Благословение Небожителей 1-5 тома (ЛП)

Ночь любования луной. Состязание фонарей на Праздник середины осени

Цзынь!

Искры разлетелись брызгами.

Клинок вошёл глубоко в каменный пол. Се Лянь, обеими руками сжимая меч, низко опустил голову, упёрся лбом в рукоять и стиснул зубы так сильно, что казалось, вот-вот раскрошит их друг о друга.

— Никчёмное создание! — Ци Жун расхохотался: — Ты просто никчёмыш! Я так и знал, что у тебя рука не поднимется убить меня! Как бы я тебя ни оскорблял, как бы ни мучил, стоит мне только приставить нож к чужому горлу — и ты ничего не сможешь со мной сделать. Ты просто ни на что не годный трус, какое из тебя божество? К чему ты вообще ещё живёшь на свете?!

Но Се Лянь уже окончательно успокоился. Когда он поднял голову, его взгляд отливал пронзительным холодом:

— Не радовался бы слишком рано. Если я ничего с тобой не сделаю, разумеется, найдётся тот, кто сделает.

Ци Жун хмыкнул:

— Что, опять хочешь повалиться в ножки Цзюнь У и молить его вступиться за тебя? И не мечтай, разве тогда он протянул тебе руку? А? И ты до сих пор наглейшим образом пытаешься к нему подлизываться? Не будь таким дурнем!

Се Лянь стащил с Ци Жуна великолепное и торжественное одеяние Воина, радующего богов, призвал Жое, связал двоюродного брата и отбросил в сторону:

— Лучше бы тебе перестать болтать и закрыть рот.

— Я вовсе тебя не боюсь, с чего ты угрожаешь мне?

— А Хуа Чэна ты тоже не боишься?

Улыбка Ци Жуна наконец-то на миг застыла. И Се Лянь в тот же самый миг тихо добавил:

— Заблаговременно предупреждаю. Если вдруг у меня испортится настроение, вполне возможно, что я отдам тебя Хуа Чэну и попрошу его помочь мне что-нибудь придумать, чтобы перевоспитать тебя. Поэтому лучше тебе быть поаккуратнее. Ты слышал?

На этот раз Ци Жун уже не смог рассмеяться, охваченный ужасом:

— Мать твою, да ты настоящий злодей! Как тебе не совестно придумывать подобное?! Лучше уж отдай меня Лан Цяньцю!

Се Лянь опустился на колени и начал руками понемногу собирать с пола и со дна гроба различные по размеру кучки. На самом деле, пока что он не мог выдать Ци Жуна чертогам Верхних Небес. Именно из-за Лан Цяньцю. Если отдать преступника, Лан Цяньцю тут же узнает его местонахождение и немедля набросится на того с мечом, чтобы убить. Позволить этому случиться или нет? Вопрос вызывал головную боль. И что делать дальше, если Лан Цянцю вдруг убьёт его? Ещё одна головная боль. Поэтому временно нельзя позволить Небесам заполучить Ци Жуна.

Если так посмотреть, отправиться за помощью к Хуа Чэну — это и впрямь неплохое решение. Но в действительности принц только лишь пугал Ци Жуна именем Хуа Чэна, не более того. Всё же он уже столько раз потревожил Князя Демонов, и если впредь, повстречавшись с проблемой, будет в первую очередь думать о Хуа Чэне, ощущение того, что принц совершенно не считает себя посторонним человеком, станет ещё более очевидным. Даже сейчас, всего лишь упомянув о нём, чтобы припугнуть Ци Жуна, Се Лянь почувствовал себя неловко.

Ци Жун крутанул головой и сплюнул на пол кровавую пену. Мальчишка жалостливо протянул руку, коснулся его лба и проговорил:

— Отец, ты в порядке? Тебе очень больно, да?

Кажется, Ци Жун наслаждался этой игрой в папу и сына, он с притворством произнёс:

— Умница, сынок. Не волнуйся, папа в порядке. Ха-ха-ха.

Собирая прах и осторожно складывая его в одеяния Воина, радующего богов, Се Лянь почувствовал, как его глаза покраснели. К нему незаметно подобрался ребёнок, чтобы помочь. Се Лянь увидел пару маленьких рук, поднял на мальчика взгляд, и тот тихо сказал ему:

— Гэгэ, ты не мог бы не бить моего отца? Отпусти нас, мы больше не будем ничего воровать у тебя из дома.

Се Лянь ощутил, как сердце жалостливо защемило, но с трудом подавил это чувство.

— Малыш, как твоё имя?

— Меня зовут Гуцзы^[164].

Се Лянь собрал весь рассыпавшийся прах, аккуратно поместил в одеяния, снова положил в гроб и накрыл крышкой. Лишь проделав всё это, принц спокойно обратился к мальчику:

— Гуцзы, это не твой отец, а другой человек. Его тело захватил демон. Теперь он злодей.

Но мальчик не понимал смысла его слов, поэтому всё так же растерянно спросил:

— Другой человек? Да нет же, я его знаю, это и есть мой отец!

Ци Жун обрадовался:

— Неплохо, неплохо. Оно того стоило. Такого полезного мальчонку подобрал! Ха-ха-ха… Ай!

Се Лянь отвесил ему пинок.

Гуцзы, будучи совсем ребёнком, испытывал к отцу, тело которого занял Ци Жун, огромную привязанность, ведь они с отцом всегда жили, полагаясь только друг на друга. Мальчик никак не желал покидать отца, и в какой-то момент Се Лянь растерялся, не зная, что с ним делать. Пришлось принцу повесить Фансинь за спину, отбить двум гробам три глубочайших земных поклона, подхватить за шиворот Ци Жуна, взять под мышку Гуцзы и покинуть гору Тайцан, стремительно направившись в монастырь Водных каштанов.

Принц отсутствовал многие дни, вернулся глубокой ночью, но, открыв дверь монастыря, увидел внутри клубы ароматного дыма, а в курильнице — целый пучок благовоний. Стол также полнился подношениями. Се Лянь вошёл и огляделся, взял со стола две баоцзы^[165], одну отдал Гуцзы, другую, не церемонясь, запихал в рот Ци Жуну.

Всё-таки тело, в котором тот теперь находился, принадлежало живому человеку, и пока Се Лянь не придумал, как его оттуда вытащить, придётся его кормить как следует. Ци Жун выплюнул баоцзы и обругал пирожок за отвратный вкус, затем сказал, будто беспокойство всё ещё не отпускало его:

— Слушай! Ты же не собираешься в самом деле отдавать меня Хуа Чэну?

