Благословение Небожителей 1-5 тома (ЛП)

С улыбкой чуть бледнеют красные одежды

Му Цин пробормотал:

— Как такое возможно? Откуда так много…???

Ему никогда не приходилось слышать, чтобы кто-то сломал проклятую кангу магическими силами!

Хуа Чэн поднял Се Ляня на ноги со словами:

— Гэгэ, попробуй сразиться с ним теперь!

Весьма кстати Цзюнь У налетел на принца с мечом. Тот неосознанно вскинул руку, чтобы отбить удар пальцами… послышался звон металла, и Чжусинь едва не вылетел из рук противника!

Мощь этого приёма теперь не шла ни в какое сравнение с прежней!

Се Лянь в лёгкой растерянности посмотрел на свои руки. Уже несколько сотен лет его не посещало подобное чувство, словно принц давным-давно позабыл, что это и есть он, настоящий.

Неудержимый до неспособности контролировать собственную силу, поступью сотрясающий земли и горы. Одним шагом преодолевающий тысячи ли, одним шагом взмывающий к небесам!

Се Лянь крепко сжал пальцы в кулак и нанёс яростный удар прямо по лицу Цзюнь У!

С самого начала их битвы это лицо оставалось нетронутым, но на сей раз удар пришёлся в цель, и из уголка губ Цзюнь У наконец вытекла капля крови. Он стёр её большим пальцем и взглянул на свою окровавленную руку.

В следующий миг он резким движением отбросил Чжусинь в сторону.

Похоже, всё-таки решил сойтись с Се Лянем в рукопашном бою!

Принц замахнулся снова, но в этот раз Цзюнь У поймал летящий в него кулак и вывернул Се Ляню руку, которая звонко хрустнула, изогнувшись под неестественным углом. Превозмогая боль, Се Лянь быстрыми движениями вправил сустав на место, затем ударил ладонью, но Цзюнь У отбил и эту атаку. Понимая, что преимущество пока не на его стороне, Се Лянь ринулся подобрать Фансинь, который Цзюнь У отшвырнул в сторону, но тот, разумеется, предвидел подобное и возник у него на пути.

Вот только Цзюнь У позабыл, что за его спиной остались Фэн Синь и Му Цин. И хотя оба сделались полукалеками, всё же попытались незаметно схватить меч, действуя при этом крайне осторожно, но… у Цзюнь У будто глаза росли на спине, он сделал выпад рукой назад, и мост под ногами Фэн Синя и Му Цина рухнул! Двое вместе полетели в лавовую реку!

В последний момент чья-то рука схватила Фэн Синя за сапог, а тот, в свою очередь, успел поймать за сапог Му Цина. Задрав голову наверх, Фэн Синь заорал:

— Твою мать!!! Да твою ж мать!!! Советник, почтеннейший, только ни в коем случае не отпускайте нас!!!

Именно советник и успел их поймать.

— Стало быть, вам известно, что я в почтенном возрасте! — выкрикнул он со вздувшимися на лбу венами. — Тогда скорее забирайтесь на мост!

Мост обрушился от удара Цзюнь У, но Се Лянь успел задержать падение, просто-напросто подвесив рухнувший участок в воздухе. Принц хотел было поднять его наверх, но Цзюнь У не дал ему на это времени. Сейчас трое оказались всего в паре-тройке чжанов от кипящей лавы и отчётливо слышали бульканье раскалённых пузырей. Му Цин, подвешенный ниже всех, ещё и, как назло, оказался вниз головой, потому его охватил ужас: одно неверное движение — и он помоет голову лавой. С лицом, красным от жара, Му Цин закричал:

— Скорее, поднимите меня!

Но спустя несколько мгновений, когда советник уже потянул их наверх, вновь раздался возглас Му Цина:

— Стойте! Не поднимайте меня!

Советник разъярился:

— Да чего тебе, в конце концов, надо?

Фэн Синь вставил:

— Ты серьёзно? Хорошо, тогда я отпускаю!

Му Цин выругался:

— Да чтоб тебя, твою мать, только попробуй отпустить! Вниз посмотри! Меч!

Все трое перевели взгляд в указанном направлении. Прямо под ними чёрный меч торчал из потока лавы, медленно погружаясь глубже. Это был Фансинь, в попытке незаметно схватить который они и оказались сброшены вниз!

Му Цин изо всех сил тянулся к мечу, словно мечтал сейчас лишь об одном — обернуться длиннорукой обезьяной. Но никак не мог достать до рукояти, поэтому выкрикнул:

— Опустите меня пониже, совсем немного не хватает!!!

