Благословение Небожителей 1-5 тома (ЛП)

Столетние страдания, тысячелетние бедствия

Раз одеяние уже на принце, сжечь его не получится никаким образом, ведь тогда и Се Лянь обернётся пеплом.

— Придётся носить его на себе, — предложил принц. — Всё равно моей крови ему испить не удастся, а Линвэнь, должно быть, пока не сможет отдавать приказы.

Рассеялось облачко синего дыма, и на том месте, где стояла Линвэнь, появилась синяя неваляшка с весьма строгим выражением лица и стопкой канцелярских дел. Се Лянь подобрал куклу, положил себе за пазуху и вместе с Хуа Чэном покинул боковую пристройку, перейдя в главный дворец.

Им вовсе не померещилось: в главном зале дворца стало намного мрачнее, возвышающиеся от пола до потолка горы книг и свитков походили на вражеское войско, окружившее их со всех сторон. Казалось, они вот-вот рухнут и погребут под собой незваных гостей. Не встретив охраны, двое сразу помчались к двери цвета киновари в глубине зала.

Однако, ещё не приблизившись, Се Лянь услышал изнутри потрясённый до дрожи голос:

— Как же так? Как такое возможно?

Голос принадлежал советнику! Неужели кто-то их опередил? Се Лянь пинком выбил дверь и низко выкрикнул:

— Отпустите!

В комнате советник действительно оказался не один, и когда дверь распахнулась, все присутствующие повернулись на грохот. Потрясение всё ещё не сошло с лица советника, который спросил:

— Ваше Высочество?

Воцарилось молчание.

Советник, подняв голову лишь на пару мгновений, вскоре опустил её вновь со словами:

— Подождите немного… Как же так вышло? Что за невезение!

Ни Се Лянь, ни Хуа Чэн не знали, как прокомментировать увиденное.

В комнате стоял стол, вокруг которого сидел советник и ещё трое. А между ними разгорелась опьяняющая разум карточная битва! Кстати говоря, эти «трое» вовсе не являлись людьми, а лишь грубо вырезанными наспех бумажными человечками. Неизвестно, какую магию советник применил, чтобы заставить бумажные фигурки двигаться и даже составить ему компанию в игре. А те слова невольно вырвались у советника, когда он увидел доставшиеся ему карты.

Се Лянь полагал, что застанет советника измождённым допросами, но никак не ожидал, что тот примется в такой момент играть в карты! Не зная, плакать или смеяться, принц в то же время ощутил ни с чем не сравнимое родное тепло.

А как же иначе! Когда они с Фэн Синем жили в монастыре Хуанцзи, почти каждый раз, приходя к советнику, заставали его за игрой, игрой и ещё раз игрой! Прошло восемьсот лет, и вот Се Лянь вновь увидел наставника с картами, будто прошлое вновь ожило перед глазами. Даже тот самый азарт на его лице остался неизменным. Не отрывая глаз от карт в своих руках и не оборачиваясь, советник произнёс:

— Ваше Высочество, наконец-то вы пришли. Только позвольте мне сначала доиграть партию…

Се Лянь так и знал, что стоит советнику сесть за игральный стол, и его старые привычки вернутся вновь — забудет даже родную мать. Если вспомнить то, как вёл себя советник во дворце Шэньу, перед принцем сейчас будто сидел совершенно другой человек. Не в силах на это смотреть, Се Лянь приблизился и вытянул его из-за стола:

— Наставник, нашли же вы время! Довольно игр!

Но тот с покрасневшими глазами закричал:

— Нет, нет, дайте мне доиграть!!! Это недолго! Только одну партию! Я доиграю этот круг! Игра уже подходит к концу, и я, возможно, смогу выиграть!!!

— Не сможете, я вас уверяю, не сможете!

К счастью, партия действительно вскоре подошла к концу. И хотя советник клялся и божился, что победа у него в руках, он всё же проиграл, как и предрёк принц. Взмахнув рукавом, советник собрал бумажных человечков и наконец вернулся к своему невозмутимому облику.

Он поправил полы одеяния, чинно уселся и заговорил, нахмурив брови:

— Ваше Высочестко, я знал, что вы непременно придёте. И всё это время ждал вас.

Се Лянь подумал: «Что-то я не заметил, чтобы вы меня ждали…»

Конечно, он не стал говорить этого вслух, всё-таки старших нужно уважать. Советник же продолжил:

— Знаю, у вас наверняка накопилось множество вопросов.

Хуа Чэн стоял рядом, прислонившись к двери, и выглядел весьма непринуждённо, но, скорее всего, следил за окружающей обстановкой. Се Лянь сел напротив советника, так же чинно поправив одежду, и ответил:

— Это так. — Помолчав, он продолжил: — Сначала я хотел бы убедиться, что Цзюнь У… действительно и есть Безликий Бай. То есть, наследный принц Уюна.

— Не стоит сомневаться. Это он.

— А я никак не связан с принцем Уюна, верно? Мы два абсолютно разных человека?

— Единственное, что связывает вас с наследным принцем Уюна, это то, что именно он уничтожил ваше государство, Сяньлэ.

Се Лянь тихо проговорил:

— Но… советник, ведь вы когда-то говорили мне, что не знаете, что за тварь этот Безликий Бай. Однако вы были уверены, что он появился из-за меня.

— Ваше Высочество, в тот момент я действительно не знал, что он такое. Но когда узнал, было уже поздно. Кроме того, сказав, что он появился из-за вас, я не ошибся.

— Что вы хотите этим сказать? И ещё, всё тот же вопрос… почему он решил уничтожить государство Сяньлэ?

Не сводя с принца глаз, советник ответил:

— Из-за одной вашей фразы.

— Из-за моей фразы? — замер Се Лянь. — Какой?

— «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве».

Советник замолчал и больше не добавил ничего.

— И всё? — не веря своим ушам, поразился Се Лянь.

— Всё.

— Лишь из-за этой фразы? Что с ней было не так?

— Много чего, — мрачно ответил советник. — Всё… абсолютно всё началось именно с этой вашей фразы!

Се Лянь смутно ощутил — сейчас советник расскажет ему что-то такое, что будет крайне трудно принять. Принцу захотелось позвать Хуа Чэна, но звать не пришлось — Хуа Чэн подошёл сам и сел рядом с ним.

Советник произнёс:

— Вы ведь нашли те фрески на стенах храмов на горе Тунлу.

— Нашёл, — ответил принц. — Это вы их оставили?

— Я. Каждый раз, когда открывалась гора Тунлу, я незаметно пробирался туда. С одной стороны, чтобы попытаться предотвратить рождение нового Князя Демонов, с другой стороны — чтобы придумать различные способы оставить подсказки, по которым остальные узнали бы о государстве Уюн и о его наследном принце.

Се Лянь задумчиво спросил:

— Но почему не рассказать всем прямо? Обязательно нужно было идти окольным путём?

— Ваше Высочество, как вы считаете, почему сейчас в мире почти никто не знает о государстве Уюн?

Се Лянь не успел ответить, вместо него заговорил Хуа Чэн:

— Он уничтожил всех, кто что-то знал, так?

