместе с окружающей территорией не оказался достаточно просторным, они бы точно сюда не поместились. Их привёл всё тот же подручный Хуа Чэна в маске, который обратился к нему:

— Градоначальник, все те, кто появлялся сегодня на улицах города, должны быть здесь. Мы заперли город, никому отсюда не сбежать.

Се Лянь, услышав уже знакомый голос молодого мужчины, не смог не задержать на нём взгляд.

Толпа зашумела:

— Градоначальник, вы поймали того, кто устроил поджог?

— Я слышал, ещё и что-то украдено! Наверное, жизнь опостылела, захотел снова помереть!

— Каков наглец! Устроил пожар, да ещё и ограбил! Решил над головой бога Тайсуя землю копнуть^[197]? Градоначальник, и вы отпустите наглеца?!

Конечно, сейчас толпа демонов имела в виду вовсе не Се Ляня, однако принц, поскольку в прошлый раз и устроил пожар, и выкрал пленника, и в конечном счёте действительно был отпущен Хуа Чэном, почувствовал себя так, словно в него вонзилось бессчётное множество стрел. Мучаясь ещё более сильными угрызениями совести, принц тихо кашлянул и украдкой глянул на Хуа Чэна. И надо же такому случиться, что Хуа Чэн в тот же миг с необъяснимым выражением лица посмотрел в сторону принца. Их взгляды на мгновение встретились, так что Се Ляню пришлось поспешно отвести глаза. Следом послышался бесстрастный голос Хуа Чэна:

— Тот, кто выкрал дух нерождённого, сейчас назовёт себя сам. Не тратьте моё время.

Потрясённые демоны загомонили:

— Он среди нас?

— Я-то думал, какой-то чужак…

— Кто это? Скорее выходи!

Спустя время волна потрясения понемногу улеглась, но никто так и не вышел из толпы. Хуа Чэн произнёс:

— Очень хорошо. А ты и впрямь смельчак. Мужчины налево, женщины направо. Построиться рядами.

Демонам приказ показался странным, но никто не посмел и в мыслях ослушаться Хуа Чэна, поэтому все немедля повиновались — быстро разделились на две большие группы. Слева грубо пыхтящей толпой сгрудились демоны-мужчины; а справа — женщины, почти каждая из которых зазывала очаровательной кокетливостью. Хуа Чэн и Се Лянь переглянулись и направились прямо к женской половине, бегло оглядывая по десять девушек за раз, подобно любованию цветами на скаку. Пройдя немного вдоль ряда демонесс, принц вдруг остановился возле одной из них. На женщине красовалось длинное платье, лицо она умастила толстым слоем пудры, поэтому выглядела пугающе белой, практически до неузнаваемости. И всё же столь броский макияж показался принцу знакомым. Се Лянь обратился к ней:

— Госпожа Лань Чан?

Женщина застыла, будто сама увидела привидение. И действительно, перед принцем стояла та самая демонесса, что в прошлый раз прицепилась к нему на улице, закатила перебранку с мясником-вепрем, а потом посмеялась над «бессилием» и растрезвонила об этом на весь Призрачный город. Лань Чан.

Когда первоначальное изумление отступило, женщина упёрла руки в боки и горделиво вскинула голову.

— Чего? Ты же сам сказал, что у тебя не стои́т! Я тебя не оговаривала! Или что, решил отомстить и нажаловался градоначальнику, чтобы он меня проучил?

Все демонессы и оборотницы вокруг немного нервничали, но услышав тираду Лань Чан, всё-таки тихонько захихикали.

Хуа Чэн тоже подошёл к ним, и хотя неясно, что выражало его лицо, Лань Чан всё же его устрашилась и больше не осмелилась вставать в позу и грубить.

Се Лянь мягко обратился к ней:

— Подобные шутки вы, госпожа, вправе шутить сколько вздумается, я вовсе не протестую. Однако… дух нерождённого навредил немалому количеству людей, он очень кровожаден, нельзя так просто выпускать его на волю. Поэтому всё-таки попрошу вас выдать его.

