Благословение Небожителей 1-5 тома (ЛП)

Утерянная коралловая бусина. Негаданно-нежданно красный взгляд к себе он приковал

Негаданно-нежданно красный взгляд к себе он приковал^[105]

В ответ раздался мрачный голос Фэн Синя, который стоял на коленях за спиной Се Ляня:

— Его Высочество действительно говорил о своём намерении ранее. — Все взгляды обратились к Фэн Синю, и он продолжил: — В последние дни все мысли Его Высочества были заняты предстоящим шествием и его постановкой. Вчера ему в голову пришла чудесная идея — он выдумал спрыгнуть с башни на городской стене, приняв образ небожителя, сошедшего в мир людей. В остальном сценарий представления остался неизменен. Но перед самым началом Его Высочество был занят повторением всех необходимых ритуалов, не мог отвлечься ни на миг, и потому послал Му Цина передать свою идею советнику, а заодно спросить разрешения на её претворение в жизнь. — Фэн Синь поднял голову, в его глазах сверкнул неявный гнев. — По возвращении Му Цин сообщил Его Высочеству, что известил советника обо всём. Поэтому Его Высочество посчитал, что советник дал своё согласие, и сегодня исполнил всё так, как задумал. Для принца стало открытием, что советник ничего не знал. Разве он мог предположить, что едва не испортил столь важное событие!

Наставники переглянулись между собой. Советник спросил:

— Кто-нибудь из вас знал об этом?

Трое его помощников убедительно покачали головой и ответили «нет». Советник вновь повернулся к юноше перед ними. Тёмные тучи на его лице сменились негодованием.

— Му Цин, ты всё знал, но решил скрыть от нас?

По тону и выражению лица советника стало совершенно ясно — он твёрдо считал, что случившееся — результат злого умысла. Худой изящный юноша стоял на коленях, не говоря ни слова. Се Лянь бросил на него взгляд, ненадолго задумался, затем произнёс:

— Советник, мне думается, здесь произошло какое-то недоразумение. — В ответ Му Цин медленно перевёл на принца взгляд глубоких чёрных глаз, а Се Лянь продолжил: — Если бы имело место намеренное сокрытие, после случившегося, стоило только провести расследование, коварный план оказался бы разоблачён, и виновник не ушёл бы от ответа. Му Цина нельзя назвать недальновидным дурнем, он бы не пошёл на такой шаг. К тому же, какая может быть выгода исполнителю роли Демона от того, что Воин, радующий богов, не явился на бой? Я всё же надеюсь, что советник вначале выслушает его объяснение, а затем примет решение. — Принц повернул голову. — Му Цин, расскажи нам, что произошло.

Му Цин опустил веки и тихо заговорил:

— Задание, которое принц поручил мне вчера, я выполнил.

— Нам лучше знать, выполнил ты его или нет. Когда ты его выполнил? — нахмурился советник.

— Вчера, через час после вечерних занятий, когда четверо наставников отдыхали во Дворце Четырёх^[106], ученик прокричал доклад в окно.

Советник развернулся к троим коллегам и с сомнением спросил:

— Вчера, после вечерних занятий? Чем мы занимались в тот час?

Едва договорив, он обо всём вспомнил сам, и лицо советника неподконтрольно позеленело и оттенилось неловкостью. Трое его помощников тоже многозначительно кашлянули и туманно ответили:

— Ничем, что стоило бы внимания. Не иначе как… отдыхали, просто отдыхали.

Глядя на уходящих от подробного ответа советников, остальные поняли, в чём дело.

Каждый житель монастыря Хуанцзи проводил дни в самосовершенствовании и являлся образцом безупречного поведения. Никаких игр и веселья практически не допускалось, существовали лишь немногочисленные развлечения, которыми можно было себя занять. И наибольшей популярностью пользовалась игра в деревянные таблички.

Проще говоря — игра в карты. Кроме того, играть приходилось тайно, чтобы никто не застал за этим занятием. Наставники долгие годы изнемогали от скуки в монастыре Хуанцзи, и потому серьёзно пристрастились к играм в карты. Стоило только начать, и они полностью погружались в игру, забывая о своём статусе, охваченные азартом, будто в хмельном угаре. В такие моменты они не слышали никаких звуков, долетающих извне. И если Му Цин стоял под окном и говорил с ними именно в тот момент, разве могли они понять хоть слово из его доклада?

Один из наставников произнёс:

— О, тогда… возможно, людей вокруг было слишком много, он говорил очень тихо, и мы не расслышали. Хм, да. Не расслышали.

Советник же с подозрением спросил:

— Это правда, что ты вчера наведался во Дворец Четырёх?

Му Цин ответил:

— Истинная правда. — В доказательство он описал одеяния, внешность и даже тон голоса караульных монахов, и ни в чём не ошибся.

Советнику пришлось поверить Му Цину, однако он тут же нахмурился вновь и задал другой вопрос:

— Но если ты действительно приходил к Дворцу Четырёх, ты ведь мог попросить юношей, что стерегли вход, передать нам известие от принца или же войти во дворец и всё изложить подробно. Почему тебе понадобилось именно кричать под окнами? И почему ты не убедился, услышали ли мы тебя?