— Верно, — кивнул советник. — Если оставить слишком явные подсказки или просто всё рассказать, не только я окажусь в опасности, но и все те, кто узнает. Возможно, они все исчезнут с лица земли, причём количество не имеет значения. Даже если это окажется целый город, Безликий Бай способен сровнять его с землёй за три дня. Полагаю, вы понимаете, что я нисколько не шучу.

Се Лянь, разумеется, понимал. Ирония в том, что когда-то принц возносил благодарности судьбе за то, что Цзюнь У стал богом, а не демоном, ведь иначе Поднебесная погрузилась бы в пучину хаоса.

Советник продолжал:

— Поэтому я не мог позволить ему заподозрить, что на свете существует ещё кто-то, кому всё известно. И в то же время не мог мириться с тем, что кроме меня об этом не знает никто. Я размышлял так: если найдётся хоть кто-то достаточно внимательный и к тому же смелый, он обязательно разгадает мои послания. И коли уж я не могу противостоять принцу Уюна, пусть всё решит судьба. Столько лет я скрывался и прятался, притом весьма удачно. Кроме случая восемьсот лет назад, когда я чуть было не попался, он не мог меня схватить. Теперь у него получилось, но только потому, что он тоже нашёл фрески, оставленные мною на горе Тунлу. А потом вы догадались о его личности, и тогда он понял, что я, возможно, до сих пор жив, и к тому же рассказал много такого, что он хотел бы навсегда скрыть.

Се Лянь вспомнил, что когда они вошли в храм Уюна у Медной печи, некто уничтожил несколько последних, а значит, самых важных фресок. В тот момент они с Хуа Чэном предположили, что кто-то прятался в храме, но так никого и не нашли. Теперь же, если поразмыслить, весьма вероятно, что Безликий Бай действительно скрывался тогда в каком-нибудь тёмном углу.

— Но, советник, — заговорил принц, — почему вам понадобилось скрываться?

— Ну конечно же, из-за…

— Предательства, — закончил за него Хуа Чэн.

Это прозвучало довольно резко, и советник перевёл взгляд на демона. Хуа Чэн, однако, ничуть не переменился в лице, добавив:

— Вы предали его, верно?

— Можно так выразиться. Дело вот в чём… — он вновь повернулся к Се Ляню. — Как бы вам сказать… Всё, изображённое на фресках, случилось на самом деле. Его Высочество наследный принц Уюна был несравненным солнцем для своего государства. Вспомните, каким величием обладали вы в бытность наследным принцем Сяньлэ. И у него величия имелось в разы больше. Я и трое моих соучеников — всего нас было четверо — когда-то служили ему. Вознесшись, он поднял нас за собой. Мне доводилось видеть немало всевозможных божеств, и я без преувеличения могу сказать, что даже в Небесных чертогах, среди множества небесных чиновников, он всё так же походил на солнце, ослепительное настолько, что остальные просто меркли рядом с ним.

В процессе повествования на лице советника вдруг мелькнула невольная улыбка. И Се Ляню показалось, что когда его наставник называет героя этой истории «Его Высочество», он говорит не о «Цзюнь У» и не о «Безликом Бае», а лишь о молодом наследнике государства, существовавшего две тысячи лет назад.

Принц произнёс:

— Когда-то вы, кажется, рассказывали мне что-то подобное.

— Правда? Я уже стар и многого не помню.

— Да. Только вы сказали, что он не вознёсся. А умер.

— Наверное, это потому, что я желал бы, чтобы он не вознёсся.

— Из-за извержения вулкана на горе Тунлу?

Советник ушёл от ответа:

— Его Высочество обладал неимоверной силой. — И продолжил свой рассказ: — Увидев вещий сон, предрёкший Уюну гибель в море огня, он начал искать способ спасти свой народ. Теперешний я ни за что не позволил бы ему этого сделать. Но тогда никто из нас не представлял, чем это обернётся. Нам всем казалось, что в спасении тех, кто вот-вот погибнет, нет ничего дурного. Но всё оказалось не так просто. Остановить извержение вулкана не представлялось возможным, и чтобы не допустить смертей, нужно было куда-то всех переселить. Однако природное бедствие затрагивало слишком большую территорию, дело не ограничивалось одним-двумя городами. Для аристократии и простого люда наилучшим способом виделось пойти войной на другое государство и занять новые земли. Иначе соседи не согласились бы так просто принять у себя огромное количество переселенцев. Но Его Высочество посчитал это неверным решением. Война — это неизбежное кровопролитие, а стоит пролиться крови, и люди сходят с ума, становятся жестокими, перестают быть людьми. И всё же государство Уюн отправило завоевателей в поход. Там, куда приходило войско, не оставалось даже пластинки доспехов, лишь безжизненные земли — противник терпел сокрушительное поражение. К тому же, поскольку перед генералами Уюна стояла цель «освободить место» для будущих переселенцев, они отдали приказ убивать простой народ, и чем больше, тем лучше. Кровь текла рекой, трупы высились горой. Его Высочество, узнав об этом, страшно разгневался. И как вы могли увидеть на фреске, он спустился с Небес прямо на поле боя и наказал воинов Уюна.

Се Лянь подумал, что такое можно сказать и о молодом Цзюнь У, и о молодом Безликом Бае, и принцу стало немного не по себе. Советник продолжал:

— Однако разгневался не только он. Аристократия Уюна и часть простого люда тоже весьма разозлились. Многие приходили в его храмы и вопрошали: «Мы ведь всего лишь хотим выжить, поэтому нам нужно больше территорий. Нам пришлось от безысходности вторгнуться в чужие земли, неужели мы в чём-то неправы?» Последствия вышли за рамки наших ожиданий, и положение усугублялось. Появились те, кто призывал опрокинуть его статуи, сжечь его храмы… Но Его Высочество сумел их урезонить. Он объявил, что если кто-то вторгнется на территорию Уюна, он клянётся жизнью защищать своё государство, не позволит врагу и шагу ступить на их земли. Но при этом они сами ни в коем случает не должны нарушать чужие границы. Он убедил всех отказаться от войн и дождаться, когда он построит… свой Небесный мост. — Советник медленно произнёс: — Раз в мире смертных нет больше места, нужно отправить людей на Небеса, переждать беду. Этот было просто невозможно представить, но мы вчетвером слепо верили в Его Высочество и ни на миг не усомнились, что ему удастся это совершить. Надо сказать, что бы он ни задумал, мы бы всеми силами поддержали его. Разумеется, остальные небесные чиновники так не думали, весь пантеон протестовал, но Его Высочество сумел урезонить и их. Ему пришлось одновременно держать на своих плечах три тяжких груза: непонимание и обвинения со стороны народа и аристократии Уюна, бесконечные гневные заявления целого пантеона богов, а также строительство Небесного моста.

Тут Хуа Чэн прыснул со смеху:

— Боги лишь протестовали? Боюсь, они этим не ограничились.

Советник неторопливо кивнул:

— Если бы они только протестовали, об этом не стоило бы упоминать. Но…

Се Лянь уже смутно догадался, что произошло, и всё же переспросил:

— Но?..