Вены на лбу советника вздулись ещё сильнее, он пожаловался:

— Вы двое молодых парней, а я — груда старых костей, не перегибайте палку!

Однако он всё же позволил сапогу в своей руке чуть соскользнуть вниз, отчего лицо Му Цина свесилось ближе к лаве, а волосы, убранные в длинный хвост, на конце занялись огнём.

— Твою ж мать, — заорал Фэн Синь, — тебе волосы подпалило!!! Сейчас сгорят без остатка!!!

К счастью, Му Цин наконец вытащил меч и, как сумасшедший охлопывая языки пламени с волос, запустил Фансинь в полёт вместе с брызгами лавы, бросив оружие в сторону принца:

— Се Лянь, лови!

Принц протянул руку и поймал Фансинь за рукоять!

Тем временем силы советника подошли к концу:

— Я больше не выдержу, поднимайтесь быстрее, вы оба!

Фэн Синь, видя, что советник уже трясётся от напряжения, понял — дело плохо, и рывком швырнул Му Цина наверх с криком:

— Сколько можно возиться!

Му Цин было разгневался на Фэн Синя за этот бросок, но тут из пламенного потока под ними, словно рыбёшки из воды, выпрыгнули несколько десятков озлобленных духов, которые повисли на груди Фэн Синя!

И если бы не защита божественного сияния, они бы прожгли его насквозь. Ранее Фэн Синь распугал их своими стрелами, и духи затаили на него злобу, поэтому до сего момента следовали за ним «под лавой», чтобы выбрать момент и напасть. Советник, совершенно не готовый к столь внезапному увеличению веса в своих руках, полетел с моста, и теперь настал черёд Му Цина схватить Мэй Няньцина за сапог.

Фэн Синь оказался в весьма зависимом положении: он был ранен, до сих пор не выдернул несколько стрел из груди; ему пришлось голыми руками отбиваться от озлобленных духов; при этом следовало помнить, что из-за слишком резких движений советник мог его не удержать. Духов внизу становилось всё больше, они всем скопом повисли на Фэн Сине, словно решили сыграть с Му Цином и советником в перетягивание «каната». Обе стороны прикладывали немалые усилия, и если так пойдёт дальше, они вполне могут разорвать Фэн Синя пополам!

— Нельзя ли поскорее избавить меня от страданий?! — взревел Фэн Синь.

— Закрой рот! — огрызнулся Му Цин, но тут заметил, что «ноша» сделалась легче, как будто озлобленные духи наконец отступили.

Му Цин поспешил затянуть Фэн Синя и советника на мост. Поднявшись, Фэн Синь едва отдышался и ещё не оправился от испуга, как снизу раздались яростные вопли духов. Посмотрев вниз, Му Цин и советник в голос воскликнули:

— Фэн Синь, это твой сын!

И действительно, среди огненно-красных лавовых духов угадывалось бледное существо, которое перепрыгивало от одного духа к другому и в бешенстве впивалось в них зубами, стараясь разорвать.

Но каждый призрак представлял собой по меньшей мере двухтысячелетнюю тёмную тварь, к тому же их набралась целая орава, разве какой-то мелкий демон, которого и младенцем назвать нельзя, мог их напугать? Изначально маленькое тельце было белее кости, но теперь ожоги от пламени сочились кровью, на коже тут и там проступили красные пятна. Дух нерождённого издавал демонические завывания, но они вместо желания пожалеть его вызывали лишь ужас. И всё-таки Фэн Синь взорвался и заорал, вне себя от ярости:

— Совсем свою гнилую совесть потеряли? Толпой накинулись на ребёнка!!! Цоцо, сюда!

Не в состоянии справиться с таким количеством тварей, дух нерождённого уже почувствовал опасность, а услышав, что кто-то за него заступился, пронзительно взвизгнул и запрыгнул на плечо Фэн Синя. Тот схватил лук, одним движением выдернул из собственной груди все стрелы и вихрем послал их в лавовую реку, подняв столб огненных брызг. Дух нерождённого так и запрыгал на его плече с криками злорадного восторга.

Тем временем Се Лянь, заметив, что Му Цин, Фэн Синь и советник в безопасности, наконец успокоился на их счёт и уже приготовился всё внимание посвятить битве с Цзюнь У, как вдруг ему сдавило грудь.

Цзюнь У обхватил его со спины, не давая шевельнуться, и заговорил:

— Я же предупреждал… Думаешь, где ты научился всему, что умеешь? Все твои приёмы я знаю как свои пять пальцев!