Му Цин тихо ответил:

— Ученик, разумеется, не мог не попытаться. Ученик вежливо попросил об этом шисюна, который в тот день стоял в карауле, но по какой-то неизвестной причине шисюн решил во что бы то ни стало чинить мне препятствия, отказался как впустить меня во дворец для доклада, так и помочь мне передать известие, даже… насмехался надо мной, а потом прогнал прочь. — Помолчав, он добавил: — Ученику ничего иного не оставалось, как обойти Дворец Четырёх с другой стороны и обратиться к наставникам через окно. Закончив доклад, ученик смутно расслышал, как кто-то из наставников крикнул в ответ: «Всё понятно, можешь идти». Ученик решил, что наставники согласны с предложением Его Высочества, поэтому так ему и доложил.

Наставники хранили молчание.

Как они вообще могли расслышать хоть какие-то звуки за окном в самый разгар карточной битвы??? Что бы они ни услышали, естественно, тут же небрежно бросили «Всё понятно», на самом же деле даже не осознавали, откуда шёл звук!

Се Лянь, нахмурившись, спросил:

— Как вообще что-то подобное могло произойти? Который из юных монахов настолько распоясался? Он не робкого десятка, раз позволил себе подобную неучтивость к моему посланнику.

Несмотря на то, что Се Лянь обыкновенно находился в дружеских отношениях с обитателями монастыря Хуанцзи и почти никогда не задирал нос, всё же он являлся потомком Сына Неба^[107], всеми почитаемым принцем, и даже стоя перед статуей божества на коленях, не выказывал и тени смирения. А мгновенная вспышка суровости и вовсе придала ему вид грозный и внушительный, без капли показного гнева. Все вокруг замолчали, будто цикады зимой. Лица наставников исказились неловкостью, положение сделалось довольно щекотливым.

Се Лянь задал вопрос:

— Почему вчера по возвращении ты не рассказал мне о случившемся?

Му Цин, не вставая с колен, повернулся к принцу, коснулся пола лбом и ровным тоном ответил:

— Ваше Высочество, покорнейше прошу вас не наказывать того шисюна. Я не стал упоминать об этом вчера, поскольку не желал порождать лишние ссоры. Ведь не произошло ничего ужасного. Ваше вмешательство же, напротив, привело бы к нарушению дружеской атмосферы между учениками.

Се Лянь явно не согласился с ним и тут же выразил возмущение:

— Что это за дружеская атмосфера такая, если кто-то оскорбляет и срывает злость на своих собратьях?

После его слов лица советников исказились ещё явственнее.

Ведь случившееся в конечном счёте уходило корнями в иную причину, а именно — наставникам не нравился Му Цин.

И неприязнь эта, разумеется, передавалась юным монахам, что несли службу при наставниках. К тому же Му Цин сам по себе не обладал достаточным обаянием, чтобы нравиться людям, поэтому нередки были случаи, когда другие ученики отказывались ему помогать, чинили всякого рода препятствия и сыпали замечаниями. Разумеется, возлюбленный ученик не имел намерения своей фразой осмеять наставников, но всё же она стала ощутимым уколом.

Му Цин непрестанно пытался оправдаться, и Фэн Синь, не в силах больше это слышать, вмешался.

— Изначально в случившемся действительно не было ничего ужасного, но ты всё окончательно запутал. Скажи ты тому младшему монаху, что сам Его Высочество наследный принц поручил тебе передать послание наставникам, разве посмел бы он не доложить о твоём прибытии? И ещё, сегодня, когда перед самой отправкой советник спросил тебя, куда ушёл Его Высочество, почему ты умышленно дал туманный ответ? Не мог сказать прямо, что Его Высочество на городской башне ожидает появления процессии внизу?

Му Цин ответил ясным и спокойным тоном:

— Я думал, что советник обо всём осведомлён, для меня стал неожиданным внезапный вопрос, поэтому я замешкался. Но ведь после я сказал, что Его Высочество просил не беспокоиться и действовать как задумано, а сам он скоро появится. В тот момент Его Высочество отсутствовал, но было множество свидетелей моим словам, с чего мне умышленно вводить кого-то в заблуждение? О каком туманном ответе может идти речь?

Фэн Синь воззрился на него взглядом, полным гнева. Однако, если тщательно подумать, тогда Му Цин именно это и сказал, просто советник, охваченный волнением, не решился сразу к нему прислушаться. И если винить Му Цина, то никаких серьёзных доказательств того, что юноша действовал из недобрых побуждений, привести нельзя. Тут вмешался Се Лянь:

— Ну всё, всё. Это лишь печальная ошибка, недоразумение, нехватка везения, будем считать. Довольно споров.