Даже сквозь толстый слой пудры легко угадывалось, что лицо Лань Чан сделалось ещё бледнее. Она принялась отступать, но вокруг столпились другие демонессы, и женщина не сделала пары шагов, как оказалась схвачена сразу несколькими руками, которые отрезали ей путь к бегству. Единственное, что ей оставалось, это закричать:

— Я не знаю, о чём ты говоришь! Какой ещё дух?

— Прошу, отдайте его, — повторил Се Лянь.

— Да что отдать? — взвилась Лань Чан. — У меня ничего нет! Говоришь, я украла что-то из покоев градоначальника? Но всем известно, что у градоначальника ничего украсть невозможно, ведь вынести не получится!

Толпа подтвердила: «Да, верно, это все знают», даже мясник-вепрь кричал вместе со всеми.

— Ведь пожар в Доме Блаженства случился совсем недавно, — добавила Лань Чан, — а я всё это время стояла на улице и никуда не отлучалась. А если бы я что-то украла, то наверняка не успела бы спрятать, верно? — С такими словами она развела руки в стороны, показывая всем, что её ладони пусты. И даже приподняла юбку, чтобы доказать, что под ней ничего не спрятано.

— Девушка, в прошлую нашу встречу даже на холодном ветру вы не стесняли себя множеством одежд, — возразил Се Лянь. — Но сегодня, в столь прекрасную погоду, почему же вы, наоборот, надели длинное платье? Просто захотели сменить наряд или желаете что-то скрыть?

Стоило ему сделать замечание, и демоны тоже обратили внимание на эту деталь. Ведь Лань Чан обычно одевалась крайне откровенно, и Се Лянь, сказав, что она «не стесняла себя множеством одежд», выразился довольно мягко. Ведь по улице женщина разгуливала чуть ли не с оголённой грудью. Сегодня же Лань Чан оделась в длинное платье, которое плотно скрыло от чужих взглядов и талию, и ноги, что и впрямь весьма странно. Кроме того, когда Хуа Чэн с Се Лянем прогуливались по Призрачному городу, среди толпы демонов, нахваливающих различные яства, никто не видел Лань Чан, которая обыкновенно обожала браниться на всю улицу, тем самым привлекая к себе внимание, а также активно распространять сплетни о том, что «это у него бессилие, дело вовсе не во мне». По толпе пробежали взволнованные обсуждения.

Се Лянь неторопливо заключил:

— Вы не забирали из Дома Блаженства ничего, что вам не принадлежит, лишь взяли часть самой себя. И дух нерождённого сейчас находится в вашем чреве!

Ведь если похититель не сбегал из Дома Блаженства каким-то иным способом, а также не спрятался внутри, в таком случае оставался только один вариант: этот человек вышел как положено, ни от кого не скрываясь, через главный вход.

Если бы дух принадлежал когда-то рождённому ребёнку, он сам бы в таком случае уже являлся отдельным человеком. Однако кто-то вырезал его из живота матери, когда ещё не подошёл срок ему появиться на свет, и, если мать вернула его в своё чрево, он, разумеется, считался её «собственностью». Нет, даже так — дух нерождённого сам по себе являлся её плотью и кровью, частью её самой. Всё-таки кровная связь матери и дитя крепче любой другой связи, и в данном случае они являлись единым целым, поэтому женщина смогла совершенно беспрепятственно, в целости и сохранности покинуть Дом Блаженства, пройдя через все двери на своём пути.

Поэтому дух нерождённого наверняка выкрала женщина, а именно — его родная мать. И если запереть все выходы из Призрачного города и поискать среди демонесс, которые появлялись на улицах до и после пожара, пропажа наверняка найдётся. Должно быть, Хуа Чэн подумал об этом в первое же мгновение после того, как они оказались в пристройке.

Внезапно Лань Чан громко взвизгнула и схватилась за живот.

Се Лянь воскликнул:

— Госпожа?!