Если Се Лянь не выберется из этого захвата, он окажется просто раздавлен. Но Цзюнь У наверняка известны все способы высвобождения, которые могут прийти на ум принцу!

До него вдруг донёсся голос Хуа Чэна:

— Гэгэ, не бойся! У тебя точно есть приём, о котором он не знает, на который способен только ты, а он — нет!

В сознании принца сверкнул блеск осознания.

У него есть такой приём?

А ведь и правда, есть!

Если нельзя высвободиться, то и не нужно высвобождаться!

Се Лянь развернулся лицом к Цзюнь У и вместо того, чтобы вырваться из его рук, сам обхватил противника в ответ и по слову выдавил:

— Этот приём… ты точно не знаешь!

Не отпуская Цзюнь У, принц вместе с ним врезался в несравнимо твёрдую каменную стену! В этот удар он вложил всю свою мощь, и скала с грохотом обвалилась, а ещё принц услышал, как что-то треснуло.

Этот звук исходил от Цзюнь У.

Его белый доспех разбился окончательно!

Одновременно с этим Цзюнь У отпустил принца, яростно крича:

— Прочь! Пошли прочь!!!

Се Лянь поднял взгляд, и его охватил ужас. В глаза бросилось то, что заставило Цзюнь У прийти в такое бешенство. Лица.

Три лица снова вырвались на свободу!

Се Лянь опять поднял меч и одним выпадом пронзил сердце Цзюнь У, пригвоздив того к скале!

Изо рта Цзюнь У выплеснулась кровь.

Принц влил в удар столько магических сил, сколько смог, и они мгновенно взорвались, когда клинок вошёл в тело Цзюнь У. Никакая способность к исцелению больше не поможет ему восстановиться!

Гора рухнула.

Цзюнь У, которого пригвоздило мечом к этой скале, после обрушения остался лежать на земле.

Но и сейчас он не собирался сдаваться: схватив Фансинь за рукоять, Цзюнь У как будто собрался что-то написать на клинке. Наверняка какое-то заклинание, его нужно остановить! Но только Се Лянь вскинул руку, к ним бросился советник с криком:

— Ваше Высочество! Довольно, прекратите!

Се Лянь застыл, не понимая, к кому обращается советник, кого просит прекратить. Цзюнь У же, откашлявшись кровью, гневно взревел:

— Пошёл прочь!

Мэй Няньцин, упав рядом с ним на колени, повторил:

— Ваше Высочество, довольно! Правда, прекратите. Нет никакого смысла продолжать сражаться.

— Что ты понимаешь?! Прочь!

— Да, я не понимаю. За столько лет вы были и бессмертным божеством, и Князем Демонов, убили всех, кого хотели, заполучили всё, к чему стремились, чего ради вы бьётесь? Что вам нужно, в конце концов? Что вы хотите доказать?

Растерянность, на короткий миг промелькнувшая на лице Цзюнь У, продлилась совсем недолго; он схватил советника за горло и в гневе взревел:

— Хватит меня поучать! У тебя нет такого права! Ни у кого нет!

Сейчас Цзюнь У не доставало сил, и из его захвата не составило бы труда освободиться. Се Лянь вознамерился было вмешаться, но советник махнул ему рукой, делая знак не двигаться, и продолжил:

— Ох, Ваше Высочество.

Цзюнь У холодно взирал на него, всё так же не разжимая пальцев.

Несмотря на иссякающие силы, свернуть советнику шею ему по-прежнему не составило бы труда, но Мэй Няньцин, даже находясь в столь опасном положении, позволял ему сжимать своё горло.

— Я взял Его Высочество в ученики вовсе не для того, чтобы из него получились «вы, не пошедший по неверному пути». Не для того, чтобы посрамить вас с его помощью. Он — это он, а вы — это вы. По сути своей вы изначально разные, у вас разные дороги, и это вполне нормально. Раньше я уже говорил вам об этом, и вы не поверили, ну а что же теперь?

Цзюнь У молча не сводил с него глаз.

Советник продолжал:

— Я всего лишь по-настоящему тосковал по Вашему Высочеству, по прежнему государству Уюн, по всем нам. И по тем временам, когда мы ещё не вознеслись, вот и всё.

Молчание длилось в ответ.

— Столько лет прошло, — добавил советник, — Ваше Высочество, а я, лишь наблюдая за вами, чувствовал усталость. Неимоверную усталось. Ну а вы сами? Неужели нисколько не устали?