Се Лянь прохладно усмехнулся:

— Ты так сильно его боишься? — не желая слушать болтовню Ци Жуна, принц развернулся и принялся разгребать пузатые горшки с соленьями, грудой стоящие на полу.

Ци Жун упрямо заявил:

— Чего мне его бояться? Это ты должен бояться, ты ведь небожитель, а спутался с непревзойдённым. Тебе… — его взгляд вдруг блеснул и замер. Оказывается, когда Се Лянь наклонился, из складок одежды на его груди что-то выскользнуло.

Искрящееся прозрачное кольцо. Ци Жун уставился именно на него.

Се Лянь не заметил его взгляда, а на лице Ци Жуна за его спиной отразилось сомнение. Спустя некоторое время он спросил:

— Мой царственный брат, а что это такое у тебя на груди?

Се Лянь не собирался обращать на него внимания, но раз уж Ци Жун упомянул вещь, к которой принц всё же питал интерес, он повернулся и, зацепив пальцем тонкую серебряную цепочку, спросил:

— Ты об этом? Ты знаешь, что это такое?

— Дай посмотреть, и я смогу сказать наверняка.

— Знаешь, так говори. А не скажешь, так закрой рот.

— Ты всегда такой грозный только с теми, кто тебе знаком. А попробуй-ка показать посторонним свою воинственность, если кишка не тонка.

Се Лянь снова убрал серебристую цепочку за пазуху, ближе к телу, и ответил:

— А ты, если кишка не тонка, договаривай, что начал. Каждую бесполезную фразу я запишу на твой счёт, и чем больше наболтаешь, тем ближе окажешься к сабле Хуа Чэна.

Принц и сам не заметил, как упоминание Князя Демонов вошло у него в привычку.

Ци Жун холодно усмехнулся:

— Поменьше запугивай меня им, ещё неизвестно, не придётся ли тебе самому попрощаться с жизнью от кое-чьей сабли! Ты хотел знать, что это? Так один из Четырёх бедствий скажет тебе, это кольцо — чрезвычайно зловещий предмет, оно несёт на себе проклятие! А ты ещё и на себя его нацепил, вместо того чтобы сейчас же выбросить. Что, долгая жизнь уже в тягость?

Се Лянь сразу поднялся:

— Это правда?

— Спрашиваешь! Кто бы ни дал тебе эту вещицу, человек или демон, добрых намерений наверняка не преследовал.

Се Лянь снова опустился на корточки:

— М-м-м.

— Что значит — «Мм»?!

Се Лянь, не оборачиваясь, равнодушно ответил:

— «М-м-м» значит, что тот, кто поверит в твои слова, явно одержим демоном. А я выбрал поверить тому, кто мне это подарил. И решил всегда носить подарок при себе.

К другим Се Лянь привык относиться с теплотой, и только с Ци Жуном вёл себя необычайно холодно. Тот, разозлённый до полусмерти, разразился непрерывным потоком брани, но принц просто делал вид, что не слышит. Он вдруг понял, что никак не может найти среди горшков с соленьями тот, в котором поселил Бань Юэ, и подумал: «Неужели Повелитель Ветров уже наведался сюда и забрал её?»

Ци Жун всё не прекращал браниться, и принц, слушая его, смутно ощутил какой-то подвох.

Ведь и правда — весьма странно. Ци Жун, очевидно, до смерти боялся Хуа Чэна, но тем не менее нашёл в себе смелость всячески надоедать принцу своей бесконечной болтовнёй, как будто… как будто всеми силами пытался отвлечь его внимание!

Подумав об этом, Се Лянь совершил внезапный ход — бросил на Ци Жуна быстрый взгляд искоса и убедился, что глаза у того блеснули и воровато забегали. Какая-то необъяснимая интуиция заставила Се Ляня посмотреть наверх, и стоило ему это сделать, он увидел под и без того невысокой потолочной перекладиной человека в чёрных одеяниях, который буквально приклеился спиной к потолку и притаился там, подобно огромной летучей мыши.

Се Лянь одним движением выхватил Фансинь и нанёс удар. Незнакомец прижимался к потолку спиной, но чтобы увернуться от клинка, ему пришлось резко крутануться и спрыгнуть вниз.

Гуцзы от испуга выронил пирожок из рук и громко завопил. Ци Жун только собирался что-то выкрикнуть, но его рот немедля оказался завязан Жое, после чего лента утащила его в угол и крепко скрутила, чтобы не смог убежать. Се Лянь было решил, что это подручный Ци Жуна, которого тот послал сюда, чтобы устроить засаду, но обменявшись с противником парой быстрых ударов, принц ощутил, что та скорость и решительность, с которой он сражается, кажутся ему странно знакомыми. Се Лянь мог с полной ответственностью утверждать, что при всех качествах Ци Жуна тому ни за что бы не удалось заполучить столь ловкого подручного. Затем принц заметил, что незнакомец что-то прижимает к груди, а присмотревшись, увидел чернеющий глиняный горшок. Именно тот, в котором хранилась душа Бань Юэ!

Так значит, Повелитель Ветров до сих пор не забрал её? Се Лянь мгновенно понял, кто перед ним, выкрикнув:

— Сяо Пэй!

Вот оно что, Пэй Су явился украсть Бань Юэ, вот только на свою беду наткнулся на возвратившегося Се Ляня, и ему ничего не оставалось, кроме как спрятаться на потолке. Ци Жун, связанный Жое, лежал на полу и сразу увидел притаившегося наверху Пэй Су. Он не знал, кто тот человек, но решил, что если незваный гость не желает Се Ляню добра, значит его появление Ци Жуну только на руку. Боясь, что Се Лянь обнаружит засаду, он намеренно принялся отвлекать того болтовнёй, и всё же, как бы Ци Жун ни старался, принц почувствовал неладное. Сейчас Се Ляня сковывали две проклятые канги, а Пэй Су был сослан. Оба лишились магических сил, остаётся идти на прямое физическое столкновение. Но разве Пэй Су мог одолеть в подобном бою Се Ляня, который последние восемьсот лет только и полагался, что на ловкость и технику своего тела? Спустя дюжину выпадов Се Ляню удалось взять верх, принц велел:

— Верни горшок!