— Для постройки моста требовалось огромное количество времени и сил, Его Высочество не мог отвлечься ни на миг. Он почти не появлялся в других местах, не занимался другими делами и больше не прислушивался к молитвам своих последователей. Он мог делать только одно дело. Но божество, которое занимается лишь одним делом, не способно удержать последователей. В первый день постройки моста люди возблагодарили его, помнили о нём. На второй, третий, четвёртый день ничего не менялось. Через месяц-другой они по-прежнему помнили и возносили ему благодарности. Но со временем… так больше не могло продолжаться. Извержение вулкана ещё не произошло, а Его Высочество, кроме как молчаливого накопления магических сил, больше ничего не делал. И люди неминуемо решили, что он уже не столь силён, как раньше. И даже говорили, что он не столь старателен. Тогда случилось то, чего нельзя было избежать. Им понадобилось новое божество для поклонения. В государстве Уюн проживало огромное количество людей, владеющих несметными богатствами. И сила их веры тоже была безгранична. Это несложно понять по мощи, которой тогда обладал Его Высочество. Многие небесные чиновники давно положили глаз на эти земли и последователей, поэтому…

Се Лянь всё понял.

— Поэтому… — принц продолжил мысль советника, — воспользовавшись недовольством последователей и случаем, когда Его Высочество снизошёл на поле битвы и отозвал войско Уюна, небесные чиновники выбрали момент и переманили людей на свою сторону, тем самым поделив между собой его последователей и источник магической силы… верно?

— Его Высочество прекрасно знал о происходящем, вот только… не ведал, что с этим делать.

Се Лянь едва заметно склонил голову и произнёс:

— Он ведь был божеством и, конечно, не мог просто сказать своим последователям: «Я запрещаю вам поклоняться другому богу, кроме меня». Боюсь, он и в душе считал подобные требования ниже своего достоинства.

— Вы, разумеется, его понимаете.

— Но, как назло, — добавил Се Лянь, — именно в такой момент он не мог терять последователей и магические силы, ведь это сказалось бы на строительстве Небесного моста.

— Именно. Поэтому ему пришлось с помощью нас четверых объяснить людям, каковы могут быть последствия.

— И как это подействовало? — спросил принц.

— Никак? — предположил Хуа Чэн.

— Никак, — подтвердил советник. — По крайней мере, не так, как мы ожидали. Часть людей запереживала, что строительство Небесного моста сорвётся, и вернулась в своей вере к Его Высочеству. Но очень многие, напротив, сочли подобные заявления признаком деспотизма. Тем не менее, нельзя обвинять его последователей, что они, не получая ответа на свои молитвы, начинали поклоняться божествам, которые могли исполнить их желания. Все люди свободны выбирать, в кого им верить, — это непреложная истина и естественный порядок вещей. Дело не в том, что он не хотел исполнять людские молитвы, просто в действительности…

Се Лянь вздохнул и тихо добавил:

— При всём желании не имел такой возможности.

Советник продолжал:

— Узнав об этом, Его Высочество велел нам прекратить проповеди. Сказал, раз хотят, пусть уходят, ведь если заставить людей остаться, их вера перестанет быть искренней. И он был прав: как бы мы ни старались, в душе люди уже потеряли веру. А если вернуть их насильно, им уже не хватит искренности, сила веры не будет такой, как раньше, обернётся лишь притворством напоказ.

— Он не мог гневаться на своих последователей, но при этом не желал просить помощи у других небесных чиновников, — произнёс Се Лянь.

— Даже если бы попросил, другие божества не стали бы помогать. Желай они помочь, не протестовали бы с самого начала и не переманили бы его последователей на свою сторону. Его Высочество становился всё молчаливее. Он строил Небесный мост только своими силами, держал его на своих плечах. Мы каждый день видели его, видели, как ему тяжело, хоть он никогда не жаловался нам. И эту тяжесть ему приходилось выносить в одиночку, ведь как бы мы ни желали помочь, не смогли бы разделить с ним даже малую часть этой ноши. Наконец, спустя три года тяжких стараний, настал момент извержения вулкана. Стоило вести распространиться, и люди, обгоняя друг друга, ринулись на мост. И мы вчетвером, ведя по мосту невообразимо огромную толпу, страшно переживали о Его Высочестве, который должен был выдерживать такую тяжесть, — советник вздохнул. — Раньше нам и в голову не приходило волноваться, что у него что-то не получится. Но тогда беспокойство захватило нас. Вначале мост стоял довольно прочно. Но людей на него всходило всё больше, и со временем руки Его Высочества задрожали, а лицо побледнело. Этого не видел никто, кроме нас. Я понял, что дело плохо, и попросил людей подождать, дать Его Высочеству немного времени, не бежать на мост всем скопом. Стоит ему отдышаться немного, и он непременно спасёт всех. Но вулкан вот-вот должен был взорваться, над людьми нависла угроза смерти, и никто не хотел ждать. Словно умалишённые, люди ринулись на мост, давя насмерть случайно подвернувшихся под ноги. Мы не могли их сдержать! В результате случилось то, чего мы боялись больше всего. Из-за постоянного оттока последователей за прошедшие три года магические силы Его Высочества давно ослабели. И когда несколько десятков тысяч человек собрались на мосту, празднуя спасение и радостно направляясь к Небесным чертогам… мост рухнул.

Се Лянь задержал дыхание.

— Порвалась ведущая в небо радуга, и тысячи людей, огромное множество, попадали вниз с невообразимой высоты, прямо в огненное море. Мир огласился их душераздирающими криками, а потом они в единое мгновение обратились пеплом, прямо на глазах у Его Высочества! Мы тогда от ужаса не могли пошевелиться и не смели даже смотреть на него. Ни поднять мост, ни выловить людей из огня, ни потушить пламя — ничего этого сделать уже было нельзя! Но ещё большее количество тех, кто не успел подняться на мост, оказались погребены под лавой и пеплом. Их крики, плач и проклятия… Картина была поистине ужасающая. Мне не доводилось видеть ничего страшнее.

Даже просто представив, Се Лянь ощутил холод в душе. Советник же продолжал свой рассказ.

— Мост рухнул. И народ Уюна обезумел. Они жгли храмы Его Высочества, опрокидывали его изваяния, вонзали меч ему в сердце, бранили его бесполезной дрянью, самозванцем, а не божеством. Он ведь являлся богом для них, а бог должен быть непомерно силён и не имеет права потерпеть неудачу. Но так вышло, что он потерпел неудачу. И больше не мог оставаться наверху. Другие обитатели Небесных чертогов давно ждали этого момента. Они заявили: «Мы предупреждали тебя, что так поступать нельзя. Ты натворил слишком много бед, и нам придётся просить тебя покинуть Небеса». Тогда Его Высочество задал им весьма глупый вопрос. Он спросил: «Почему вы не помогли мне?» Но с какой стати им было ему помогать? Кроме того, если бы он успешно спас народ Уюна от бедствия, получается, ему бы больше не нашлось равных на Небесах! Поэтому вопрос и впрямь прозвучал глупо. Думаю, он и сам это понимал, но всё равно решил спросить. Разумеется, ответа он не дождался, а затем его низвергли. Вновь оказавшись в мире людей, он больше не назывался ни богом, ни принцем. Мы последовали за ним, говорили ему, что он непременно сможет вознестись снова. И он вновь приступил к тренировкам в самосовершенствовании. Но… путь оказался слишком труден. Думаю, вы это понимаете.