Цзюнь У являлся первым Богом Войны трёх миров, его облик и поведение всегда должны были служить эталоном совершенства, без единого пятнышка. Но сейчас, когда божественный ореол исчез, Се Лянь обнаружил, что даже без трёх отметин поветрия ликов Цзюнь У выглядел слишком бледным.

Черты лица чрезмерно суровы, под глазами заметны тёмные круги, отчего лицо казалось невыразимо мрачным, а вся та мягкость, которая подчёркивалась божественным сиянием, исчезла без следа.

И всё же нынешний Цзюнь У выглядел наконец живым. Пусть и болезненным.

— Ваше Высочество, — произнёс советник, — вы потерпели поражение. Даруйте самому себе освобождение.

Цзюнь У в некотором замешательстве переспросил:

— Я потерпел поражение?

Чрезмерная мощь магической силы принца ударной волной пробила свод грота, и сверху пролился прозрачный солнечный свет.

С неба тонкими струйками закапал дождь. Цзюнь У лежал на земле, Се Лянь стоял и взирал на него сверху. К своему удивлению, принц увидел в его взгляде тень избавления от тяжкой ноши.

Ему невольно подумалось: наверное, в глубине души Цзюнь У всё время носил желание быть поверженным, чтобы кто-то прервал эту вереницу повторяющихся дней, полных безумия и раскола собственной личности.

Внезавно Цзюнь У задал вопрос:

— Как называется… тот приём?

Се Лянь рукавом стёр кровь с лица и ответил:

— Разбивание камня на груди.

Цзюнь У застыл, словно о чём-то подумав, усмехнулся, вздохнул, закрыл глаза и проговорил:

— Красиво.

Больше он не проронил ни слова, но по его лицу все видели, насколько он измотан, больше скрывать это было невозможно. Се Лянь наконец убрал руку с рукояти Фансиня. Не зная, что делать дальше, он невольно поискал глазами Хуа Чэна. Тот оказался на том же месте, посреди единственного уцелевшего участка Небесного моста, где уже долго стоял и спокойно ждал принца, заведя руки за спину. Увидев, что Се Лянь обернулся, Хуа Чэн с улыбкой поймал его взгляд.

Советник, сидя возле неподвижного Цзюнь У, сказал Се Ляню:

— Ваше Высочество, ступайте.

Но сам он вставать не собирался.

— Наставник, вы не пойдёте с нами?

Советник покачал головой:

— Я побуду с Его Высочеством, не волнуйтесь. Ведь когда-то я этого не сделал.

Дождь усиливался, омывая лицо Цзюнь У, его закрытые глаза, смывая кровь и жизнь, вытекающую из его раны.

Се Ляню даже показалось, что три лица, омытые дождём, как будто сделались менее отчётливыми. Впрочем, возможно, ему только показалось.

Постояв немного в молчании, Се Лянь снял со спины доули и уронил её, прикрыв лицо Цзюнь У.

Канга на запястье Му Цина разжалась сама по себе, и он пинком запустил её в лаву, с трудом вернув себе привычное состояние холодного спокойствия. Дух нерождённого спрыгнул с плеча Фэн Синя, на четырёх конечностях подполз к лицу Цзюнь У и осторожно потрогал, совершенно иначе, нежели ранее прыгал по лицу родного отца, чем разозлил Фэн Синя до полусмерти.

Се Лянь же, не обращая внимания больше ни на что, с разбитым лицом помчался к Хуа Чэну, словно обрёл новую жизнь… А ведь он и правда едва спасся от смерти. Врезавшись в Хуа Чэна со всего размаху, он воскликнул:

— Сань Лан!

Хуа Чэн протянул к нему руки, отшатнулся на шаг, едва не сбитый принцем с ног, заключил его в объятия и, лучезарно улыбаясь, произнёс:

— Гэгэ, видишь, я же говорил, ты обязательно победишь! — затем приподнял его лицо, внимательно осмотрел и вздохнул: — Опять ты довёл себя до такого состояния.

Там, где пальцы Хуа Чэна касались лица Се Ляня, пролетала малюсенькая серебристая бабочка, и раны сразу затягивались. Се Лянь так же лучезарно улыбнулся в ответ:

— В следующий раз подобного не повторится!

Хуа Чэн, приподняв брови, напустил на себя суровость:

— Следующего раза не будет.

Помолчав, Се Лянь без улыбки серьёзно сказал:

— Сань Лан, тогда, на горе Тунлу, я говорил, что расскажу тебе кое-что, когда мы выберемся, помнишь?