Вообще-то он выкрикнул просто так, ни на что не надеясь, но к его удивлению Пэй Су в самом деле бросил ему горшок с соленьями. Се Лянь застыл на мгновение и подумал: «Ого, сказали ему вернуть, и он вернул. Этот Сяо Пэй поистине простой и прямолинейный. Но разве обычно в таком случае не стоит предпочесть смерть поражению и никак не желать отдавать похищенное?» Однако Пэй Су, бросив горшок, сразу же тихо выкрикнул:

— Уходи!

Судя по тону, он на самом деле был очень взволнован. Горшок ещё не коснулся пола, и Се Лянь протянул руки, чтобы поймать его, но тот вдруг сменил направление прямо в воздухе, вылетев в окно. В следующий миг все присутствующие услышали где-то вдалеке голос мужчины:

— Ты поистине меня разочаровал.

Пэй Су сразу переменился в лице:

— …Генерал!

Се Лянь вместе с Пэй Су бросился из монастыря наружу. Как и ожидал, принц увидел на крыше одного из домов вдали мужчину, который и оказался Пэй Мином. Без доспеха, в повседневном одеянии, высокий мужчина, своей энергией подобный утреннему солнцу, завораживал манерой держаться свободно и непринуждённо. Горшок плавно подлетел к Пэй Мину и повис рядом с ним в воздухе.

Тем временем Пэй Мин, опираясь рукой на поясной меч, обратился к Пэй Су:

— Настоящий мужчина, твёрдый духом и принципами, на первое место ставит главное, отдаёт приоритет службе. Ты должен был стать вершителем великих дел, но что с тобой случилось? Творишь, что в голову взбредёт, ради какой-то девчонки? Возомнил себя безусым юнцом?

Пэй Су стоял молча, опустив голову. Пэй Мин продолжил:

— Считаешь, всем так легко удаётся за двести лет дорасти до твоего положения? Я тебе уже и дорогу постелил, спуститься по ней легко, но вот подняться обратно будет не так-то просто!

Это то, что называют «на вершинах сердце леденеет»^[166].

Стоит небожителю спуститься в мир смертных, чаще всего он избирает возвышенности, и чем выше, тем лучше, ведь так он может взирать на всех живых существ свысока. Раньше Се Лянь тоже имел эту дурную привычку. Разумеется, пережив однажды падение с высоты, теперь принц, стоило ему встать на возвышение, ощущал смутную боль в ноге, и привычка понемногу исчезла. Но вот в деревне Водных каштанов самым высоким строением был дом старосты, который, как и все остальные, представлял собой обычное здание с черепичной крышей. Поэтому, можно сказать, Пэй Мин, избрав подобное место, уже пошёл на большие уступки сам с собой.

Но сейчас главное не это, а совсем другое — Се Лянь с первого взгляда понял, что происходит. В прошлый раз Пэй Мин пытался привлечь Бань Юэ к ответу вместо Пэй Су, но ему дали отпор. Побоявшись пойти против Цзюнь У, Пэй Мин сделал вид, что отступился, однако на самом деле вовсе не оставил свой план. Теперь же, когда Се Лянь оказался впутан в дело о происшествии на Пиру Чистого Золота, он о себе-то с трудом мог позаботиться, слухи неизбежно подрывали его репутацию, и Пэй Мин, должно быть, решил, что пришло время поднять старый вопрос. Он разыскал Пэй Су, чтобы привести его и Бань Юэ в чертоги Верхних Небес и придумать, как опротестовать приговор, вынесенный его подопечному. Поистине, непреклонная целеустремлённость. Однако Пэй Су, похоже, не проявил должного рвения. И теперь лишь вздохнул и ответил:

— Генерал, лучше будет всё-таки… оставить как есть.

— Ты!..

На лице Пэй Мина так и читалось «О, Небеса, за что мне всё это?», будто он ужасно досадовал, что ожидал от ученика слишком многого^[167]. Генерал был явно рассержен, иначе не стал бы бранить Пэй Су, позабыв о присутствии Се Ляня.

Спустя какое-то время он вдруг сказал:

— Что ж, посмотрим, что за девица пустила прахом все мои старания, которыми я тебя взращивал, — с такими словами он протянул руку, намереваясь разбить горшок.

И всё бы ничего, горшком вполне можно было пожертвовать, но дело в том, что неизвестно, залечила ли Бань Юэ свои раны. Ведь если нет, то дело примет дурной оборот. Се Лянь изменился в лице и бросился к Пэй Мину, чтобы отбить удар:

— Не разбивай!

Кто же мог представить, что Пэй Мин ещё не успеет коснуться горшка, как тот с громким треском разлетится на черепки сам по себе!

Миг, и округа заполнилась запахом солений, от которого становилось дурно.

Пэй Мин стоял ближе остальных к горшку, и ему больше всех не повезло — теперь его с ног до головы покрывали ошмётки разносолов. Мужчина прямо-таки остолбенел, стоя посреди дождя из солений. Следом послышался звонкий женский голос:

— Генерал Пэй, вы поистине человек честный и благородный!

Из крохотного горшка выпрыгнула фигурка в белом, вначале размером лишь с кулак, но затем крутанулась на месте и увеличилась в несколько раз. Се Лянь, приглядевшись, воскликнул:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров!

Оказалось, что в горшке пряталась вовсе не Бань Юэ, а Ши Цинсюань. «Она» же внезапно взорвала горшок, отчего Пэй Мин оказался с ног до головы в соленьях, но сама при этом осталась в по-прежнему чистых белых парящих одеждах. Благополучно коснувшись земли, Повелитель Ветров взмахнул метёлкой из конского волоса.

— Какая удача, какая удача. Как хорошо, что я заранее отослал девушку в другое место, иначе, боюсь, ей бы не скрыться от длинных рук генерала Пэя.

Пэй Мин привык гордиться своим изяществом, в любом деле он непременно должен был выглядеть прежде всего элегантно. Однако теперь его окружали ароматы солений, и даже перед лицом Ши Цинсюаня в образе женщины всё его изящество мигом померкло:

— Цинсюань, с каких пор ты решил, что можешь идти против меня?

Окажись на месте Ши Цинсюаня кто другой, Пэй Мин скорее всего давно бросился бы в драку и жестоко избил наглеца. Но на его беду старший брат Ши Цинсюаня занимал довольно высокое положение, и Пэй Мин помнил об этом, поэтому лишь очистил одежду от солений, привёл в порядок волосы, поскрипев зубами, и покачал головой:

— Эх, ты… Лучше бы тебе не позволить мне выведать, куда ты отослал девчонку, иначе я непременно лично наведаюсь туда с визитом.