Фэн Синь выглядел крайне недовольным, однако статус не позволял ему поднимать шум во дворце Шэньу, поэтому юноша больше не проронил ни слова. Советник также не захотел больше заострять внимание на этом вопросе. Всё-таки, если действительно искать виновных, они ведь тоже замешаны в случившемся, поскольку были заняты игрой в карты. Так что советник помахал рукой и вздохнул:

— Ох, поговорим об этом позже. Нам нужно посовещаться и придумать способ, если возможно, как-то исправить положение. Вы трое пока можете идти. Смените одеяния, займитесь своими делами.

Се Лянь чуть наклонился вперёд, затем сразу поднялся на ноги. Фэн Синь и Му Цин же, соблюдая все церемонии, коснулись лбом пола, и лишь после этого встали, чтобы покинуть дворец следом за Се Лянем. И когда принц уже одной ногой переступил порог дворца, за его спиной раздался голос советника:

— Ваше Высочество.

Се Лянь обернулся. Советник сказал:

— Сегодня Их Величества живо интересовались твоими делами. Если у тебя появится время в ближайшие дни, отправляйся навестить их во дворце.

Се Лянь лучезарно улыбнулся.

— Ученик внял вашим словам.

Трое вышли из храма Шэньу, пересекли массивный горный хребет и вернулись во дворец Сяньлэ, который представлял собой специально построенную для Его Высочества наследного принца келью, где он мог заниматься самосовершенствованием. Здесь Се Лянь наконец смог снять парадные одеяния, которые надевал для церемонии.

Ранее было сказано, что требования к одеянию и головному убору Воина, радующего богов на Празднике фонарей, предъявлялись крайне строгие, практически каждая деталь его костюма имела особое значение, не допускалось ни единой небрежности. К примеру, белый цвет верхнего одеяния олицетворял «чистоту и святость»; а внутренние одежды пошивались из ткани красного цвета, как символ «истины и верности традициям»; волосы собирались в золотую корону, что являлось символом «власти» и «богатства»; за пазуху надлежало положить белое перо, в знак «обретения крыльев для достижения небесных вершин»; рукава должны были легко развеваться, как бы «объединяя всё живое» под своим крылом. И так далее, и тому подобное.

Можно представить, насколько несравнимо сложно было и надевать, и снимать этот костюм, включая все его элементы. Впрочем, Се Лянь являлся драгоценным наследником престола, поэтому ему не требовалось самому шевелить и пальцем. Оставалось лишь стоять посреди комнаты, полной освежающего аромата благовоний, разведя руки в стороны и, перекидываясь фразами с Фэн Синем, ждать, пока Му Цин, который являлся его личным слугой, поможет снять все слои одеяний Воина, радующего богов.

Верхние белые одеяния были сработаны из ткани высшего качества с узорами тончайшей работы, по краям темнела искусная вышивка мягкого золотистого цвета, великолепная, но не вычурная. Одежды Воина, радующего богов, составляли резкий контраст в сравнении с чёрными одеяниями Демона. Му Цин, который до сих пор не снял чёрные как смоль доспехи, держа в руках только что снятые с Се Ляня парадные одеяния, сначала чуть отдёрнул пальцы, а потом едва заметно потёр ткань, будто от чего-то очищая.

Се Лянь тем временем снял золотую корону с головы, распустил волосы, уселся на край сандаловой кровати, потряс ногами, сбрасывая белые сапоги, и замер в ожидании, пока ему на плечи накинут новые одежды. Просидев так какое-то время, он понял, что Му Цин не двигается с места. Принц наклонил голову набок и спросил:

— Что-то не так?

Му Цин немедля пришёл в себя.

— Ваше Высочество, кажется, одеяния Воина, радующего богов, немного испачкались.

— А? Покажи-ка.

И правда — на белоснежных одеяниях бросались в глаза два чёрных следа от маленьких ладошек. Се Лянь бросил на них лишь взгляд и произнёс:

— Должно быть, их оставил тот малыш, свалившийся с неба. Помнится, он тогда схватился за мои одежды и никак не желал отпускать. У него ещё всё лицо было замотано бинтами, не знаю, из-за чего. Может быть, он упал и поранился? Фэн Синь, ты осмотрел его раны?

Фэн Синь как раз зачехлял драгоценный меч Воина, радующего богов и чжаньмадао Демона. Он угрюмо ответил:

— Нет. Я вывел ребёнка из дворца и хотел взглянуть на его лицо, как ты и просил. Но в итоге он пнул меня по колену, да ещё так, мать его, больно!

Се Лянь от смеха откинулся на кровать, а потом ткнул пальцем в Фэн Синя.

— Наверняка всё потому, что ты напугал его. А иначе почему меня он не пинал, а тебе досталось?

— Ничего подобного! Этот мелкий гадёныш, будто в него демон вселился, мигом бросился бежать. Иначе я бы подвесил его за ноги и хорошенько встряхнул, чтобы он зарыдал от страха.

Му Цин, ещё раз осмотрев одеяния, произнёс:

— А вдруг этот ребёнок — нищий попрошайка? Он был весь в грязи и одним прикосновением оставил ужасные чёрные пятна. Ваше Высочество, я слышал, что одежды Воина не должны пачкаться, ведь это тоже считается дурным предзнаменованием.