Лань Чан, побелев пуще любого мертвеца, не могла произнести ни слова. Внезапно её живот раздулся, будто его чем-то распирало изнутри: изначально плоский, он вдруг увеличился до состояния огромного мяча, и казалось, подол её платья вот-вот треснет по швам, сквозь которые начал сочиться чёрный дымок!

Демонессы отпустили Лань Чан и попятились, а сама женщина, изо всех сил прижимая руки к животу, закричала со смесью страха и удивления в голосе:

— Не шуми!

Всё-таки дух нерождённого не усидел в её животе.

Хуа Чэн спокойно произнёс:

— Гэгэ, отойди назад.

— Всё в порядке! — ответил принц.

Лицо Лань Чан исказилось болью, она повалилась на колени и завопила:

— Послушай маму! Послушай маму, ну же! Будь умницей, будь умницей, хорошо?!! Хватит капризничать!!!

Се Лянь обратился к ней:

— Госпожа Лань Чан, для начала советую вам его выпустить.

Но та замотала головой, будто в приступе безумия:

— Нет! Нет, нет! Я обязательно оставлю его в своей утробе и буду как следует взращивать, он больше не сбежит и не навредит никому! Градоначальник, умоляю вас, не забирайте моего сына. Я искала его несколько сотен лет! Не забирайте моего сына! Не отдавайте его этой шайке чиновников с Небес!!!

По всей видимости, в Призрачном городе все демоны давно знали, что Се Лянь — служащий Небесных чертогов. Лань Чан взвизгнула, и принялась кататься по земле, крепче обхватив живот, который, казалось, больше не принадлежит ей и живёт собственной жизнью: то уменьшается, то раздувается, то мечется во все стороны, источая всё больше густого чёрного дыма. Наверняка зловредный дух нерождённого, вернувшись в чрево матери и посидев там некоторое время, восстановил силы и теперь вновь принялся безобразничать. Демонессы, что ненадолго разошлись в стороны, снова налетели, чтобы схватить женщину, только сил им на это явно не хватало, поэтому нечисть мужского пола с левой стороны бросилась на помощь с криками «Дайте-ка мы!» Воцарился совершеннейший беспорядок, и Се Лянь, крепко сжав кулаки, воскликнул:

— Госпожа Лань Чан! Плод в вашем чреве намного превосходит вас по силе, к тому же он может вас поранить, тогда как вы не найдёте в себе сил причинить ему вред. Вы абсолютно ничего не сможете с ним сделать! Рано или поздно он выпьет из вас все соки, а потом всё равно вырвется наружу! Немедленно отпустите его!

Если Лан Чан не захочет выпустить то, что запрятала в утробе, рано или поздно озлобленный дух высосет её досуха, а затем растерзает внутренности. Чтобы предотвратить подобный исход, Се Ляню придётся самому вскрывать её живот, что явно лучше, чем наблюдать как ребёнок разорвёт собственную мать на кусочки. Но разве принц мог решиться на подобное, пока ещё не наступил момент, когда ничего иного не остаётся? Он не хотел бы делать этого сам, и тем более ни в коем случае не желал, чтобы за него это сделал Хуа Чэн. Но Лань Чан оказалась невероятно упрямой и, даже заходясь приступами боли, никак не соглашалась выпустить дух нерождённого. Так дальше продолжаться не могло, и принц решился вмешаться. Стиснув зубы, он произнёс:

— Прошу меня извинить!

Но когда он уже положил ладонь на рукоять Фансиня, Хуа Чэн остановил принца и уверенно произнёс:

— Не нужно.

Одновременно с его словами живот Лань Чан вдруг охватил ореол золотого сияния, настолько яркий, что стоящие ближе всех демоны все как один завопили «Ай-яй!» и разбежались в стороны с криками:

— Что это такое?!

Се Лянь смотрел, не отрывая глаз, и когда золотое сияние померкло, изо всех сил рвущийся наружу дух будто бы чем-то запечатало, а живот Лань Чан вновь сделался ровным. Тем, что запечатало дух, оказался широкий пояс.