Хуа Чэн улыбнулся:

— Разумеется, помню. Я помню всё, что ты говорил, гэгэ.

Опустив голову, Се Лянь с трудом набрался смелости и наконец искренне начал:

— События, упомянутые Цзюнь У, тоже имеют отношение к этому. Честно говоря, я вообще-то давно должен был рассказать тебе, но никак не мог решиться, боялся, что ты узнаешь…

— Боялся, что я узнаю, что Ваше Высочество едва не стал Белым бедствием, верно?

Се Лянь оторопел:

— Ты…?

Хуа Чэн больше не стоял перед принцем — опустился на одно колено и поднял на него взгляд, с улыбкой говоря:

— Ну как? Гэгэ, теперь… вспоминаешь?

Как же не вспомнить?

Ведь тогда… безымянный призрак точно так же преклонял перед ним колено!

Та белая маска и улыбающееся лицо Хуа Чэна в этот миг слились воедино. Сердце Се Ляня дрогнуло, колени подкосились, и он просто сел перед Хуа Чэном, бормоча:

— Сань Лан… это… это был ты!

Хуа Чэн усмехнулся, продолжая стоять на одном колене и глядя на принца единственным глазом.

— Ваше Высочество, я всё время присматривал за тобой.

Се Лянь только и смог выговорить:

— Ты… ты…

Он наконец понял, что означали все те слова, которые Хуа Чэн говорил ему как будто невзначай.

Вот оно что. Принцу никогда не приходило в голову, что Умин — и есть Хуа Чэн!

Он всё знал. Он всё видел. Он всегда был рядом!

Тысячи чувств, десятки тысяч слов внезапной волной нахлынули на принца, затопив его сердце. Трогательное волнение, стыд, душевная боль, безумная радость, а ещё глубже — восхищение и любовь, от которых нет спасения.

От переполняющих эмоций грудь принца готова была взорваться, он не мог вымолвить и слова, только бросился к Хуа Чэну, обнимая его с криком:

— Сань Лан! — он, казалось, мог сказать теперь только это, и потому позвал вновь: — Сань Лан!

Хуа Чэн от его броска не устоял и тоже сел, прижимая Се Ляня к себе и громко смеясь. Страх и волнение как рукой сняло, Се Лянь крепко обнял Хуа Чэна за шею и так рассмеялся, что захотелось плакать.

Но слёзы не успели упасть из его глаз, принц вдруг заметил весьма скверную деталь.

Хуа Чэн был демоном, но его тело при этом ничем не отличалось от тела обычного человека.

Вот только сейчас… Хуа Чэн, которого обнимал принц… его яркие красные одеяния… сделались чуть прозрачными.

Се Лянь испуганно схватился за Хуа Чэна.

— Сань Лан?! Что с тобой?

Хуа Чэн по-прежнему спокойно отвечал:

— Всё в порядке. Просто немного перестарался.

Се Ляня его ответ поверг в смятение.

— Почему ты сразу мне не сказал… Разве это называется «всё в порядке»?!

Магические силы! Это всё магические силы!

Магические силы, которые Хуа Чэн переливал Се Ляню, всегда казались неисчерпаемыми, он отдавал их с неизменной улыбкой, словно для него это ничего не значило. И всё же магические силы — не песчинки, приносимые морской волной. Как они могут быть неисчерпаемыми?

Нельзя винить Хуа Чэна в том, что «сразу не сказал», принцу оставалось винить лишь самого себя, что совершенно об этом не подумал. Охваченный сожалением и беспокойством, Се Лянь произнёс:

— Я верну их тебе.

Затем схватил лицо Хуа Чэна и приник к нему поцелуем. Фэн Синь и Му Цин, которые собирались было подойти к ним, при виде такой картины мгновенно отшатнулись на несколько чжанов, оставляя двоих решать проблему своими силами.

Проклятая канга больше не сдерживала принца, и он изо всех сил передавал Хуа Чэну все магические силы, которые только мог собрать, чтобы тот поскорее восстановился. Но отстранившись после долгого поцелуя, Се Лянь обнаружил, что красные одежды Хуа Чэна на рукавах и его серебряные наручи остались прежними и даже сделались ещё более прозрачными!