Се Лянь, лёжа на кровати, не глядя взял книгу с изголовья и закрыл ею нижнюю часть лица.

— Хватит с меня и одного ужасного знамения, которое прославит меня в веках — трёх обходов вокруг Запретного города. Испачкалось — и пускай. Постирай его, и всё будет в порядке.

Помолчав, Му Цин спокойно ответил:

— Хорошо. Я буду предельно осторожен во время стирки.

Се Лянь пролистал книгу и как раз кстати открыл страницу, на которой изображалась техника фехтования саблей. Принц тут же вспомнил сегодняшний захватывающий бой на красочной платформе и с улыбкой сказал:

— Му Цин, сегодня ты отлично сражался.

Плечи Му Цина едва заметно напряглись.

Се Лянь продолжил:

— Я заметил, что ты намного лучше управляешься с саблей, нежели с мечом.

Выражение лица Му Цина тут же расслабилось, он повернулся и с лёгкой улыбкой спросил:

— Правда?

— Да! Вот только, боюсь, твои движения были несколько поспешными. Сабля и меч в бою кардинально отличаются друг от друга, смотри…

Едва речь заходила о ведении боя, Се Лянь загорался воодушевлением и забывал обо всём на свете, погружаясь в объяснения глубже, чем его наставники в карточную игру. Позабыв надеть сапоги, он спрыгнул с кровати и на месте приступил к наглядной демонстрации своих слов, размахивая рукой как саблей. Сначала Му Цин наблюдал с несколько озадаченным выражением, но когда Се Лянь показал ему первый приём, стал внимательно всматриваться в движения принца. Фэн Синь же, размахивая зачехлённой чжаньмадао, загнал Се Ляня обратно на кровать и прикрикнул:

— Хочешь сразиться, сначала обуйся, потом сражайся! Ты же наследник престола! Посмотри, на кого ты похож! Растрёпанный и босой!

Представление Се Ляня завершилось на самом пике энтузиазма, Фэн Синь прогнал его на кровать, будто утку на насест^[108], поэтому принц сердито бросил:

— Да понял я! — Он собрал руками волосы, чтобы убрать в пучок, а затем продолжить занятие с Му Цином. Как вдруг нахмурился и произнёс: — Странно.

— Что такое? — спросил Фэн Синь.

Се Лянь потёр мочку уха и произнёс:

— Пропала серёжка.

Народ Сяньлэ считал, что тот, кто достиг высшего предела самосовершенствования, являет собой «слияние Инь и Ян, «единство мужского и женского начала». Разнообразие воплощений божественного духа не знает разделения по полу, божественное начало может стать как мужчиной, так и женщиной. И эта концепция нашла своё отражение в создании одеяний Воина, радующего богов. Каждый раз наряд и образ исполнителя роли Шэньу должен был включать элементы и мужского, и женского костюма, к примеру — серьги, яшмовые кольца^[109] и так далее. И Се Лянь, перед тем как приступить к роли Воина, радующего богов, проколол уши, чтобы надеть серьги.

То были тёмно-красные коралловые бусины необыкновенной красоты. Они ярко переливались на свету и считались редчайшим сокровищем. Но когда Се Лянь забрал волосы в хвост, он заметил, что из пары коралловых бусин осталась лишь одна.

Стоило ему сказать о пропаже, расслабленное выражение на лице Му Цина вдруг сделалось несколько неестественным, однако никто совершенно не обратил на это внимания. Фэн Синь сначала обыскал комнату, затем и весь дворец, однако вернулся с пустыми руками. Юноша произнёс:

— Как можно быть настолько рассеянным, чтобы не заметить, что с твоих ушей что-то упало? Во дворце Сяньлэ я ничего не нашёл, пойду обыщу дорогу, по которой мы пришли сюда. Только не говори, что ты потерял её прямо во время торжественного шествия.

Се Ляню это тоже казалось странным, однако он не особенно озаботился пропажей.

— Может и там. Если так, то мы её не найдём, потерялась — и ладно.

Му Цин же достал метлу, которой обычно подметал полы, и спокойно произнёс:

— Это очень драгоценная вещь. Если её можно отыскать, нужно искать. Вдруг она закатилась под кровать или шкаф. — С такими словами он принялся мести пол.

Се Лянь предложил:

— Может, позовём ещё людей, чтобы помогли найти?

— Чем больше помощников, тем хуже, — небрежно бросил Фэн Синь. — Может статься, мы не только не найдём бусину, но её ещё и кто-нибудь украдёт.

Му Цин, который молча осматривал пол под кроватью, после этой фразы резко поднялся, его лицо на мгновение побледнело. Метла в его руках с треском разломилась пополам. Се Лянь тут же удивлённо вздрогнул.

С тех пор как они вышли из дворца Шэньу, Фэн Синь не переставал критиковать Му Цина, однако обходился лишь намёками, не проявляя гнева в открытую. А теперь вышло, что Му Цин не выдержал первым. Фэн Синь в ярости крикнул:

— Ты чего вдруг вещи ломаешь? Что на тебя нашло?