Се Лянь, конечно, понимал.

Чем выше стоишь, тем больнее падать. Свалившись с небес на землю, он наверняка повстречался с безграничным презрением и злобой.

— Вулкан тем временем продолжал извергаться, для государства Уюн настали тёмные времена, каких оно никогда не видело. Беженцы, мятежники, непрерывные вторжения извне… все находились в крайне затруднительном положении. Ну а отношение к Его Высочеству стало совсем не таким, как раньше, всё кардинально поменялось. И всё же, даже несмотря на это, Его Высочество хотел помочь своему народу. Как назло, именно в тот момент случилось ещё кое-что. Многие небесные божества принялись вершить благодеяния. Они не пожелали остановить извержение вулкана, но с большой охотой творили мелкие добрые дела, раздаривали снадобья, раздавали пищу и тому подобное. И поскольку Его Высочество на тот момент уже был низвергнут, его деяния в сравнении с деяниями божеств оставались незамеченными. Народ Уюна схватился за помощь богов как за спасительную соломинку, ринулся к ним будто в объятия оживших родителей. Отток последователей ускорился, хотя их и так оставалось совсем немного. Всё восхищение и любовь людей, направленные прежде Его Высочеству, теперь в том же количестве принадлежали другим божествам. А ему остались лишь ненависть и презрение. — Советник закрыл глаза. — Тогда мы просто не могли с этим примириться. Ведь все эти небесные чиновники пальцем не пошевелили для людей, только появились для виду, когда бедствие уже миновало. А Его Высочество как раз и был тем, кто сделал больше всех, он приложил все усилия и мог бы достичь успеха, не хватило совсем немного! Но почему же в конце концов только он оказался обречён на забытье? Почему тот, кто отдал всё, остался без внимания, а те, кто подал крупицы, получили огромную признательность? С той поры у него появились мысли о перемене сторон. Я не мог удержаться от раздумий, а что если бы Его Высочество с самого начала притворился, что ничего не знает о будущем, увиденном во сне? Он бы имел возможность наблюдать со стороны под предлогом «всё предначертано Небесами, и боги не способны изменить судьбу». А когда, после извержения вулкана, он бы неохотно протянул людям руку помощи, как поступили эти божества, его последователи вознесли бы его на вершину, растроганные до слёз.

Хуа Чэн спокойно спросил:

— Вам только тогда это пришло в голову? Вы должны были подумать об этом сразу. Отрежь от себя кусок плоти, чтобы спасти человека, и он будет благодарен тебе. Но чем больше отрезаешь, тем больше становится просящих; а в итоге, подвергни себя хоть линчи до самых костей, люди останутся недовольны.

— Я не решался делиться с ним этими размышлениями. Но Его Высочество становился всё мрачнее, и мне неизвестно, о чём он думал тогда. Возможно, о том же, что и я. Дни летели за днями, вулкан всё продолжал извергаться, и государство Уюн погрязло в ужасе, из которого уже нельзя было выбраться. Никто не знал, как остановить беду, как прекратить этот кошмарный сон. Однажды Его Высочество неожиданно обратился ко мне и сказал, что нашёл способ остановить извержение вулкана. Но стоило нам услышать его предложение, мы серьёзно с ним поругались.

— Позвольте угадать, — произнёс Хуа Чэн. — Он предложил принести в жертву живых людей.

— Верно. Его Высочество сказал, что выберет группу преступников, которых принесёт в жертву, и сбросит их в Медную печь, чтобы умерить её гнев. Мнения четверых его помощников разнились, но в целом мы высказались против, запрещая ему действовать подобным образом. Ведь когда-то Его Высочество сам не позволил армии Уюна напасть на другое государство, чтобы не обменивать жизни одних на жизни других. А теперь, если принести в жертву Медной печи живых людей, разве будет этот поступок чем-то отличаться? Мы посчитали его предложение даже бо́льшим злом. Кто-то из нас протестовал чрезмерно яростно, так что поругался с Его Высочеством, а затем ссора переросла в драку. Я тоже выступал против его идеи, но в сравнении с внешней угрозой меня больше опечалили наши внутренние противоречия. Надо сказать, что мы вчетвером всегда поддерживали Его Высочество, и тогда оставались его единственной опорой. Однако в тот раз мы не только в пылу подрались с ним, но кто-то даже сказал ему, что он изменился, забыл свои изначальные стремления и что он теперь больше не тот Его Высочество наследный принц, которого мы знали. Эти слова оказались слишком болезненными, я просто не мог этого выносить. Ведь если даже мы встанем напротив Его Высочества и начнём его обвинять, на его стороне и правда больше не останется никого на свете. Поэтому в итоге я не стал протестовать, только сказал: «Хватит, не будем обременять себя этим, не будем переживать ни за Небесные чертоги, ни за мир людей, ни за пострадавший народ. Забудем обо всём. Мы правда все очень устали». Но меня никто не послушал. После ссоры другие трое ушли.

Се Лянь покачал головой, не зная, что сказать. Своим уходом те трое, несомненно, подбросили дров в огонь.

— Остался только я, — произнёс советник. — Его Высочество ничего не сказал, лишь задал вопрос: «И ты уйдёшь?» Глядя на выражение лица, с которым он спросил меня об этом, я подумал, что даже если он в самом деле бросит людей в Медную печь, я его пойму. Я ответил: «Ваше Высочество, я не уйду». Он так и не сказал ничего и больше не упоминал принесение людей в жертву. Вместо этого соорудил алтарь неподалёку от Медной печи и каждый день, претерпевая брань и камни, летящие из рук беженцев, проводил магические обряды, пытаясь усмирить гнев вулкана. Я занимался тем же вместе с ним и думал, что тот конфликт исчерпан, но однажды заметил одну вещь, от которой меня охватил ужас. — На этом моменте лицо советника сделалось столь пугающим, будто он снова увидел ту самую картину.

Се Ляню показалось, словно его собственное сердце сжала невидимая рука, принц спросил:

— Что вы заметили?