Тем самым Пэй Мин прямо заявил, что любой, кто приютит Бань Юэ, станет его врагом и не избежит неприятностей. Ши Цинсюань однако хлопнул в ладоши:

— Никакой тайны здесь нет, я вполне могу сообщить вам, где находится девушка. Вот только боюсь, вы не решитесь нанести туда визит. Слушайте внимательно. Девчонка ныне проживает в горной обители Повелительницы Дождя, в горах Юйлун, под присмотром Её Превосходительства! Ну как, осмелитесь отправиться туда?

Лицо Пэй Мина едва заметно дёрнулось, он больше не выглядел столь же уверенным в своих силах, как всего мгновение назад. Генерал помрачнел и сделался серьёзным, обращаясь к Повелителю Ветров:

— Цинсюань, ты пока ещё слишком молод, и потому тебе так нравится играть роль справедливого судьи в мирских делах. Остаётся лишь уповать на то, что ты не пожалеешь о сделанном, повзрослев и припомнив все свои нынешние деяния!

Закончив речь, он совершил прыжок с крыши и в тот же миг исчез, торопливо покинув место событий. Се Ляня случившееся немного ошарашило, он чувствовал, что в словах Пэй Мина кроется какой-то намёк, поэтому спросил:

— Ваше Превосходительство, та последняя фраза, что он сказал…

Впрочем, Ши Цинсюань с полным безразличием ответил:

— Напускная бравада, только и всего.

Пэй Су видел, как исчез силуэт Пэй Мина, и лишь после развернулся и поприветствовал двоих небожителей:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, Ваше Высочество наследный принц.

Ши Цинсюань похлопал его по плечу:

— Эх, Сяо Пэй. В этот раз ты хотя бы первым явился, чтобы помешать своему генералу. Можно считать, совершил добрый поступок. Впредь как следует поработай в том же направлении, чтобы исправить ошибки, и как представится случай, я замолвлю за тебя словечко в чертогах Верхних Небес, можешь быть спокоен!

Пэй Су мгновение не знал, что сказать, затем ответил:

— Премного благодарен, Ваше Превосходительство. Но мне всё время кажется, что вы кое в чём ошибаетесь. Ведь на самом деле генерал Пэй совсем не такой, просто из-за случившегося он слишком беспокоится о моей судьбе. К тому же, вы ведь знаете, Её Превосходительство Повелительница Дождя… — В конце концов, он, видимо, решил, что сболтнул лишнего, поэтому покачал головой, выставил руки в поклоне и произнёс: — Позвольте откланяться.

Двое проводили его взглядом, и Се Лянь спросил:

— Ваше Превосходительство, Повелительница Дождя, которую вы упомянули, это ведь Повелительница Дождя Хуан?

Ши Цинсюань обернулся:

— Именно. Повелитель Дождя не сменяется уже много сотен лет. А что, вы знакомы? Старые друзья?

Се Лянь покачал головой и мягко ответил:

— Мне не выпало счастья встречаться с ней лично, но я в долгу перед Её Превосходительством и весьма ей благодарен за оказанную когда-то помощь.

Ши Цинсюань улыбнулся:

— И не удивительно. Тех, кто знаком с Её Превосходительством, очень немного, но каждый, кто её знает, никогда не скажет о ней дурного слова. Ох, кроме Пэй Мина.

— Неужели между ними возникали какие-то разногласия?

— Разногласия, разумеется возникали. Разве можно столько лет прожить в чертогах Верхних Небес и ни с кем не заиметь ни разногласия, ни сговора? Но я вам скажу, что Её Превосходительство Повелительница Дождя — это мрачная тень^[168] на душе Пэй Мина.

Се Лянь, помолчав, переспросил:

— Мрачная тень? — принц всегда считал, что Повелительница Дождя всего-то возделывает земли.

— Вы же знаете, потомков у Пэй Мина пруд пруди, повсюду его дети да внуки. И ещё до Сяо Пэя в храмах Мингуана уже как-то поклонялись другому младшему божеству, который также являлся потомком Пэй Мина, избранным им в качестве помощника.

Се Лянь изумился:

— Среди отпрысков генерала Пэя поистине немало способных людей!

Ведь не каждый род может похвастаться таким «наследованием учёности», где вместо таланта к учению — вознесение на Небеса. Однако Ши Цинсюань раскрыл веер и ответил:

— Способные-то они, конечно, способные, но только по характеру все точь-в-точь как сам Пэй Мин — мощь велика, но и проблем немало. И его помощник частенько нарушал правила на территории других небожителей да прикрывался именем Пэй Мина, поэтому никто не смел и слова против ему сказать. Пока, в конце концов, тот не добрался до прежнего государства Юйши.

Её Превосходительство обыкновенно не покидает своей обители, живёт в глуши и возделывает землю, поэтому её прозвали «Старая крестьянка из глухомани, Повелительница Дождя Хуан». Но случилось то, чего никто не ожидал — стоило ей выйти за порог своей обители, она сразу избила того подручного Пэй Мина и притащила за шиворот на Небеса, бросила к ногам Владыки и потребовала наказания ссылкой.

Се Лянь подумал: «И почему мне кажется, что подобную историю я уже где-то слышал?»

Ши Цинсюань тем временем продолжал:

— Сначала Пэй Мин подумал — ссылка так ссылка, через сто лет не составит труда вытянуть его обратно. Но… сколько всего может случиться за сто лет в мире людей? Каждый год, да что там, каждый день каких только оригиналов не появляется, они сменяют друг друга как в фонаре скачущих лошадей^[169], пестрят перед глазами волна за волной.

Прошло всего-то десять лет, и прежние последователи уверовали в другого небожителя; прошло пятьдесят лет, и тот младший небожитель оказался начисто забыт людьми; а через сотню лет ему уже не суждено было подняться вновь. Вот так и исчез когда-то молодой и подающий надежды небесный чиновник, оказался ни на что не годен. Лишь когда на горизонте показался Сяо Пэй, Пэй Мин наконец снова нашёл себе помощника по нраву.

Неудивительно, что генерал Пэй готов пойти на всё, чтобы непременно вернуть Сяо Пэя обратно. Оказывается, случался прецедент, и теперь он боится, что то же самое произойдёт с Сяо Пэем. Хоть и методы Пэй Мин выбрал не слишком правильные. Се Лянь будто задумался о чём-то, затем тихо вздохнул и произнёс:

— Мир людей.