Му Цин ледяным тоном выплюнул:

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо. К чему эти скрытые нападки^[110]? К пропаже бусины я не имею никакого отношения.

Фэн Синь в своих речах всегда отличался прямотой и впервые слышал от кого-то обвинения в скрытых нападках. От так разгневался, что не смог сдержать смех:

— Лучше тебе самому признать, в чём ты ошибся! Что я такого сказал? Я не обвинял тебя в краже, ты сам полез на рожон! Что, совесть не чиста?

Се Лянь опомнился, понимая, что разговор повернул в дурное русло, и поднялся на кровати.

— Фэн Синь, довольно!

На лбу Му Цина уже проступили три-четыре крупные вены. Фэн Синь же действительно не заметил ничего необычного и озадаченно спросил:

— А что такого?

Се Лянь не мог ему ничего объяснить, поэтому вначале обратился к Му Цину:

— Не пойми превратно, Фэн Синь ляпнул, не подумав. Он не хотел ни в чём тебя обвинить.

Му Цин крепко сжал и расслабил кулаки, но в конце концов всё же перестал гневаться. Только его глаза немного покраснели, когда он обратился к Се Ляню и, не отводя взгляда, отчеканил:

— Ты… нарушил слово.

Се Лянь возразил:

— Нет, вовсе нет!

Му Цин замолчал и несколько раз втянул носом воздух, пронзил Фэн Синя взглядом, полным негодования, однако больше ничего не сказал, вылетев из комнаты. Се Лянь спрыгнул с кровати, чтобы догнать его, но сделал лишь несколько шагов — Фэн Синь схватил его за локоть.

— Ваше Высочество, ты даже сапоги не надел! Что о тебе подумают, если увидят снаружи с распущенными волосами?

— Помоги мне задержать его!

— Для начала оденься и обуйся, убери волосы как положено. Пусть идёт, он всегда был себе на уме, а сейчас вдруг взбеленился. Кто знает, что его так сильно задело.

Му Цин давно махнул рукой и скрылся, ещё немного, и Се Лянь не сможет его догнать, пришлось кое-как повязывать волосы лентой, при этом вздыхая:

— Он не взбеленился, просто ты по неосторожности обидел его несправедливыми обвинениями.

Фэн Синь достал из платяного шкафа белые монашеские одеяния, которые принц носил в повседневной жизни, и бросил Се Ляню.

— И что я не так сказал?

Се Лянь ответил, засовывая ногу в сапог:

— Я не могу тебе этого рассказать. В общем, сейчас мы вместе пойдём искать его, объясним, что это просто недоразумение, и никто ни в чём его не винит.

Фэн Синь нахмурился:

— И что же это за тайна, которую ты не можешь разделить со мной?

Се Лянь молчал как рыба, не собираясь говорить. Фэн Синь исполнился подозрений, затем вспомнил полный негодования взгляд Му Цина, и вдруг спросил:

— Он что, когда-то правда украл твои вещи?

Се Лянь тут же весьма красноречиво приложил указательный палец к губам в жесте безмолвия и прошептал:

— Нет! Нет!

Но реакция принца лишь подтвердила догадку.

— Вот как, значит! Неудивительно, что он вдруг вышел из себя, ведь я попал по больному. И когда же он вытворил такое?!

— Не кричи так громко!

Фэн Синь понизил голос:

— И ты решил скрыть это от меня?! Сейчас же выкладывай.

Он уже начал что-то подозревать и в любом случае рано или поздно узнал бы правду, сколько ни пытайся Се Лянь её скрыть, поэтому принцу больше ничего не оставалось, как смириться:

— Это не считается кражей, просто… Ох, лучше я начну с начала. Ты помнишь, как почти сразу после моего поступления на обучение в монастырь Хуанцзи два года назад я потерял листок сусального золота?

От этих слов Фэн Синь округлил глаза и ударил себя по бедру.

— В тот раз?!

Три года назад Се Ляню путём всяческих уговоров удалось добиться от родителей разрешения стать учеником в монастыре Хуанцзи до достижения им совершеннолетия. Через год, по завершении строительства дворца Сяньлэ, принц, полный воодушевления, наконец смог отправиться жить в монастырь.

Приехав сюда, он не стал брать с собой слишком много вещей. Всего-то две повозки книг да двести прославленных клинков. Но государыня Минь^[111] из любви и заботы о сыне, а также переживая, что ему будет нелегко и одиноко жить в горном монастыре, распорядилась прислать на гору Тайцан двадцать слуг, а также четыре огромных повозки любимых игрушек принца. Грандиозная процессия поднялась на гору, и среди игрушек оказался дворец, построенный из ста восьми листков сусального золота^[112].

Строительство замков из золота было излюбленным развлечением детей знатного рода государства Сяньлэ. Когда всю эту роскошь привезли на гору, начались мелкие пересуды. Каждый обитатель монастыря Хуанцзи стремился к истинному совершенству тела и духа, однако никто пока не был знаком с характером Се Ляня, поэтому монахи, не решаясь высказываться открыто, за спиной принца роптали: этот Его Высочество наследный принц, в конце концов, приехал самосовершенствоваться или просто поиграться? Зачем отпрыску драгоценного императорского рода соваться в наш монастырь? Что хорошего может из этого получиться?