— Он… он вдруг начал скрывать лицо. Принц был хорош собой и никогда не носил масок. И ничто не могло поранить его лицо. За множество лет я ни разу не видел его таким, поэтому был весьма озадачен. Я спросил, что с его лицом, но он ответил, что по неосторожности обжёгся. Я совершенно не понимал, где он мог обжечься, а он не давал мне осмотреть раны, сам наносил снадобья. К тому же, стал всё время куда-то пропадать. Это было довольно странно, но потом случилось невероятное радостное событие, которое меня отвлекло, — извержение вулкана неожиданно прекратилось. Медная печь погрузилась в мёртвую тишину и постепенно успокоилась на очень долгий срок. А поскольку один только Его Высочество прилагал усилия к магическим обрядам, многие жители Уюна решили, что подавление вулкана — его заслуга, некоторые даже вновь начали поклоняться ему. И в самосовершенствовании Его Высочества также вернулся на тропу успеха. По крайней мере, больше никто не бранил и не бросал в него камни, люди понемногу стали улыбаться ему. Но мне в душу закрались сомнения. Очень многое наводило на недобрые мысли. Например, насколько я знал своих троих друзей, пусть по характеру мы совершенно отличались, они не могли по-настоящему уйти, махнуть рукой и забыть обо всём. Даже если они действительно сердились на Его Высочество, это ведь не относилось ко мне, однако я не получал от них вестей, даже втайне. Более всего я мучился подозрениями из-за лица Его Высочества. Он постоянно чем-то его скрывал, то тряпкой, то плащом, а потом и вовсе надел маску, которую не снимал целыми днями. Иногда я даже предполагал, что это вовсе не Его Высочество, а кто-то другой занял его место, поскольку его слова и поступки, даже характер — всё изменилось. Временами он вёл себя доброжелательно, но временами мог внезапно выйти из себя. Однажды, находясь в комнате один, он побил все зеркала, испачкавшись неизвестно откуда взявшейся кровью. Но что ещё ужаснее, я часто улавливал странные голоса.

— Какие голоса? — спросил Се Лянь.

— Иногда, глубокой ночью, из комнаты Его Высочества раздавалась человеческая речь, как будто несколько человек тихо переругивались между собой. Но когда я входил посмотреть, он всегда был один. После нескольких таких случаев Его Высочество велел мне не переступать порог его покоев. И вот в одну из ночей я вновь услышал странные голоса, однако на этот раз обнаружил, что они принадлежат трём моим друзьям! Тут уж я не выдержал — поднялся и побежал в комнату Его Высочества, думая про себя: неужели они тайком вернулись? Почему скрыли это от меня? Но вот что странно, в комнате действительно никого не оказалось, только Его Высочество лежал на своей кровати всё в той же маске. Я постоял немного, послушал и обнаружил, что голоса раздаются именно от него. А если точнее, то от его лица под маской. Медленно приближаясь к кровати, я с каждым шагом убеждался в этом всё сильнее и думал, неужели он разговаривает во сне? И изображает голоса друзей из тоски по ним? Я долго колебался, а Его Высочество лежал неподвижно, так что я решил, что он спит, и осторожно снял с него маску. Под которой увидел… — во взгляде советника отразился невыразимый словами ужас, — своих друзей. Это не он разговаривал, а они. Лицо Его Высочества оказалось исполосовано шрамами от острого лезвия, кожа и плоть будто вывернуты, кровь наполовину запеклась. И откуда ни возьмись на его лице выросли ещё три лица, которые шевелились и разевали рты. Лица принадлежали им, моим товарищам!!!

Се Лянь невольно содрогнулся:

— Он… сбросил в Медную печь и своих бывших соратников, что его покинули???

Советник не ответил, окончательно погрузившись в страшные воспоминания, которые не оставляли его по сей день.

— Эти лица очень давно не видели солнечного света, и даже лунное сияние для них казалось невыносимо ярким. Когда я неожиданно снял маску, они, потревоженные, зажмурились и замолчали. Но потом, разглядев, кто я, начали… выкрикивать моё имя. Я остолбенел. Раньше я говорил, что не видел ничего страшнее зрелища, как десятки тысяч человек падают с небес и сгорают в море огня. Но картина, представшая передо мной той ночью, оказалась в сотни тысяч раз ужаснее! Моя рука, сжимающая маску, задрожала, и если бы все мои конечности не одеревенели от испуга, маска упала бы и разбудила Его Высочество. Однако те лица, похоже, очень торопились мне что-то сказать, они всё активнее разевали рты, но понизили голос, будто боясь разбудить своего носителя. От их вида я испытал отвращение и ужас, но всё же мне хотелось узнать, что они поведают, поэтому я наклонился, задержал дыхание и приблизился к лицу Его Высочества. Оказавшись совсем близко, я ощутил густой аромат снадобий, который всё равно не перекрывал запах крови и гниения. Ну а потом лица велели мне… скорее бежать, потому что Его Высочество сошёл с ума! Выяснилось, что мои друзья, покинув нас, всё же решили незаметно вернуться, беспокоясь о Его Высочестве. Но так вышло, что столкнулись с ним как раз в тот момент, когда он собрал множество людей и погнал в сторону жерла Медной печи. Тогда-то они и узнали, что Его Высочество вовсе не отказался от идеи жертвоприношения. Потрясённые и разгневанные, они попытались его остановить. Завязалась битва, но никто и подумать не мог, что Его Высочество не остановится перед убийством и просто сбросит их троих в Медную печь, вместе с несколькими сотнями человек! Простые люди, сброшенные в жерло вулкана, разумеется, сразу обернулись пеплом, но трое моих друзей обладали немалым уровнем заклинательства, а кроме того, убитые Его Высочеством, запечатлели в душе ненависть и сильнейшее нежелание смириться. Тем самым их души обернулись паразитами на его теле, каждый день они осыпали его гневными порицаниями, требуя прекратить то, что он творил. Я слушал и слушал, при этом чувствовал ужас и растерянность, совершенно не представляя, как мне быть. В чём был ужас? Я и сам не мог точно сказать, что именно мне казалось более ужасным — то, во что превратился Его Высочество, или эти существа на его лице! В тот момент я вдруг почувствовал, как мне на голову легла чья-то рука. Остолбенев от страха, я медленно поднял голову и увидел перед собой Его Высочество. Я не знал, когда он проснулся. Но теперь они вместе с тремя лицами уставились на меня четырьмя парами глаз! Выражения маленьких лиц исказились ещё сильнее, они так скривились, что раны на лице принца закровоточили. Он очень долго смотрел на меня, а потом вздохнул и произнёс: «Я же говорил, чтобы ты больше не входил сюда». И тогда я осознал причину, по которой он в последнее время так странно себя вёл. Его Высочество не смог смириться с изменениями на своём лице, не выдержал вида своего отражения, не похожего ни на человека, ни на демона. Поэтому он разбил зеркала, а кровь текла по его щекам, когда он пытался срезать лица. Раны никак не заживали, отсюда и запах гниения. Но сколько бы раз он ни избавлялся от них, они непременно возвращались!

Советник закрыл ладонью поллица, его зрачки резко сузились.