— Да уж, — отозвался Ши Цинсюань, — если пробыть в мире людей слишком долго, растеряешь и духовную силу, и всё желание бороться.

Они оба закивали, вот только Се Лянь сделал это бессознательно и не специально, а Ши Цинсюань — в весьма утрированной манере, соглашаясь со своими собственными словами. Покивав немного, Се Лянь внезапно вспомнил об одном очень важном человеке и воскликнул:

— Лан Ин!.. Тот ребёнок!

Последние события происходили слишком быстро, одно за другим, и каждое потрясало Се Ляня так сильно, что он всё время забывал о мальчишке. Ши Цинсюань спросил:

— Вы о том мальчике, которого привели из Дома Блаженства? Владыка виделся с ним, сейчас он находится в моих владениях, чуть позже я могу привести его к вам.

Се Лянь подумал, что раз в монастыре Водных каштанов заперт Ци Жун и ещё один ребёнок, лучше не позволять кому-то увидеть их, поэтому ответил:

— Ну что вы, так неудобно, лучше я сам за ним поднимусь.

Ши Цинсюань охотно согласился:

— Разницы никакой. Как раз кстати приближается пиршество в честь Середины осени^[170], а оно бывает лишь единожды в году, поэтому вам нельзя такое пропускать. На сей раз мой брат тоже прибудет туда, и я представлю вас.

В голосе Ши Цинсюаня так и сквозила гордость своим старшим братом. Се Лянь не удержался от лёгкой улыбки, услышав его, и подумал: «Пиршество в честь Середины осени…»

Каждый год во время празднования Середины осени пантеон бессмертных богов непременно устраивал в честь праздника пиршество, находя наслаждение в том, чтобы взирать с высоты на радостные гуляния в мире людей. Кроме того, в тот день проводилась весьма важная «игра», которую можно назвать гвоздём программы: «Состязание фонарей».

Далеко не каждый имел возможность поднести божеству молитвенный фонарь. Во время состязания фонарей между богами на пиршестве в честь Середины осени предметом соревнования являлось количество поднесённых последователями фонарей, зажжённых в главном храме каждого божества в мире смертных.

На словах все называли состязание «просто игрой и не более», которую «не стоит воспринимать всерьёз», ведь «мы просто играем, и всё, в действительности результат не важен», но на самом деле… неужели хоть один небожитель по-настоящему считал, что результат совершенно не важен? В тайне друг от друга каждый прикладывал всевозможные усилия, в надежде, что уж в этом году последователи принесут ему славу. Уж если кто и впрямь не интересовался состязанием, так это один Цзюнь У, поскольку, само собой разумеется, каждый год первое место принадлежало именно дворцу Шэньу, и к тому же количество фонарей раз за разом всё росло. Поэтому Владыка был единственным, кто воспринимал эту игру лишь как игру. Что до остальных, они боролись не за первое место, а только за второе, но и здесь состязание выходило на редкость ожесточённым.

Во времена, когда огни благовоний во дворце Сяньлэ горели ярче всего, все почести на пиршестве в честь Середины осени также доставались принцу, они вместе с дворцом Шэньу вырывались вперёд, оставляя остальных небожителей далеко позади. Только вот теперь картина, должно быть, выйдет весьма печальная. Се Ляню и гадать не приходилось, сколько фонарей он соберёт в этом году — наверняка ни одного!

Впрочем, как бы печально ни сложились обстоятельства, лучше принцу всё-таки наведаться на праздник. Всё же он не походил ни на Повелительницу Дождя, которая уже многие сотни лет проживала в отшельничестве, ни на Повелителя Земли, который мог отсутствовать по причине важной секретной миссии, ни тем более на Повелителя Вод, который мог творить что заблагорассудится под девизом «И что вы мне сделаете?». Не будучи никем из перечисленных, строить из себя особенного и не являться на важные мероприятия по своему желанию… Подобное поведение, повторяющееся из раза в раз, повлечёт за собой всеобщее недовольство, а также волну толков и пересуд. Если принц с лёгкостью мог закрыть на них глаза, то Цзюнь У явно оказался бы в неловком положении. Поэтому Се Лянь принял приглашение Ши Цинсюаня:

— Хорошо, я непременно прибуду на праздник.

За несколько дней Се Лянь испробовал множество способов, но так и не смог отделить душу Ци Жуна от тела мужчины, чему Ци Жун радовался с каждым разом всё сильнее. К счастью, Гуцзы всё время находился подле «отца» и не переставал его кормить, поскольку Се Лянь уже не находил в себе желания запихивать еду тому в рот. На Праздник середины осени Се Лянь установил за стенами монастыря Водных каштанов магическое поле, запер дверь, оставил Жое стеречь Ци Жуна и отправился в столицу бессмертных, доложить о прибытии.

Стихотворные строки гласят: «Стоит на Небесах из белой яшмы стольный град, пятью стенами дюжина дворцов окружена. Святой коснулся там моей макушки дланью и волосы собрал, бессмертие даровав»^[171].

Тот самый стольный град из белой яшмы, о котором в них сказано, и есть столица бессмертных. В праздничный день Середины осени в столице бессмертных витала атмосфера новизны. Кроме того, на главной улице, возле крытых галерей и беседок Се Лянь увидел множество стражников. Должно быть, после недавнего вторжения Хуа Чэна усилили меры предосторожности. Столы для пиршества, окружённые ароматом лучших вин, облаками-вестниками счастья^[172] и лепестками цветов, парящими подобно снежинкам, установили прямо под открытым небом, с видом на луну, чтобы небожители могли одновременно веселиться на пиру и любоваться картиной прекрасной лунной ночи.

Любуясь луной из мира смертных, каждый мог сложить кольцо из указательного и большого пальцев, и луна, даже самая крупная, помещалась бы ровно-ровно в этот круг. Но во время любования луной в столице бессмертных сверкающий белизной диск походил на огромный нефритовый занавес, висящий совсем близко: казалось, пройдёшь несколько шагов — и сможешь коснуться его. Поистине прекрасная картина, которой не увидишь в мире смертных.