На первый взгляд пояс совсем ничем не выделялся, но Се Лянь присмотрелся и изумлённо проговорил:

— …Как он мог оказаться на тебе?

Должно быть, из-за частых стирок вещь немного потеряла в цвете, но Се Ляню всё же удалось разглядеть, что пояс принадлежал Небесным чертогам.

Многие вещи, которые встречались лишь на Небесах, являлись магическими артефактами искусной работы и при необходимости проявляли удивительную способность защиты владельца в момент опасности. К тому же, пускай вышивка на поясе заметно поистёрлась, Се Лянь был твёрдо уверен, что перед ним «золотой пояс», который могли носить лишь небожители.

И судя по рангу, пояс принадлежал кому-то из чиновников Верхних Небес!

В Небесных чертогах преподнесение в дар золотого пояса считалось довольно популярным и элегантным жестом, а также несло на себе особый смысл. Если мужчина-небожитель дарил кому-то свой пояс, вещь сама по себе содержала некую чувственную составляющую, а уж об особом смысле подобного подарка можно было легко догадаться. Поэтому такой пояс, разумеется, нельзя дарить кому попало, а также совсем не просто потерять.

Се Лянь произнёс:

— Госпожа, неужели это ребёнок…

Но тут принц опомнился и вовремя придержал язык, ведь даже в логове нечистой силы задавать женщине подобные личные вопросы на виду у всех явно нехорошо.

Лань Чан же немедля бросила:

— Нет!

Се Лянь подумал: «Я ведь ещё ничего не спросил, зачем же сразу кричать “нет”?»

Принц задал другой вопрос:

— Значит, эти восемьсот лет ты жила на свете, полагаясь на этот пояс?

Услышав его слова, демонессы кругом разинули рты от удивления:

— Мамочки… Лань Чан, ты настолько старая?!

— Но ты же говорила, что тебе всего триста!

— Да нет же, она говорила, что ей двести! Солгала про свой возраст!!!

Дух нерождённого обладал мощью, накопленной за восемь столетий, а значит, его мать была примерно такого же возраста. Но ведь сама Лань Чан не могла похвастаться столь же сильной Ци. И раз ей, будучи обычным демоном, удалось прожить на свете так много лет, наверняка именно золотой пояс, наделённый магической силой, оказал ей в этом немалую помощь. Ну а если отец ребёнка — один из небожителей, то зверский характер духа вполне объясним.

Выходит, какой-то небожитель имел тайную связь с простой смертной, соблазнил её и бросил, а может, просто чувства его остыли, это теперь никому неизвестно. А несчастную постигла страшная участь — ребёнка из её утробы кто-то вырезал живьём. В итоге оба — мать и дитя — обернулись демонами, а нерождённый плод, весьма вероятно, погубил множество жизней. Как ни посмотри, инцидент в тяжести не менее серьёзный, чем случай с Сюань Цзи, да и сюжет немного знакомый.

Как разрешить эту проблему, придумать не составило труда. Се Лянь немедля развернулся к Хуа Чэну:

— Сань Лан, эту женщину…

Но принцу не пришлось тратить слова, Хуа Чэн ответил:

— Поступай так, как считаешь нужным. Нет необходимости меня спрашивать.

Се Лянь тихонько хмыкнул, выражая понимание.

Получив позволение, принц вернулся к Лань Чан. Как раз когда демоны засыпали её вопросами:

— Лань Чан, Лань Чан, а кто отец твоего ребёнка???

— Вот ведь! Убил, да не закопал! Зачал, да не воспитал!

— Так всё-таки, кто же это? Может, стоит заявиться к нему на порог и потребовать воздаяния?

Лань Чан, глядя на Се Ляня, сквозь зубы прошипела:

— …Кто же ещё?!

Она не назвала имени, но Се Лянь понял и без слов.

— Ты поднимешься со мной в чертоги Верхних Небес, хорошо?

Лань Чан немедля возразила:

— Нет!!!