Се Лянь застыл, в его сердце закрался панический страх, он невольно снова попытался поцеловать Хуа Чэна, но тот оказался быстрее — первым обхватил ладонями лицо принца, оставил на губах лёгкий поцелуй и с улыбкой произнёс:

— Я, конечно, очень рад, что гэгэ проявил инициативу, но всё же нет нужды передавать мне магические силы. Впрочем, если гэгэ хочет просто поцеловать меня, без магических сил, я совершенно не возражаю. Чем дольше, тем лучше. Подобные порывы в высшей степени приветствуются.

Се Лянь, вцепившись в него, на грани срыва закричал:

— Что это значит?!

— Мне просто придётся немного отдохнуть, ничего страшного, гэгэ, не надо бояться.

— Как я могу не бояться? — Се Лянь схватился за голову. — Я сейчас с ума сойду!

Зная Хуа Чэна, он не позволил бы Се Ляню увидеть себя в таком состоянии, если бы проблема не была действительно серьёзной, настолько, что её уже невозможно скрывать!

Столько магических сил, что хватило разбить проклятую кангу… но сколько же именно? Наверняка можно без преувеличения назвать их поток безбрежным морем, бесконечной рекой… Но разве для самого Хуа Чэна это могло пройти бесследно?

С каким трудом… с каким трудом Се Лянь наконец разделался со всеми навалившимися бедами. Объяснился с Фэн Синем и Му Цином. Избавился от проклятой канги, что сдерживала его восемьсот лет. Признался Хуа Чэну в том, в чём всё время хотел, но никак не решался признаться.

Но когда Се Лянь, улыбаясь от души, примчался наконец к Хуа Чэну, тот встретил его в таком состоянии. Как принц мог не бояться? Он испугался до безумия!

Фэн Синь и Му Цин, почувствовав неладное, издалека позвали:

— Ваше Высочество? В чём дело?! — и даже подбежали на несколько шагов ближе, но всё же из-за некоторых обстоятельств остановились на полпути, не решаясь вмешиваться без спроса.

Се Лянь совершенно не замечал никого вокруг, только крепко держал Хуа Чэна, и сердце его, казалось, вот-вот остановится от страха.

— Что же делать?!

Хуа Чэн тихо вздохнул, протянул руки и снова заключил принца в объятия.

— Ваше Высочество, я всё время присматривал за тобой.

Он второй раз произнёс эту фразу, только теперь ещё нежнее. Се Лянь, схватившись за одежду на его груди, растерянно пробормотал:

— Я знаю, я знаю! Но… что же мне делать теперь?!

Хуа Чэн изящными пальцами осторожно поправил растрепавшиеся волосы Се Ляня.

— Ваше Высочество, знаешь, почему я не мог покинуть этот мир?

Се Лянь не понимал, почему Хуа Чэн до сих пор так спокоен, ведь сам он от волнения начал дрожать, но был настолько растерян, что всё же немного глуповато переспросил:

— Почему?

Хуа Чэн прошептал:

— Потому что человек, которого я люблю всем сердцем, всё ещё здесь, в этом мире.

Услышав эту фразу, Се Лянь на миг застыл. Кажется, ему уже где-то приходилось слышать подобное.

Хуа Чэн продолжал:

— Мой возлюбленный — смелая и благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. Он спас мне жизнь, а я с малых лет смотрел на него снизу вверх. Но больше всего мне хотелось догнать его, стать ради него лучше, сильнее. Хотя, возможно, у него не осталось обо мне воспоминаний, мы даже почти не разговаривали. Я хотел защитить его. — Внимательно посмотрев на Се Ляня, он добавил: — Если твоя мечта — помогать людям, попавшим в беду, то моя мечта — лишь ты один.

Се Лянь, полагаясь на воспоминания, дрожащим голосом проговорил:

— Но… если останешься… ты… не обретёшь покоя…?

— Я согласен вовек не обрести покоя.

На короткий миг дыхание Се Ляня остановилось. Он будто сквозь сон услышал два голоса, один из которых спрашивал, другой отвечал.

«Но если тот, кого ты любишь всем сердцем, узнает, что из-за него ты не обретёшь покоя, боюсь, это его опечалит, ведь он будет чувствовать за собой вину».

«Тогда я не позволю ему узнать, почему остался, и всё».

«Если он будет часто видеть тебя, то рано или поздно поймёт».

«А я не дам ему заметить, что оберегаю его, и всё».

Призрачный огонёк. Слабый призрачный огонёк, что Се Лянь купил за монеты в ночь разукрашенных фонарей. Огонёк, что хотел поднять его из пустой могилы в холодную зимнюю ночь. Огонёк, что пытался задержать его, оградить от опасности и Безликого Бая. Огонёк, что кричал вместо него, когда меч сотню раз пронзал его сердце!