Фэн Синь, услышав однажды подобные разговоры, собирался вступить в спор, однако Се Лянь попросил его не обращать внимания и с улыбкой молвил:

— Такова человеческая натура. В будущем они сами увидят, что я пришёл не просто ради забавы. И к тому же узнают, кто на самом деле лучший среди нового поколения учеников монастыря Хуанцзи.

Однако вскоре случилась неприятность. Се Лянь распорядился отослать обратно всех людей и четыре повозки, которые прислала ему государыня. А при подсчёте содержимого повозок выяснилось, что пропал один из ста восьми листков сусального золота.

После того, как золотые листки были доставлены на гору Тайцан, они не покидали дворца Сяньлэ. И если один листок не потерялся в пути, значит, кто-то его украл. На дороге ничего не нашли, и Се Лянь вскользь упомянул об этом в разговоре с советником. От мысли, что возможно, имело место воровство, а значит, в монастыре Хуанцзи кто-то совершил преступление по причине алчного желания владеть золотом, советник пришёл в ярость. И вознамерился во что бы то ни стало отыскать утерянный листок, даже если придётся рыть носом землю. И если пропажа будет найдена у кого-то из учеников, их наверняка ждёт тяжелейшее наказание. Поэтому всем ученикам монастыря, количеством более трёх тысяч, было приказано бросить все дела, чтобы никто не успел принять меры, и собраться на общее построение, а тем временем обыскать каждую келью.

Шум поднялся до небес, монахи без устали искали пропажу, но к всеобщему потрясению, когда поиски длились уже довольно долго, Се Лянь вдруг отказался от своих слов и заявил, что ему очень неловко перед всеми за принесённые неудобства — принц внезапно вспомнил, что ещё когда проживал в императорском дворце, один из золотых листков уже был утерян. Другими словами, первоначально листков в наборе насчитывалось лишь сто семь, как и сейчас.

В ту ночь поиски пропавшего золотого листка принесли немалые неудобства обитателям монастыря — все пребывали в крайнем смятении, и когда каждый из монахов уже обливался потом, Его Высочество наследный принц вдруг заявляет, что их старания напрасны. Разумеется, у многих его соратников в душе зародилось недовольство. Какое-то время ученики между собой сетовали на то, что виновник случившегося — всё-таки Его Высочество наследный принц, и с этим ничего не поделаешь, потому ему позволено говорить, что вздумается. Однако многие всё же выразили надежду, что в следующий раз он не будет столь забывчив и вспомнит такую важную деталь ещё до начала поисков, и так далее, и тому подобное. Фэн Синь, молча слушая подобные разговоры, ужасно раздражался, однако Се Лянь снова просил его не обращать внимания и спокойно смотреть в будущее, ожидая момента, когда всё изменится. А в будущем всё вышло именно так — Се Лянь во всех отношениях превзошёл остальных и заслужил звание первого ученика монастыря Хуанцзи среди трёх тысяч соратников. К тому же, благодаря дружелюбному характеру без тени злоупотребления положением, его репутация улучшилась, и ученики стали высказывать о нём положительное мнение даже в личных разговорах. Фэн Синь не мог похвастаться идеальной памятью и о случившемся вскоре позабыл. Но сегодня, когда Се Лянь напомнил об этом, на него снизошло осознание, юноша потрясённо и сердито воскликнул:

— Получается, тот листок забрал Му Цин???

Се Лянь шикнул на него:

— Тсс! — Убедившись, что вокруг ни души, он всё же заговорил: — Золотой листок выпал из трясущейся телеги, когда воз поднимали на гору. Когда Му Цин отправился за водой, он нашёл листок в траве и спрятал под матрацем, на котором спал, поскольку не смог сразу решить, что с ним делать. Тем же вечером советник вдруг устроил обыск — приказал выгнать всех учеников на улицу и перевернуть их комнаты. Тогда я ещё не был знаком с Му Цином, просто увидел, что лицо одного из молодых слуг сделалось обеспокоенным. Позднее, когда я сидел снаружи, он поднёс мне чаю и по секрету признался в содеянном. Так я и узнал, как всё произошло.

— Нашёл и не сообщил о находке — и ты не считаешь это воровством??? Ты поэтому сказал остальным, что листок потерялся в императорском дворце, чтобы помочь ему скрыть преступление???

За рассказом Се Лянь закончил одеваться и вышел за порог.

— Именно так всё и было.

Фэн Синь, рассерженный до полусмерти, вышел вслед за принцем.

— Ваше Высочество, известно ли тебе, сколько сплетен звучало за твоей спиной, когда ты только прибыл в монастырь?