Разумеется, её отказ ничего не значил. Что бы она ни сказала, Се Лянь всё равно забрал бы её с собой. Принц с серьёзным видом заговорил:

— Это крайне озлобленный дух. Неизвестно, сколько крови он пролил. Теперь же выяснилось слишком много обстоятельств, ты больше не сможешь скрывать случившееся. Непременно нужно подняться на Верхние Небеса, уведомить их обо всём и провести очную ставку. Если небожитель окажется честным, или же между вами произошло недопонимание, вначале он признает тебя и ребёнка, а затем решит, как поступить с ним; если же выяснится, что ты пострадала по вине того небожителя, или же он совершил какую-то более серьёзную ошибку, тем более следует воззвать к справедливости. Как бы то ни было, этот дух — твой сын. И его сын тоже. И если отец не вмешается в это дело, как тут вмешиваться кому-то постороннему?

Демонам его речи показались довольно разумными. Кроме того, если Лань Чан поднимется в чертоги Верхних Небес со скандалом, от одного предвкушения слухов побегут волнующие мурашки. Будто боясь, что скандал выйдет недостаточно крупным, и желая разжечь его как можно больше, все принялись уговаривать:

— Верно, Лань Чан! Чего тебе бояться! Призови его к ответу!

— А если посмеет не признать вину, так мы спалим его храмы!

Се Лянь обратился к Хуа Чэну:

— Мне нужно будет вернуться в чертоги Верхних Небес, чтобы незамедлительно доложить об инциденте.

Лань Чан, хоть и протестовала, уже прекрасно поняла, что не сможет воспротивиться. Ненадолго застыв, она вдруг бросилась на колени перед Хуа Чэном, отвешивая поклоны и восклицая:

— Градоначальник, премного благодарна вам за доброту и приют!

Се Лянь так и остолбенел, а женщина продолжила:

— Лань Чан устроила пожар в Доме Блаженства, но решилась на это лишь от безысходности. Я нарушила законы Призрачного города и так виновата перед вами! Надеюсь, вы не будете держать на меня зла.

Услышав от привычно сварливой распутницы подобные речи, многие демоны, что знали женщину и виделись с ней изо дня в день, немало удивились — её будто бы подменили. Хуа Чэн, впрочем, сохраняя спокойное выражение лица, обратился к Се Ляню:

— Гэгэ, жаль, что ты уходишь так спешно. Когда спустишься в следующий раз, я окажу тебе достойный приём.

Се Лянь кивнул в ответ. Затем забрал Лань Чан и вместе с ней отправился прямо в Небесные чертоги.

Проходя по главной улице столицы бессмертных, принц отправил в сеть духовного общения объявление:

— Господа! Прошу всех собраться во дворце Шэньу для обсуждения важного дела, — затем сразу же покинул сеть, не задерживаясь ни на миг, и повёл Лань Чан во дворец Шэньу.

Будучи демоном, женщина не могла войти в божественный дворец по своей воле, и Се Ляню пришлось вместе с ней подождать снаружи, покуда не появился Цзюнь У и личным разрешением не впустил Лань Чан в свои чертоги.

Очень скоро небожители, которые находились в столице бессмертных, постепенно собрались в назначенном месте, и каждый, замечая рядом с Се Лянем ярко накрашенную демонессу, которая совершенно не вписывалась в божественную обстановку столицы бессмертных, от удивления округлял глаза.

Во дворец вошёл небожитель в чёрных одеяниях. Увидев развернувшуюся в центре зала картину, он на мгновение остановился. То был не кто иной, как Му Цин. Лань Чан тоже бросила на него взгляд, но тут же потупилась, а губы её задрожали. Му Цин же, сохраняя непринуждённое выражение лица, лишь бесстрастно спросил:

— Ваше Высочество наследный принц, кто эта женщина?

Услышав, как Му Цин обратился к Се Ляню, Лань Чан слегка изменилась в лице и посмотрела на принца, словно что-то припомнила, но не могла быть уверенной до конца. К тому моменту подошли и двое братьев, Повелители Ветров и Вод, внешность которых на две трети повторяла друг друга. Каждый мягко помахивал бумажным веером, а широкие рукава белых одежд колыхались в воздухе, отчего их облик завораживал красотой.