Хуа Чэн ровным тоном произнёс:

— Ваше Высочество, я знаю о тебе всё. Твою смелость, твоё отчаяние; твою доброту, твою боль; твою ненависть, твоё отвращение; твой ум и твою глупость. Если бы было позволено, я бы хотел стать камнем под твоими ногами. Мостом, который ты разрушишь, перейдя по нему через реку. Мёртвым телом, по которому ты заберёшься наверх. Грешником, которого ты заслуженно порубишь на тысячи кусков. Но я знаю, что ты не сделаешь этого.

Он всё говорил, и вместе с тем его кленово-красные одежды теряли цвет. Се Лянь, держа его дрожащими руками, по-прежнему переливал Хуа Чэну магические силы, но всё равно не мог остановить этот процесс исчезновения.

У принца перед глазами всё поплыло, сбиваясь и запинаясь, он произнёс:

— Ладно, не говори ничего, я понял… Т-только не надо так, пожалуйста, Сань Лан. Я… я ещё столько магических сил тебе не вернул, которые ты мне одолжил. И ещё, вообще-то я тоже не договорил, много чего. Столько лет никто не слушал, что я говорю, ты ведь останешься, да? В самом деле… не надо так. Я не выдержу, Сань Лан. Я правда не вынесу этого. Дважды, это случалось уже дважды! Я не хочу, чтобы это повторилось в третий раз!!!

Хуа Чэн уже дважды исчезал с лица земли ради него!

— Умереть за тебя в бою — высочайшая честь для меня, — возразил Хуа Чэн.

Эта фраза прозвучала подобно смертельному удару, Се Лянь не смог больше сдерживать слёзы, они так и хлынули из глаз. Словно хватаясь за последнюю соломинку, принц сказал:

— Ты говорил, что не оставишь меня.

А Хуа Чэн ответил:

— Любому пиршеству настаёт пора завершиться.

Се Лянь низко-низко опустил голову, не в силах выдавить ни слова из-за боли, охватившей грудь и горло.

Затем над ним раздался голос Хуа Чэна:

— Но я никогда тебя не оставлю.

Се Лянь резко поднял голову.

Хуа Чэн сказал ему:

— Я вернусь. Ваше Высочество, верь мне.

Он говорил так уверенно, но его бледное лицо тоже начало терять цвет, становясь прозрачным. Се Лянь протянул руку, чтобы коснуться лица Хуа Чэна, но пальцы прошли сквозь него. Принц застыл и снова вскинул голову.

Взгляд Хуа Чэна был нежным и обжигающим, единственный глаз наполнился бесконечной любовью, молча глядя на принца. Кажется, Хуа Чэн что-то сказал, но беззвучно. Не желая смириться, Се Лянь потянулся к нему, чтобы обнять, чтобы расслышать…

Но не успел схватить покрепче, как тот, кого обнимал принц и кто обнял принца в ответ… исчез.

Прямо на его глазах Хуа Чэн рассыпался тысячей серебристых бабочек, обернулся ярким звёздным вихрем, который нельзя ни обнять, ни удержать.

Руки Се Ляня поймали лишь пустоту, и он замер в таком положении, неподвижно. Быть может, просто не осознал, а может, не мог пошевелиться, но принц, широко открыв глаза, просто остался сидеть на коленях среди этого вихря из бабочек, подобного иллюзии или сну.

Фэн Синь и Му Цин совершенно не ожидали, что всё так повернётся, оба побледнели и бросились к Се Ляню с криком:

— Ваше Высочество!

Фэн Синь подбежал первым.

— Почему вдруг такое случилось?! Ведь только что всё было хорошо? Это из-за проклятой канги?!

Му Цин на хромых ногах попытался подпрыгнуть, но ничего не получилось, поэтому он просто задрал голову и прокричал серебристым бабочкам:

— Собиратель цветов под кровавым дождём! Прекращай шутки шутить! Если ещё жив, сейчас же появись!

Ответа от бабочек, разумеется, не последовало, они покружились немного и, помахивая крыльями, полетели к небу. Фэн Синь попытался поднять Се Ляня, но тот остался сидеть. Не зная, что делать, Фэн Синь спросил его:

— Мы можем чем-то помочь? Нужны магические силы? Его можно спасти? Что теперь делать, в конце-то концов???

Му Цин тем временем что-то заметил и шикнул на Фэн Синя.

— Ну всё, захлопнись!.. Ничего делать не нужно.