Во главе пиршества, разумеется, восседал Цзюнь У, об этом и говорить не стоит. Но в том, как расположились остальные небожители, скрывался огромный подтекст — имело значение и само место, и порядок рассадки — занять место выше предназначенного, разумеется, строго запрещалось, но также никто из небожителей не желал сидеть на месте, принижающем его статус. Се Лянь, впрочем, мало придавал этому значения. Единственное, что его беспокоило — на пиршество полагалось явиться в официальных одеяниях. Иными словами, лучшим нарядом для пира считался тот, в котором небожителя изображали смертные. Но сейчас у Се Ляня не имелось ни единого божественного изваяния, поэтому он надел уже привычные взору белые монашеские одежды да шляпу за спиной. Подобный наряд неизбежно наводил на мысли о нищете и тоже немало привлекал внимание, но у принца в самом деле не имелось более подходящих одеяний. Поэтому Се Лянь решил, что лучше сесть там, где его никто не заметит.

Кто бы мог подумать, что, едва найдя себе укромный уголок, принц тут же поднимет взгляд и увидит, что к месту пиршества приближается Фэн Синь. Оба мгновение поколебались, прежде чем слегка кивнуть, таким образом выразив приветствие.

Фэн Синь прошёл чуть дальше, но потом всё же вернулся и спросил:

— Почему ты сидишь здесь?

Се Лянь решил, что ошибся местом, поэтому сразу же поднялся и ответил:

— Я подумал, что можно сесть где угодно.

Фэн Синь только открыл рот, но тут Се Лянь заприметил вдалеке машущего ему рукой Ши Цинсюаня. На пиршество небожитель явился в женском обличии, и Фэн Синь, увидев того, будто повстречал мрачную тень прошлого — в ужасе побледнел и поспешно покинул Се Ляня.

Ши Цинсюань же позвал:

— Ваше Высочество наследный принц, сюда!

Повелитель Ветров, как большая знаменитость чертогов Верхних Небес, разумеется, занимал одно из лучших мест, ближе к Владыке. Его оклик и активное жестикулирование привлекли немало внимания других небожителей, и даже Цзюнь У, который сидел, молча подперев щёку рукой, посмотрел на Се Ляня, затем мягко кивнул, поэтому принцу ничего не оставалось, как подойти. По дороге, как и ожидал, Се Лянь не увидел Лан Цяньцю. Говорили, что он заранее отказался от участия в пиршестве, чтобы заняться поисками Ци Жуна.

Ши Цинсюань выбрал для Се Ляня место подле себя, с наилучшими условиями фэншуй, и хотя принцу оно казалось не слишком подходящим, перед уговорами Повелителя Ветров устоять было невозможно, тот уже усадил принца.

— Когда пиршество завершится, я отведу вас к тому дитя. Он хоть и уродец немного, но всё же довольно послушный.

Здесь принцу оставалось лишь ответить «премного благодарен».

Развернувшись, Се Лянь увидел сидящего неподалёку от них Мин И, который сосредоточенно поигрывал нефритовой чаркой. При этом рука, держащая чарку, казалась даже белее нефрита. Выглядел Повелитель Земли довольно сносно, судя по всему, раны, полученные им в Призрачном городе, уже затянулись.

Се Лянь поприветствовал:

— Ваше Превосходительство Повелитель Земли, рад видеть вас в добром здравии.

Мин И лишь кивнул, видимо, не был настроен на разговоры. Ши Цинсюань же, в отличие от него, знал всех и каждого и заговаривал со всеми, сидящими вокруг него и даже за сто восемь тысяч ли. Се Лянь преклонялся перед его способностью запоминать имена стольких небожителей высших и низших рангов. Также рядом с Повелителем Ветров принц увидел юношу на вид восемнадцати-девятнадцати лет, с высокой переносицей, глубоко посаженными глазами и слегка вьющейся чёрной шевелюрой. Се Лянь не знал его, и юноша тоже не знал Се Ляня, поэтому, когда их взгляды встретились, каждый ощутил себя чуть неловко, но всё же Се Лянь первым произнёс формальное приветствие, чтобы скрасить эту неловкость. Снова оглядевшись по сторонам, принц увидел Фэн Синя и Му Цина, которые выбрали себе места так далеко друг от друга, как только возможно, а также троих небожителей, сидящих ровно напротив, которые как раз беседовали, подобно близким друзьям.

Слева расположился мужчина в чёрных одеяниях учёного. Облик его отличался строгостью, манеры — непринуждённостью, в процессе разговора он отстукивал пятью пальцами по поверхности стола определённый ритм, всем своим видом выражая собранность и спокойствие, кажущееся смутно знакомым. Посередине Се Лянь увидел Пэй Мина, с которым, разумеется, уже успел пообщаться поближе. А справа — молодого господина в белых одеждах, который легко помахивал веером с иероглифом «Вода» на лицевой стороне и тремя плавными линиями водного потока на оборотной. Внешне незнакомец на две трети был схож с Ши Цинсюанем, только в пренебрежительном взгляде так и сквозили заносчивость и самодурство. Он мог показаться вежливым и утончённым, в глазах, однако, так и читалось, что он смотрит на всех свысока. Кто же это ещё мог быть, если не «Водяной самодур»?

В душе Се Ляня прояснились слова: «Три опухоли».

Тем Богом Литературы в чёрном наверняка являлась Линвэнь в своём мужском обличии, когда её магические силы достигали наивысшей точки — вид и впрямь благородный и представительный. Все трое обменивались всевозможными любезностями, осыпая друг друга витиеватыми комплиментами и похвалами. Слушая их, Ши Цинсюань то и дело шептал:

— Лицемерие. Крайнее лицемерие.

Се Лянь однако с большим интересом слушал их разговоры. Как вдруг он приметил перед столами пирующих небольшой разукрашенный павильон, с четырёх сторон занавешенный красным пологом, и спросил:

— А что там такое?

Ши Цинсюань улыбнулся:

— Ох, вы ведь не знаете, это тоже игра, которая весьма популярна в чертогах Верхних небес. Давайте, давайте посмотрим, вот-вот начнётся!

Едва прозвучали его слова, и с небес раздались приглушённые раскаты грома. Цзюнь У посмотрел на небо, наполнил чарку вином и передал её со своего высокого места сидящим подле небожителям. Так, пока звучали раскаты, все присутствующие принялись со смехом и весельем передавать друг другу чарку вина, при этом раздавались возгласы:

— Не передавай мне, не передавай!

— Передавайте вон туда, в его сторону!

Наблюдая за игрой, Се Лянь примерно понял правила и подумал: «Так значит, это “Цветок под бой барабана”»^[173].