— Я… упал на колени возле его кровати. Его Высочество медленно сел и произнёс: «Не бойся. Они предали меня, поэтому их постигла такая участь. Не повторяй их ошибки, и я буду относиться к тебе, как и прежде. Ты останешься моим преданным слугой, ничего не изменится». Но как я мог не бояться?! И что значит — ничего не изменится? Ведь всё уже изменилось! Ума Его Высочеству было не занимать. Раньше он никогда не обращал внимания на реакцию людей, но после низвержения научился читать по лицу. Он разгадал мои мысли и медленно произнёс: «И ты покинешь меня. Так?» Честно говоря, я не имел точного ответа. Если бы он сбросил в Медную печь лишь «преступников», о которых говорил, я мог бы притвориться, что ничего не произошло. Я уже сказал, что смог бы его понять. Но ведь он своими руками убил и сбросил в жерло вулкана моих лучших друзей, которых я знал столько лет, с которыми мы всегда поддерживали друг друга! И это в самом деле… выходило за рамки человечности. Я… не мог этого принять. Тогда Его Высочество, обращаясь сам к себе, сказал: «Ничего, я предполагал, что никто не пожелает остаться со мной, ведь я стал таким… Я способен выжить в одиночку. Я понял, что я всегда был один!!! Мне больше никто не нужен!!!» Его лицо сделалось невыносимо свирепым, он схватил меня за шею и, уставившись в мои глаза, всё повторял: «Я могу быть один, я могу быть один, я один, я один, я один, я один, я один, мне никто не нужен, никто не нужен, никто не нужен, никто не нужен…» Его Высочество был очень силён, и пожелай он убить меня, ему хватило бы малейшего усилия, чтобы сломать мне шею. Я не мог произнести ни звука, однако он всё медлил. К тому же, стоило Его Высочеству выйти из себя, три моих друга на его лице принялись громко кричать, и как будто сделали с ним что-то, отчего у него заболела голова. Я тоже закричал, мы все впятером будто обезумели. Его Высочество схватился за голову одной рукой, а другой сильнее сжал мою шею. У меня в глазах потемнело, и я понял, что долго не продержусь, но в тот момент… заметил кое-что у него под подушкой. Там лежал меч, он клал его под голову, когда спал, обзавёлся этой привычкой после низвержения. Я взялся за рукоять и выхватил оружие, в холодном блеске которого Его Высочество громко рассмеялся. Его глаза налились кровью, он спросил: «И ты хочешь меня убить? Давай! Скорее же, пронзи меня! Бей прямо в сердце! Ты такой же, как они! Посмотрим, кто умрёт последним! Вы или я!» Конечно, я не убил его, только выставил меч перед ним и закричал, срывая голос: «Ваше Высочество! Ваше Высочество! Вернись! Посмотри на себя! Посмотри, во что ты превратился!» Он разбил все зеркала в доме и уже давно не видел своего отражения. В сияющем клинке отразился его облик, и он разглядел своё лицо. И вдруг застыл. Он нисколько не ослабил пальцы на моей шее, но через какое-то время из его глаз скатилась слеза. При виде влажной дорожки на его щеке я тоже не выдержал — разрыдался. Каким же уродливым было отражение в металле! Мне было самому противно смотреть на него, именно поэтому я заставил его взглянуть на себя, чтобы напомнить, каким безобразным монстром он обернулся! И всё же я сжалился над ним — меч выпал из моих рук, ударившись о пол. В конце концов Его Высочество с силой отбросил меня прочь и сказал: «Проваливай». И я сбежал, без оглядки, спотыкаясь и падая.

На этом моменте Се Лянь наконец смог выдохнуть чуть спокойнее.

И советник тоже расслабленно опустил руки.

— Я бежал далеко, за пределы государства Уюн. Прошло совсем немного времени, и Медная печь изверглась снова. На сей раз похоронила всё государство Уюн, почти никому не удалось спастись. Так погибло целое государство. Избежав страшной участи, впоследствии я больше не слышал вестей о Его Высочестве, как будто он был похоронен вместе со своей страной. Что до меня, я сам поднялся до Небесных чертогов путём самосовершенствования, достиг небольших успехов, чтобы иметь возможность поддерживать тело в форме, и отправился бесцельно скитаться по свету. С юного возраста я прислуживал Его Высочеству, а когда нужда в этом отпала, я даже не представлял, чем мог бы заниматься. Его Высочества не стало, мои друзья тоже погибли. Я сотворил три пустых сосуда, подарил им голоса моих друзей и наделил способностью беседовать со мной, а иногда играть в карты.

Услышав о «пустых сосудах», Се Лянь сделался чуть более задумчивым.

Советник добавил:

— После я продвинулся в магическом учении и передал своим «пустым сосудам» все особенности характера и навыки погибших друзей.

— Это были трое других советников Сяньлэ? — тихо спросил принц.

Недаром те трое всегда казались ему странноватыми, ведь никогда не передвигались по одиночке, не общались с принцем по одному. Оказывается, они были лишь марионетками, и в отсутствие советника эта тайна сразу стала бы явной.

— Да, — подтвердил советник. — Поэтому тебя можно считать и их учеником. Жаль, что это всё же не они сами, ведь я смог восстановить лишь малую часть их способностей, «пустые сосуды» не смогли бы ничему тебя научить. Да и сейчас они уже давным-давно уничтожены, хоть и провели со мной довольно долгое время. Ещё через сотню-другую лет пантеон Небесных чертогов полностью сменился, всех прежних богов постигло падение, их постепенно заменили новые. Но это меня уже не касалось, я просто влачил жалкое существование, дожидаясь смерти. Покуда однажды… в одном государстве не родился наследник престола. В день, когда звезда Огня зажглась в созвездии Сердца. И это были вы, Ваше Высочество наследный принц государства Сяньлэ.

Ну вот, история наконец приблизилась к главному. Пальцы Се Ляня, лежащие на коленях, чуть поджались.

Советник сидел в позе лотоса, скрестив руки на груди, и продолжал:

— Мне это показалось весьма интересным совпадением, знаком судьбы. Конечно, со времени гибели государства Уюн прошло уже слишком много времени, и за столько лет наверняка встречаются подобные астрономические явления, никаким совпадением это назвать нельзя. И всё же я, преследуя сам не зная какие цели, сменил имя, выбрав первое, что пришло в голову, и решил стать советником государства Сяньлэ.

Се Лянь подумал: «Так и знал, что имя выдумано наобум…»

— Не думайте, что я с презрением отношусь к Сяньлэ, но для меня оказалось слишком просто дослужиться там до советника. Оставалась лишь одна проблема: людям всегда кажется, что те, у кого над губой не растут усы, ничего не умеют. У молодых нет ни опыта, ни способностей, их не воспринимают всерьёз. Если бы я отправился на экзамены в этом облике, боюсь, меня бы не пропустили дальше, поэтому я сменил лицо, сделав себя старше лет на пятнадцать-двадцать. В итоге произошло то, чего я и ожидал, — меня приняли. Ну а будучи советником, я должен был напрямую общаться с чиновниками Небесных чертогов. Так я и встретился с Цзюнь У. Внешне он сильно отличался от знакомого мне наследного принца Уюна, но всё же я знал его слишком хорошо, и после нескольких разговоров с ним в меня закрались подозрения. Которые пока оставались лишь подозрениями. К тому же, даже подозревая его, я не собирался ничего никому говорить. Он сильно изменился, и те лики исчезли с его лица. Я подумал тогда, что, должно быть, затаённая злоба моих друзей рассеялась, а если так, то нет нужды вновь ворошить прошлое и нарушать всеобщий покой. Притвориться, что я его не узнал, показалось мне неплохим решением.

— На вашем месте я бы, наверное, поступил так же, — заметил Се Лянь.