Небо, полное мерцающих серебристыми искрами крыльев бабочек. Точно как в ночь их первой встречи после расставания длиной в восемь сотен лет.

Одна бабочка неторопливо приблизилась и коснулась поочерёдно тыльной стороны ладони, щеки, лба Се Ляня. Словно движимая бесконечной привязанностью, она будто говорила с ним на одной ей понятном языке. Принц оцепенело вытянул руку, позволяя бабочке сесть к нему на палец.

Бабочка, кажется, очень этому обрадовалась, захлопала крыльями и в самом деле присела на руку принца. Но лишь ненадолго — вскоре и она улетела по ветру.

Только на том месте, где сидела бабочка, на третьем пальце Се Ляня осталась красная нить, яркая, как и прежде.

·

·

·

·

·

— А дальше?

— Всё.

— Всё?

— Всё.

Пэй Мин наконец не выдержал:

— Нет. Как это — «всё»? Даже я, профан в таких вещах, совершенно чётко вижу, что это не всё!

Му Цин с ехидной ухмылкой поставил на стол толстенную стопку счётных книг и сказал:

— Я так высчитал, на этом всё. Могу прямо при вас пересчитать, слушайте внимательно, генерал Пэй: вычесть восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей, прибавить шестьсот шестьдесят шесть десятков тысяч, прибавить ещё тысячу семьсот двадцать десятков тысяч, снова отнять…

Вмешался Фэн Синь:

— Ладно, хватит. Что получилось, то получилось, ошибки тут нет, но мы наверняка немало упустили. Ведь всё равно ничего не сходится!

Му Цин пожал плечами:

— Значит, я тут ни при чём, ведь я не ошибся в расчётах. Может, найдёте кого-нибудь другого на роль счетовода? Если бы я знал, что так выйдет, не стал бы соваться не в своё дело.

После разрушения столицы бессмертных разбросанные по свету и предоставленные сами себе небожители с огромным трудом вновь собрались вместе, отгородили себе территорию на вершине горы Тайцан, куда не забираются простые смертные, и основали временные чертоги Верхних Небес. Сейчас они занимались бурным обсуждением постройки новой столицы бессмертных.

Вот только, к их величайшему сожалению, страшный пожар не только спалил дотла необыкновенно величественные золотые дворцы всех божеств, отчего теперь им приходилось тесниться среди пустынных и холодных гор, отдыхая во временно установленных шалашах, но также уничтожил все важные документы и свитки. Споры не стихали уже несколько дней, но до сих пор небожители не могли провести даже простейший подсчёт!

Пэй Мин, одна рука которого висела на повязке, надетой на шею, другой рукой задумчиво потёр подбородок и сказал:

— То ли мне кажется, то ли в тоне Сюаньчжэня в последнее время слышится всё больше ехидства.

Фэн Синь ответил ему:

— Разве он не всегда был таким? Просто теперь ему лень строить из себя приличное божество.

Му Цин закатил глаза, а остальные, тыча в него пальцем, вынесли вердикт:

— Безобразие!

Тогда Му Цин развернулся и вышел. Цюань Ичжэнь, вовсе забинтованный с ног до головы и потому походящий на цзунцзы в форме человека, из которой торчала лишь копна взлохмаченных кудрявых волос, пробормотал сквозь ткань:

— И что нам теперь делать? Кто будет счетоводом?

Все принялись играть в гляделки, кашлять и тихонько отступать назад — никому не хотелось заниматься этим трудным и неблагодарным делом. Глядя на всё это, Пэй Мин вздохнул:

— Эх, вот бы здесь была Линвэнь. Что ни говори, а она лучше всех справлялась с канцелярскими делами, держала все эти бесконечные записи в голове, так что дворцу Линвэнь и пожар не страшен. Она бы высчитала всё за день.

Промучавшись столько времени на этой проклятой горе, все давно поняли, что это чистая правда, просто не решались говорить вслух. И когда кто-то наконец высказался, остальные дружно подхватили:

— Да уж!

— Впредь я никогда не назову дворец Линвэнь бесполезными!

— А я давно перестал их ругать…

Снаружи шалаша кто-то объявил:

— Господа, прибыла Её Превосходительство Повелительница Дождя!

На лицах присутствующих небожителей отразилась радость, все разом высыпали наружу, чтобы встретить гостью. И только Пэй Мин, немного поколебавшись с задумчивым видом, всё же решил не выходить. Тем временем послышался ещё возглас:

— Ваше Высочество, и вы тоже пришли!