Небожители передавали друг другу чарку вина, что наполнил Цзюнь У, при этом не разрешалось проливать вино или же возвращать обратно, но в качестве следующего участника можно было выбрать кого угодно. Когда раскаты грома прекращались, тот, у кого в руках оказывалась чарка, становился предметом «веселья». Вот только неизвестно, что же именно за «веселье» ему предназначалось. Для Се Ляня участие в подобной игре не предвещало ничего хорошего. Ведь небожитель, передавая чарку другому, тем самым будто подшучивал над принимающим сосуд. Стало быть, по обыкновению вино путешествовало между небожителями, состоящими в дружеских отношениях. Однако среди множества присутствующих принц не знал почти никого, разве хватило бы ему наглости подшучивать над незнакомцами? Самое большее, что мог сделать Се Лянь — протянуть чарку Повелителю Ветров. Но что если тот и передаст игру самому принцу в руки?

Се Лянь подумал: «Лучше будет, если чарка пройдёт мимо меня. Впрочем, возможно, я слишком обольщаюсь на свой счёт, и вовсе никто не подумает передать её мне». Однако не успел принц сказать и слова, первый тур завершился. Чарка оказалась, как все на то и рассчитывали, в руках Пэй Мина, и похоже, небожитель уже привык к подобному — под громогласные поощрительные крики он осушил её до дна, а остальные принялись хлопать в ладоши и подначивать:

— Поднимайте! Поднимайте!

Под радостный шум занавес вокруг разукрашенного павильона медленно поднялся, и перед небожителями на сцене предстал высокий генерал, вышагивающий с гордо поднятой головой, всем своим видом излучая величие. Кажется, он совершенно не замечал собравшихся внизу зрителей, не видел и необыкновенно прекрасного пейзажа в небесах за пределами павильона. Пройдя немного вперёд, он звучно и воодушевлённо запел.

Получается, если чарка останавливалась в руках у какого-то небожителя, павильон сам собой показывал всем на потеху пьесу с его участием, сочинённую в мире смертных. Но поскольку люди страсть как любили выдумывать всяческие небылицы, никому не ведомо, что за поразительную историю они сочинили на этот раз. К тому же, каждый мог оказаться участником представления, поэтому игра зачастую выставляла небожителей в постыдном свете, заставляя их понервничать. Но в этом и заключалось веселье. Стоит сказать, что пьесы, в которых Пэй Мину отводилась главная роль, выдавались на редкость яркими и эффектными, поскольку главные героини менялись от раза к разу. Иногда женская роль доставалась небесной богине, иногда — демонице, иногда — девушке из семьи богатого вельможи. Каждая соперничала с другими по красоте, а сюжеты выходили один вульгарнее другого. Небожители с неподдельным интересом уставились на сцену, ожидая появления героини. Чаяния их сбылись — вскоре на сцене показалась девушка в тёмных одеждах, с голосом, подобным пению иволги. Персонажи обменялись парой куплетов, текст в которых походил на довольно смелые заигрывания, но чем дольше зрители на них смотрели, тем сильнее чувствовали подвох. Послышались разговоры:

— Как называется эта пьеса?

— Что за даму на сей раз соблазняет генерал Пэй?

Как вдруг «генерал Пэй» на сцене произнёс:

— Дражайшая^[174] Цзе…

Пэй Мин и Линвэнь на своих местах одновременно поперхнулись, забрызгав стол вином.

Кто же ещё мог подразумеваться под «дражайшей Цзе», если настоящее имя Линвэнь — Наньгун Цзе? Небожители пребывали в искреннем потрясении: неужели и между этими двоими что-то было?!

Линвэнь, промокнув салфеткой губы, бесстрастно заявила:

— Нечего тут гадать. Всё выдумки.

Оба непосредственных первообраза героев пьесы явно помрачнели, однако, на их счастье, оказались достаточно толстокожими, чтобы пока со сцены слышатся охи и ахи, делать вид, что они ничего не замечают. Впрочем, Ши Уду не собирался давать им спуска. Помахивая веером, он усмехнулся:

— Пьеса весьма занятная. Не поделитесь впечатлениями?

Линвэнь ответила:

— Какие могут быть впечатления. Сюжет давно устарел. Тогда мои божественные статуи выглядели иначе, чем сейчас. Всего лишь народные легенды, не более. Посуди сам, разве в народном фольклоре хоть одна женщина избежала того, чтобы за ней приударил старина Пэй?

Остальные полностью согласились с этим. Пэй Мин заметил:

— Эй, не стоит делать подобных заявлений, пусть я и впрямь ухлёстывал почти за всеми, о ком гласят народные предания, но это — чистейшая выдумка. Не возводи напраслину на порядочного человека.

Линвэнь заметила:

— Если судить по твоим же словам, я вообще должна сидеть как на иголках, поскольку ещё больше легенд повествуют о соблазнённых мной мужчинах, тогда как я не соблазнила ни одного.

С тех самых пор как Линвэнь только избрали в качестве помощника Бога Литературы, в мире смертных начали сочинять легенды, что она поднялась наверх лишь благодаря связи с неким небожителем. Подобные слухи также являлись одной из причин тому, что в начале основания дворца Линвэнь храмы её пустовали, а благовония горели тускло. Поговаривали даже, что во времена особенно активных протестов её становления на должность Бога Литературы люди обругивали Линвэнь на чём свет стоит и часто подсовывали в ящик для подношений набрюшники^[175] или женские пояса^[176].

Однако если подобные слухи распространялись о мужском божестве, то приносили ему славу героя-любовника и воспринимались даже с удовольствием. Вполне очевидно, что в похожих случаях существовала разница полов, притом итоговый результат для мужчин и для женщин существенно разнился.

Размышления на эту тему прервал следующий тур игры. Только что Ши Уду смеялся, но теперь очередь дошла до него. Две «опухоли» рядом с ним в едином порыве выставили руки в поздравительном жесте^[177]:

— Воздаяние не заставило себя ждать, прими его с достоинством.

Ши Уду нахмурился, выпил вино в чаше, и занавес снова начал медленно подниматься. Однако ещё не успел открыться до конца, как со сцены послышались протяжные вздохи на два голоса:

— Жёнушка…

— Муженёк…

Исполненные страсти, наигранные, переливчатые, будто во время крайне интимной сцены. Тогда-то Се Лянь своими глазами увидел, как и Ши Уду, и Ши Цинсюань живьём покрылись гусиной кожей на пол-тела.

— Брат!.. Скорее обрежь верёвки! — вскочил Ши Цинсюань.

— Опустить занавес! Сейчас же опустить! — немедля выкрикнул Ши Уду.