— Но всё же у меня не вышло скрываться до конца. Потому что… мы оба увидели вас. Ваше Высочество, должно быть, догадываетесь, почему я возлагал на вас столь большие надежды. Вы очень похожи на него. Поэтому я питал чаяния, что вы станете тем человеком или божеством, каким хотел стать он. И сможете сделать то, чего он сделать не смог. Что вы своим совершенством восполните мои и его неудачи, о которых мы сожалели.

Хуа Чэн же спокойно возразил:

— Вы ошибались с самого начала. Они нисколько не похожи.

Советник, посмотрев на него, ответил:

— Сейчас вы, конечно, можете так говорить. Но когда-то сходство существовало, и что самое страшное, сходство это было невероятным.

Он вновь вернулся к Се Ляню.

— Когда вы, в маске Воина, радующего богов, спасли ребёнка, упавшего с городской стены, меня это совсем не обрадовало. И не только потому, что из-за этого события прервалась церемония жертвоприношения. Ваш поступок слишком бросался в глаза и привлёк внимание Цзюнь У. Он начал говорить со мной о вас и каждый раз проявлял благосклонность, которая казалась мне неподобающей. Но я действительно видел, что вы очень понравились ему; он радовался, как радуются люди, обнаружив талантливое дитя. Кроме того, он проявил намерение поднять вас на Небеса, но каждый раз я под разными предлогами отговаривал его.

Се Ляню тоже не очень хотелось верить, что отношение Цзюнь У к нему было фальшью во всём. Слушая рассказ советника, принц ощутил сложную палитру эмоций, которую трудно было выразить словами.

— Переломный момент случился на мосту Инянь.

Услышав «на мосту Инянь», Се Лянь вернулся из своих мыслей.

— Помните призрака, поселившегося на том мосту?

— Это был толчок для моего вознесения, конечно, я помню, — мрачно ответил Се Лянь.

— Мне та встреча сразу показалась странной. Призрак бесчинствовал на разрушенном мосту в пустынной местности. Облачённый в сломанный доспех, с каждым шагом он оставлял на земле кровавые пламенеющие следы, а из тела, залитого кровью, торчали острые мечи. И ещё те три вопроса, что он задавал… Всё это заставило меня задуматься, однако я тогда не мог точно сказать, в чём причина моего беспокойства. Ну а ты, одолев призрака, вскоре вознёсся, и я так и не успел ничего понять. К счастью, после твоего вознесения Цзюнь У относился к тебе по-прежнему благосклонно и очень внимательно, будто ничего не поменялось. И я уговорил себя не выдумывать лишнего. А потом случилась великая засуха и мятеж в Юнъани. И появилась та тварь, Безликий Бай.

Се Лянь задержал дыхание и сосредоточился, а советник продолжал:

— Я уже говорил, что сначала не знал, что он такое. Даже впоследствии, когда разразилось поветрие ликов, меня лишь посещали смутные подозрения. Всё же озлобленные духи часто паразитируют на телах своих обидчиков, просто раньше это явление не распространялось в таких масштабах. Прибавлялось и моё негодование в отношении так называемой воли Небес. Вначале я посчитал, что Безликий Бай появился естественным путём, как наказание тебе от самого Неба. Но впоследствии ты встречался с этой тварью всё чаще, поветрие ликов буйствовало всё сильнее, множество других событий не могло не заставить меня предположить худшее.

— Что вы имеете в виду под «множеством других событий»? Например? — поинтересовался Се Лянь.

— Та семья из трёх человек, погибшая под стенами императорской столицы Сяньлэ.

Се Лянь едва не задохнулся:

— Это… были…?

— Впоследствии я осмотрел трупы и обнаружил, что они вовсе не являлись людьми. А были тремя пустыми сосудами.

— Но ведь пустые сосуды полые внутри, у них нет внутренностей, они не способны истекать кровью! — поразился Се Лянь.

— Наличие внутренних органов и не требовалось. Если человек падает с такой высоты, его внутренности от удара превращаются в кашу, и достаточно просто запихнуть в пустую оболочку гнилое мясо и залить кровь. Один из моих троих друзей как раз обладал мастерством изготовления таких необыкновенных вещей, он был первым, кто попробовал создать пустую оболочку в виде человека, однако обучил своему умению лишь нас четверых — в те времена создание пустых сосудов ещё не было так распространено, как сегодня. Мои друзья погибли, а кто ещё, кроме меня, мог создавать столь реалистичные оболочки?

Се Лянь опустил голову, его зрачки сузились. Погибшая под стенами столицы Сяньлэ семья практически стала запалом, который и разжёг огонь войны. Но оказалось, что все трое были фальшивками, обманом!

— Но почему… вы тогда не рассказали мне об этом?

— Я не решился. Подумал, что если это и впрямь он, то вы, узнав обо всём, с прежним своим характером наверняка сразу отправились бы свести с ним счёты. Но это не спасло бы ни вас, ни государство Сяньлэ, только ускорило бы всеобщую гибель. К тому же, даже не будь тех пустых сосудов, рано или поздно…

Рано или поздно огонь войны разожгло бы что-то другое. Как та потерявшаяся собака в императорской столице.

— Потом вы потерпели поражение, Сяньлэ пало. Тогда я уже не смог стерпеть — распустил всех из монастыря Хуанцзи, вызвал его на разговор в храме Шэньу и раскрыл правду о том, что узнал его.

Это и была их встреча восьмисотлетней давности, о которой упомянул Цзюнь У.

— Я задал ему множество вопросов, однако он не ответил ни на один. Тогда я спросил: «Ваше Высочество, чего же вы добиваетесь?» И он наконец дал ответ. Он сказал, что хочет сделать из вас своего совершенного преемника. Если на свете существовал кто-то, способный целиком и полностью его понять, то это были вы. И если бы ему это удалось, вы бы никогда его не предали! Я понял, что он имеет в виду. Мы так сильно разругались, что вновь подрались. Но мне нельзя было с ним биться, это означало для меня неминуемую смерть. Он мог раздавить меня одним пальцем, но в тот момент он вдруг скривился и схватился за лицо. Меня это напугало, но потом я заметил, что на его лице снова проявились те жуткие лики! Значит, они не исчезли, он лишь подавил их при помощи магической силы! А теперь они вновь «сбежали», только неизвестно, что стало причиной — всплеск эмоций или моё присутствие! Мои друзья вмешались, отчего у него разболелась голова, а выражение лица сделалось пугающим, ну а я воспользовался моментом и сбежал. Мне снова пришлось скитаться по миру людей, на этот раз старательно скрываясь. Тогда я подумал: что сейчас творится на землях, когда-то принадлежащих государству Уюн? И отправился туда, чтобы увидеть всё своими глазами. Но к моему вящему удивлению, по возвращении туда я обнаружил нечто поразительное. Каким-то образом территория государства Уюн оказалась запечатана и отделена от внешнего мира. Я долго шёл по ней, пока вновь не встретился со своими друзьями.

— Вы говорите о горных чудищах? Старости, Болезни и Смерти? — уточнил Се Лянь.