Ши Цинсюань, качнув веером, произнёс:

— Да, настоятель, зачем вы сегодня привели на Небеса ещё и демоницу?

— Настоятель? — в недоумении переспросил Се Лянь.

Настоятель чего? Монастыря Водных каштанов? Почему вдруг такое обращение? Поразмыслив ещё, принц догадался — скорее всего, его назвали «настоятелем храма Тысячи фонарей»!

Не зная, как на это реагировать, Се Лянь притворился, что не расслышал. Ши Цинсюань же, весьма довольный собой, поздоровался со всеми вокруг и добавил:

— Хм? У этой демонической сестрички в утробе что-то есть??? И мне почему-то кажется…

С такими словами он направился к Лань Чан, будто бы захотел потрогать её живот. Ши Уду резким движением сложил веер и окликнул:

— Цинсюань!

Ши Цинсюань немедля отдёрнул руку и пустился в оправдания:

— Я лишь почувствовал очень нехорошую тёмную Ци и захотел проверить, нет ли внутри чего-то опасного…

Ши Уду принялся его отчитывать:

— Ты мужчина, к тому же небесный чиновник, а мы находимся во дворце Шэньу! Как тебе не совестно творить подобные непотребства? И не вздумай принимать женский облик! В женском облике для тебя это по-прежнему недопустимо, сейчас же превратись обратно!

Линвэнь, покачав головой, убрала документы подмышку, подошла к Лань Чан и положила ладонь ей на живот. На лице небожительницы отразилась задумчивость, когда она наконец убрала руку и спросила:

— Такой свирепый дух. Сколько ему сотен лет?

Се Лянь ответил:

— Около восьми.

Он поведал собравшимся о том, как уже дважды повстречал этого духа нерождённого, о том, как дух вредил беременным женщинам и как след вывел принца к матери духа. Принц умолчал лишь о Хуа Чэне и случившемся в Призрачном городе, и Лань Чан, конечно, не стала сама об этом упоминать. Завершив доклад, Се Лянь произнёс:

— Вот так всё и было. Мне неизвестно, жив ли сейчас этот небожитель и находится ли при чине, имеет ли место быть недоразумение между ними и знает ли он сам о произошедшем. Поэтому я привёл эту госпожу сюда.

Фэн Синь нахмурился:

— Если недоразумений не было и ему прекрасно известно о ребёнке и случившемся с матерю, но при этом он на восемьсот лет позабыл о них, ничего не желая знать, подобный поступок — вопиющая безответственность.

Пэй Мин, скрестив руки на груди, неторопливо произнёс:

— Я согласен с генералом Наньяном, подобное нельзя не назвать безответственным поступком. Интересно, кто из моих божественных коллег оставил этого ребёнка? Если он ещё занимает свою должность, пусть лучше выйдет и признается сам.

Едва договорив, Пэй Мин почувствовал, как в него впились бесчисленные взгляды, а во дворце Шэньу воцарилась тишина, будто у всех застрял ком в горле.

Спустя некоторое время молчания Пэй Мин наконец изрёк:

— …Господа, не слишком ли превратное представление у вас обо мне сложилось?

Ши Цинсюань даже перестал обмахиваться веером:

— Мне кажется, оно вовсе не превратное. Следовало бы сказать, что мы слишком хорошо вас знаем.

Пэй Мин немедля ответил:

— Ничего подобного я не совершал!

Остальные лишь сухо усмехнулись, и даже взгляды Ши Уду и Линвэнь не отличались доверием. Пэй Мин почувствовал, что его голова сейчас опухнет, приложил ладонь ко лбу и со всей искренностью произнёс:

— Ну… я действительно находился в сердечных отношениях с некоторыми представительницами мира демонов. Но именно эту барышню я в самом деле никогда раньше не встречал.