Не требовалось смотреть, чтобы понять, какой сюжет попался на этот раз. Наверняка из тех легенд, что повествуют о Повелителе Вод и Богине Ветров как о «супругах». Любовная страсть и ненависть вечно остаются излюбленными сюжетами, которые люди кладут в основу сказочных историй. Прекрасно, если такие истории случались на самом деле. Но ещё прекраснее, если их никогда не было, ведь тогда можно выдумать всё, что душе угодно. Строго говоря, деяния небесных чиновников следовало бы считать истинными мифами. Однако иногда, глядя на сюжеты, что приписывают им смертные, оставалось лишь преклониться перед способностью людей сочинять настоящие мифы. Стоило Ши Уду повелеть, занавес и впрямь немедля опустился, а зрителям пришлось старательно сдерживать смех, ведь если кто и хотел посмеяться, то уж точно не посмел бы этого сделать.

Се Лянь, впрочем, улыбнулся Повелителю Ветров:

— Ваше Превосходительство, так что же, получается, можно заставить занавес опуститься?

Ши Цинсюань, всё ещё не оправившись от испуга, ответил:

— Можно. Ерунда — обойдётся всего-то в сто тысяч добродетелей!

Пока Се Лянь пребывал в безмолвии, не находя слов для ответа, начался третий тур. На этот раз раскаты грома продолжались совсем недолго, и чарка с вином достигла того юноши, что сидел недалеко от Се Ляня.

Реакция небожителей теперь оказалась несколько странной. Не очень-то воодушевлённой, но и не слишком равнодушной. Будто бы всем хотелось посмотреть на представление, но никто не желал выказывать этого слишком явно. Юноша, кажется, не испытывал интереса к игре, но вино всё же выпил. Стоило ему опустить чарку, как занавес поднялся вновь.

На сцене показались двое. Один — молодой солдат с копной кучерявых, будто у скульптуры каменного льва^[178], волос. И хотя образ вышел явно гротескным, всё же довольно величавым и гордым. Должно быть, изображал он именно этого молодого небожителя. Другой же — уродливый клоун неестественно вульгарной наружности, скачущий по сцене. Стоило юноше повернуться к клоуну, и тот изображал пристойность, но такую чрезмерно наигранную, что становилось ещё омерзительнее; когда же юноша отворачивался, клоун вновь начинал скалить зубы за его спиной и наносить подлые удары невидимым мечом. Вне всякого сомнения, таким образом обыгрывался подлец, который в лицо юноше говорил одно, а за спиной — совершенно другое.

Пока клоун старательно кривлялся на сцене, реакция зрителей на этот фарс явно различалась. Се Лянь обнаружил, что небожители низших рангов хохотали от души, тогда как более высокие чины, к примеру, Ши Цинсюань, Ши Уду и остальные в большинстве своём молча хмурились, явно не видя в представлении ничего смешного.

Кроме того, принц также заметил, как вздулись синеватые вены на тыльной стороне ладоней юноши рядом с ним, и в душе его зародилась настороженность. Принц не понимал, что именно происходит на сцене, но примерно догадался, что кого-то выставляют посмешищем. И даже не зная, кого именно изображает пьеса, Се Лянь решил, что от созерцания подобного сюжета приятного мало — юноша выглядел так, будто вот-вот кинется в драку. Поэтому принц взял со стола палочку для еды и запустил ею в верёвку, на которой держался поднятый занавес.

Нисколько не заострённый прибор пролетел вскользь, но верёвка оказалась срезана. Занавес с шелестом опал, а небожители удивлённо зашумели:

— Как же так? Что же это такое?!

Затем один за другим стали оборачиваться на Се Ляня, кто-то даже поднялся с мест. Принц хотел было что-то сказать, но в следующий миг над ухом прозвучал громкий треск — это юноша раздавил чарку из белого нефрита прямо в руке.

Кажется, представление повергло его в ярость — бросив на пол горсть нефритовых осколков, он одним прыжком поднялся в воздух, запрыгнул на стол, оттолкнулся ударом ноги и подобно выпущенной стреле полетел к павильону, прямо за занавес. Несколько небожителей бросились следом и раздвинули красный полог, но за ним уже никого не оказалось.

Послышались удивлённые возгласы:

— Скверно, скверно. Его Высочество Циин снова спустился кого-то избить!

Се Лянь в душе изумился: «Циин? Из дворца Циина? Западный Бог Войны, Цюань Ичжэнь?» И тут же спросил Ши Цинсюаня:

— Ваше Превосходительство, что всё это значит? И что значит — Его Высочество Циин снова спустился кого-то избить?

Ши Цинсюань, придя в себя, ответил:

— Избить, значит… избить. Кхм. Возможно, вам будет трудно поверить, но Циин частенько избивает собственных последователей.

Принц в самом деле впервые слышал о небожителе, который раздаёт тумаки своим же последователям, ведь подобные действия легко могут уронить божество в глазах верующих разом на тысячу чжанов. Се Лянь хотел было спросить что-то ещё, когда до него донеслись недовольные речи небожителей на нижних рядах:

— Кое-кто по фамилии Цюань поистине ничего не смыслит. Это ведь просто шутка, ради веселья, а он не желает хоть немного подыграть. Кого здесь ещё не осмеяли? Генерала Пэя, Совершенного Владыку Линвэнь, разве их не выставили посмешищем? К тому же, смеялись ведь не над ним, зачем он так вспылил?

— Вот именно, он поистине мнит о себе слишком многое. Раз его мучает столь сильный гнев, почему он решил выплеснуть его именно сейчас? Такое замечательное празднество, ну кому какое дело до его личных переживаний? Вот ведь…

— Ну полно вам, хватит. Незрелый юнец он юнец и есть. К тому же, он уже ушёл. Без него веселье станет ещё приятнее.

Послушав их разговоры, Се Лянь погрузился в свои размышления. На пиру лишь ненадолго воцарился беспорядок, Линвэнь, кажется, тут же отправила кого-то уладить конфликт с Цюань Ичжэнем, некоторые небожители успокоили недовольных, и праздник, а с ним и игра, продолжились. Вновь зазвучали раскаты грома, начался четвёртый тур «Цветка под бой барабана».

Се Лянь изначально только смотрел на игру других и сам участвовать не собирался, радуясь, что никто не передаёт чарку ему. Он как раз собирался заговорить с Ши Цинсюанем, как вдруг к нему протянулась чья-то рука, передавая чарку из белого нефрита, наполненную вином.