— Именно. Медная печь поглотила их тела, но прах, сожжённый почти без остатка, смешался с вулканическим пеплом и оказался в воздухе. Со временем пепел оседал и накапливался, пока через многие сотни лет не обернулся тремя огромными горами, в которых оказались заключены части их душ. У меня ушло очень много времени на то, чтобы найти способ общаться с ними, и, достигнув успеха, я узнал много нового. Оказалось, прошлое поколение божеств пало и забылось не само по себе. Их убили, медленно, одного за другим. Он… избавился от целого пантеона богов, не оставив никого! Омыв кровью Небесные чертоги, он вернулся в мир людей и стал терпеливо ждать. Спустя какое-то время он взял новое имя, создал новую личность, и, как «человек», «вознёсся» в очередной раз. Предыдущее поколение небесных чиновников погибло без остатка, никто не знал, кто он такой, также никому не было известно, кем он являлся раньше. Все те легенды, что ходят сейчас в миру о его происхождении, облике и характере, любые классические рассказы и забавные слухи — всё это фальшивка. Ложь, которую он так скрупулёзно сочинил! Нынешняя столица бессмертных — это новые Небесные чертоги, построенные лично им и находящиеся полностью под его контролем. А тела и прах прошлого поколения богов смешаны с грязью и положены в её фундамент, чтобы он мог каждодневно попирать их ногами. Вполне возможно, что и под вами сейчас покоится чей-нибудь прах.

Се Лянь с ужасом слушал, а Советник продолжал:

— Теперешний он — Первый Бог Войны Небесных чертогов, с виду озарённый ослепительным светом. Но в его душе сокрыта безграничная тьма. Обида, боль, гнев, ненависть… всё это требовало выхода. Только так он мог сохранять равновесие и продолжать править во всех трёх мирах на постаменте Первого Бога Войны, а не развязывать кровавую бойню. Прежнее государство Уюн превратилось в ад, а Медная печь, которой он скормил бесчисленное множество живых людей и троих назначенных им небесных чиновников, признала его своим хозяином. Поэтому он стал периодически выливать свои тёмные эмоции в Медную печь и при помощи духов погибших жителей Уюна разжигал пламя преисподней и взращивал в том пламени множество ужасающих тварей.

— Способ создания тех тварей отличается от процесса рождения «непревзойдённых», верно? — спросил Се Лянь.

— Отличается, несомненно. «Непревзойдённые» появились многим позднее, потому что он… изменил способ взращивания.

— Что за «способ взращивания»?

— «Качество» и «количество», — советник бросил взгляд на Хуа Чэна. — Вам обоим наверняка известно, что «непревзойдённый» может появиться раз в сотню, а то и несколько сотен лет. И за раз рождается только один, поэтому их крайне мало и сложность становления непревзойдённым весьма велика. Кроме того, прежнее воплощение непревзойдённого — самостоятельное существо. Медная печь лишь предоставляет ему условия для ускорения прорыва. Те, кто наделён способностью стать непревзойдённым, могут стать им в любой области. И рано или поздно становятся. Фактически звание «цзюэ» — «непревзойдённый» — произошло от слов «цзюэши» — «не имеющий равных в мире» и «цзюэдин» — «высочайший пик». И оно не связано с прохождением через Медную печь. Впрочем, любой, кто выдержал это испытание, действительно достоин носить этот венец. Поскольку таких практически не существует. По сей день вас ведь всего трое?

Се Лянь перевёл взгляд на сидящего рядом Хуа Чэна, весьма удачно встретившись с ним глазами. Не зная, почему тот посмотрел на него, принц всё же слегка улыбнулся.

Советник рассказывал дальше:

— В самом начале порождения Медной печи были вовсе не такими. Раз в несколько лет она извергала то десятки, то сотни тварей, целыми стаями. Вероятно, это было связано с его нестабильным характером. И рождённые таким образом создания формировались из его ненависти и затаённой злобы. Боюсь, о некоторых из них вам доводилось слышать. К примеру… Истинный божок-пустослов.

— Он тоже порождение Медной печи?!

— Да. Некоторые твари обзавелись собственным сознанием и отделились от Его Высочества, некоторые же не отделились и стали, можно сказать, его двойниками. Истинный божок-пустослов относился к первому типу, а выбравшись из печи, разделился на множество собственных двойников. Мои друзья остались стеречь границы Уюна, чтобы не позволить тварям разбредаться за его пределы, а я долгие годы искал демонов вне горы Тунлу, чтобы хоть как-то спасти положение.

Се Ляню неожиданно вспомнились странные слова, сказанные советником Ши Цинсюаню при встрече.

— Наставник! — обратился к нему принц. — Насчёт Повелителя Ветров… Это ведь вы были тем мастером, что предсказал судьбу Цинсюаню и велел его семье не устраивать пышные праздненства?

— Вздор. Какой ещё мастер мог предсказать судьбу точнее, кроме твоего наставника, то есть, меня? Да и какому мастеру настолько нечем заняться? Чтобы раздавать предсказания за чашку отвара?

Принц не нашёл, что на это сказать. Советник добавил:

— Сначала эта тварь пыталась сожрать тогда ещё совсем маленького Ши Уду, но паршивец оказался ему не по зубам: уже в раннем возрасте с ним было нелегко справиться, он совершенно ничего не боялся. Если кто-то дерзок до безрассудства, его невозможно сожрать, только зубы поломаешь. Пришлось божку-пустослову переключиться на младшего брата с посредственной судьбой богатого сынка знатных родителей. И хотя тот ему всё равно не достался, божок-пустослов наделал в их семье такого шума, что братья потащили за собой на дно ещё одного человека, которому было предначертано вознестись. Всё-таки неприятностей тварь им принесла немало, и я в самом деле очень сожалею, что не прикончил божка-пустослова.

— Его уже прикончили, — напомнил Хуа Чэн.

— Хэ Сюань его сожрал? Я слышал об этом. Вообще-то я собирался присматривать за братьями Ши до тех пор, пока им ничто не будет угрожать, но в то время снова открылась гора Тунлу, и я не смог оставаться подле них, отправился к Медной печи. А когда вернулся, всё уже вышло из-под контроля. Ши Уду исполнил свой дурной замысел и такого натворил, что исправить уже было невозможно! Ох и разболелась у меня тогда голова, ведь я не мог им помочь, даже если хотел.

В действительности, помочь было уже нельзя, при всём желании. Советник добавил:

— По правде говоря, божок-пустослов вовсе не считался такой уж страшной тварью, просто ему нравилось наводить беспорядок. Его можно назвать лишь второсортным демоном, но не самым сильным. Кроме него, был ещё, к примеру…

— К примеру… — тихо продолжил принц, — убитый мной на мосту Инянь призрак?

Советник сделал глубокий вдох и ответил:

— Да, он. Как ты думаешь, почему я сказал, что всё началось с той твоей фразы? Призрак на мосту как раз являлся тёмным двойником, которого Цзюнь У создал в Медной печи. Раз в несколько лет ему требовалось злодействовать, убивая людей, тем самым изливать свой гнев. И надо же было именно тебе уничтожить призрака! Почувствовав, что тварь на мосту убита, он немедля спустился посмотреть, кто это совершил, и увидел тебя. Ну а ты, как назло, прямо перед ним произнёс ту фразу… «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве». Фраза прозвучала для него безумной насмешкой, смертельно задела за больное место… Это и стало переломным моментом.