— Говори тише. Тогда он действительно выглядел ужасно, был бледный как смерть. Остальные обитатели монастыря и без того плохо к нему относились. Если бы я рассказал правду, то сломал бы ему этим жизнь! Я же обладаю другим статусом, нежели он, и потому в подобных обстоятельствах моё положение отличалось. Последствия в обоих случаях даже сравнивать нельзя.

В этот момент навстречу вышли два младших монаха, которые с должным почтением поклонились Се Ляню и с улыбкой поприветствовали:

— Ваше Высочество!

Се Лянь, также улыбнувшись, ответил на приветствие, а когда они разминулись, снова обратился к Фэн Синю:

— Видишь, я же говорил, что нужно лишь спокойно смотреть в будущее и ожидать изменений. Сейчас у меня прекрасные отношения со всеми. И кто теперь посмеет распространять обо мне сплетни?

Они пришли в келью Му Цина, однако никого там не обнаружили, поэтому снова отправились на поиски. Фэн Синь произнёс:

— Мне уже тогда показалось странным — почему я никогда не слышал, чтобы ты терял золотой листок в императорском дворце? И ты молчал об этом целых два года, а ещё сказал мне, что познакомился с ним, когда тот подметал пол!

— После случившегося он просил меня никому ничего не рассказывать. Я дал ему слово и, разумеется, не мог его нарушить. Теперь ты всё знаешь, а значит, я не сдержал обещания. Но ты уж точно никому не должен рассказывать.

— Это не считается нарушением обещания. Ты ведь ничего мне не говорил, он сам выдал себя с головой, когда задрожал от страха, будто вор.

Се Лянь пригрозил:

— Так не годится, сейчас же поклянись, что никому не проговоришься. Иначе я навсегда разорву нашу дружбу, и к тому же сделаю так, что ты никогда не сможешь найти себе жену.

Фэн Синь так и прыснул:

— Разорвёшь нашу дружбу?! Да на следующий же день после разрыва каждый житель Сяньлэ узнает вот что: Его Высочество наследный принц, решив одеться самостоятельно, едва не упал без чувств, запутавшись в шнурках от монашеских сапог… Ладно! Я никому не скажу. Да и кому, мать его, хочется разводить подобные сплетни. — Помолчав, юноша добавил: — Вполне возможно, он решил, что я всё время задираю его, потому что знаю о том золотом листке. Если честно, мне именно такие люди не нравятся. Взрослый человек, а целыми днями занят мыслями о подобной ерунде. Наверняка он давно заподозрил, что ты всё мне рассказал. Даже императорские наложницы во дворце не настолько мнительны и расчётливы. Я раздражаюсь от одного взгляда на такое поведение.

— Но ведь не настолько всё плохо, как ты говоришь. Ранее в монастыре Хуанцзи никогда не слышали о пропаже вещей, значит, это была его первая оплошность. В конце концов, он поступил так из-за матери… Ох, как бы то ни было, он неоднократно заверял меня, что ничего подобного больше не повторится, поэтому я не совершил греха, дав ему шанс исправиться. И он им воспользовался. К тому же сегодня, не подыграй мне Му Цин во время падения малыша со стены, конец представления в честь жертвоприношения Небесам не выглядел бы таким уж достойным.

Фэн Синь насмешливо произнёс:

— Ты всё равно вошёл в историю со своими тремя кругами. Ему даже не требовалось чинить тебе новых неприятностей. Ваше Высочество, я тебе вот что скажу. Я не верю ни единому слову из того, что он говорил сегодня во дворце Шэньу. Каждому в монастыре Хуанцзи известно, что во время игры в карты наставники родных не узнают! Почему понадобилось идти с докладом именно в тот момент? Да к тому же наотрез отказаться разъяснить караульному, с чьим приказом явился. Такое ощущение, что он сделал всё для того, чтобы не выполнить твоё поручение.

Се Лянь отрицательно качнул головой и серьёзно ответил:

— На самом деле причиной тому стало и моё упущение. Я знал, что Му Цина не любят другие ученики, и старался поручить ему как можно больше дел, чтобы остальные увидели, что он мой приближённый, и стали проявлять к нему бо́льшую вежливость. Я и подумать не мог, что неприязнь соучеников к Му Цину достигла подобных масштабов. Ему не только не дали выполнить поручение, но ещё и сделали мишенью для оскорблений. Посмотри на это с другой стороны, и поймёшь, что его странная реакция отнюдь не беспочвенна.

Фэн Синь совершенно не согласился с принцем:

— Не надо вешать на себя ответственность за его странную реакцию, хорошо? Ты — наследный принц. Неужели ты считаешь, что, однажды оказав ему помощь, теперь должен делать это всю жизнь? Ваше Высочество, я правда никак не возьму в толк, почему ты так высоко его ценишь.

Се Лянь широко улыбнулся в ответ:

— Фэн Синь, тебе стоит понять, что многие люди на этом свете для меня — простые камни.