Если как следует вслушаться в его слова, их, впрочем, можно найти заслуживающими доверия. Неужели ему самому неизвестно, с какой женщиной он состоял в близких отношениях? И хотя ветреность генерала Пэя вызывала всеобщее неодобрение, всё же он ещё ни разу не высказал непричастности к каким-либо любовным связям, и коли уж сделал дело, то не увиливал от ответа, поскольку был не из тех, кто не в состоянии заплатить за свои деяния достойную цену. Женщины, имевшие отношения с генералом Пэем, за исключением подобных Сюань Цзи, которая сама отказалась от всяческих притязаний, по крайней мере гарантированно ни в чём не нуждались, остаток жизни купаясь в роскоши, будто в бочке с мёдом. И если бы Лань Чан действительно когда-то водила интрижку с Пэй Мином, в её жизни не дошло бы до столь страшных событий, как вырезание плода из чрева и превращение в демона.

Кроме того, Пэй Мин выбирал женщин, руководствуясь высокими стандартами. Все без исключения его любовницы могли похвастаться незаурядной привлекательной наружностью, а он ещё и особенно привечал красавиц, чьи лица очаровывали без какой-либо косметики. На взгляд же всех собравшихся, Лань Чан, намалёванная так, что не разглядеть настоящего облика, ни внешностью, ни качеством наряда и рангом причёски, ни речью и манерами не могла достичь критериев, по которым Пэй Мин всегда определял своих избранниц. Поэтому в сердцах присутствующих смутно зародилась вера в его слова о том, что с этой женщиной его ничего не связывает. Но пока только лишь «смутно» и «в душе». Ведь кто не желал насладиться зрелищем, как генералу Пэю поставят шах в этой партии? Поэтому все молча с улыбками наблюдали, как он пытается оправдаться. А верить или нет — тут уж всё зависит от их настроения!

Сначала и Се Лянь тоже считал, что вероятность причастности Пэй Мина к делу наиболее велика, из-за неоднократных инцидентов в прошлом. Но глядя на реакцию генерала Пэя, не похожую на притворство, принц усомнился в своих предположениях. Он вспомнил слова Хуа Чэна о том, что Пэй Мин не пойдёт на бесчестные методы, поэтому не стоит его бояться, или что-то вроде того. Поразмыслив минуту, принц всё же сказал:

— Ранее госпожа Лань Чан расплывчато ответила на вопрос о том, кто же отец — «Кто же ещё?», и я воспринял небезызвестную кандидатуру как само собой разумеющееся. Однако раз генерал Пэй так говорит, возможно, здесь действительно какое-то недоразумение, ведь не может каждый раз виновником быть именно он. Может, спросим…

К его неожиданности, Лан Чан сама вмешалась:

— Это не он.

Се Лянь удивлённо запнулся и обернулся к женщине. Она же повторила:

— Это не он.

Линвэнь прохладно переспросила:

— Что? Так значит, не он?

Ши Уду тоже весьма недружелюбно бросил:

— Вот как, не он, значит?

Пэй Мин ответил им обоим:

— Я же сразу сказал, что это не я. Вы двое, вздумали бить лежачего^[198]? Ну погодите у меня.

Остальных же после недолгого разочарования обуял ещё больший восторг. Ведь Пэй Мин издавна являлся героем романтических россказней, и если бы даже тут виновником оказался именно он, новизной подобные слухи уже не блистали бы. Но в случае его непричастности… получается, вина ложится на другого небожителя, присутствующего или же отсутствующего, а значит, у них появится новая «восходящая звезда» сплетен и слухов. Как тут не возрадоваться?

Ранее, ещё в Призрачном городе, Лань Чан явно намекала на Пэй Мина, а теперь пошла на попятную. Се Ляню это показалось весьма странным, однако вида он не подал и произнёс:

— Хм. Так кто же тогда всё-таки?..

Лань Чан вперила в него взгляд:

— Ты.

Се Лянь решил, что она не закончила фразу:

— Что — я?

— Я сказала, что тем человеком был именно ты!