Фэн Синь не понял смысла его слов. Тогда Се Лянь завёл руки за спину и произнёс:

— Камни попадаются сплошь и рядом, а вот драгоценный самоцвет найти нелегко. За все эти годы на тропе совершенствования своего боевого искусства я встретил лишь двоих человек, которых могу назвать драгоценными самоцветами. Один из них — ты. Другой — он. — Принц вдруг остановился и обернулся, его взгляд сверкнул невероятно ярко. — Я по-настоящему считаю Му Цина чрезвычайно одарённым. Неужели лишь из-за происхождения и неуживчивого характера этот самоцвет останется пылиться без должной огранки и не проявит всю свою красоту? — Се Лянь уверенно заключил: — Нет! Я считаю, что это неправильно. Ты спрашиваешь, почему я столь высоко его ценю? По той же причине, по которой я столь высоко ценю тебя. Я непременно заставлю сиять того, кто должен сиять. Кроме того, я не верю, что добрые намерения могут вернуться злом.

Фэн Синь остановился вместе с принцем, а дослушав, почесал затылок и произнёс:

— Как бы то ни было, ты сам должен знать, чего хочешь. И делать то, что считаешь нужным.

— Да. Так что… куда всё-таки подевался Му Цин?

Как вдруг к ним навстречу вышли несколько младших монахов с корзинами в руках. Они шумно переговаривались, а когда увидели Се Ляня, ужасно обрадовались и хором поприветствовали:

— Ваше Высочество наследный принц!

Се Лянь с улыбкой ответил на приветствие. Тогда монахи подошли ближе и протянули ему корзины, радушно вопрошая:

— Ваше Высочество, отведаете вишни? Ягода чистая, мы вымыли её в горном источнике, а какая сладкая!

Корзины оказались полны ослепительно-красных плодов вишни, ягоды так и радовали взгляд. Се Лянь и Фэн Синь взяли несколько вишенок и сами убедились в их сладости и свежести. Один из монахов спросил:

— Когда мы подходили к вам, то слышали, что Его Высочество упомянул Му Цина. Вы ищете его? Кажется, мы видели его в вишнёвой роще, через которую прошли.

Се Лянь ответил:

— Вот как? Благодарю за подсказку.

Тогда они направились в сторону вишнёвой рощи. Кроме дикого кленового леса на горе Тайцан росло немало плодовых деревьев: персики, груши, мандарины и многие другие разнообразные виды, среди которых встречалась и вишня. Плодовые рощи питались водой из горного родника, омывались горным туманом и купались в лучах солнца, каплях дождя и росы. Плоды с таких деревьев полнились духовной силой. Часть из них подносили к столу во дворце императора, остальные же служили лакомством для учеников монастыря, которые могли сорвать плоды и подкрепиться после изнурительной тренировки. За пределами монастыря подобных фруктов было не сыскать и за сотни золотых монет. Вишнёвые деревья стояли отдельно друг от друга, среди молодой листвы гроздьями краснели ягоды, похожие на красные коралловые бусины — зрелище поистине прекрасное. Се Лянь и Фэн Синь следовали через рощу в поисках Му Цина и вскоре услышали впереди неясные голоса людей, которые явно о чём-то спорили. Двое невольно остановились.

Юноши увидели впереди четверых-пятерых человек в белых монашеских одеяниях. Каждый держал в руках по корзине, видимо, они пришли сюда собирать ягоды. Только вот сейчас они окружили вовсе не вишнёвое дерево, а кого-то другого. Невзирая на довольно большое расстояние, Се Лянь и Фэн Синь обладали достаточно острым слухом, чтобы прекрасно расслышать, о чём именно спорили те люди. Один из молодых монахов произнёс:

— То-то мне казалось, что в последнее время ягод в роще заметно уменьшилось. Оказывается, кое-кто целыми днями ошивается здесь и крадёт плоды с деревьев!

Послышался тихий-тихий голос:

— Всем без исключения ученикам монастыря на горе Тайцан разрешено срывать плоды, разве это называется «красть»? К тому же, деревьев в роще несметное множество, в одиночку я бы не смог заметно уменьшить число ягод.

Говорящим явно был Му Цин. Судя по краю его одежд, выглядывающих среди группы соратников, он уже снял чёрные одеяния Демона и переоделся в простое монашеское, которое носил в обычные дни. Юноша, что говорил с ним, недовольно хмыкнул:

— Если бы ты срывал для себя, разумеется, ягод бы не стало меньше. Но ведь ты собираешь не только свою долю, а тайком уносишь их с горы для кого-то ещё. Отличную кормушку нашёл, просто верх бесстыдства.

Се Лянь всё понял. К Му Цину снова придрались соученики, которым он не понравился.

Му Цин родился в бедной семье, его матери приходилось тяжело трудиться в столице государства, что находилась под горой, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Раньше она занималась шитьём, но потом стала слаба глазами и не смогла больше держать иглу. Оставалось только ждать, когда сын принесёт домой немного денег, заработанных мелким трудом в монастыре. Иногда он собирал плоды, растущие на горе Тайцан, а потом приносил их матери, чтобы она поела свежих ягод. Ничего предосудительного в этом не было, поскольку на самом деле никакие правила не запрещали так поступать. И всё же, звучало не слишком порядочно. В особенности Му Цину нелегко было стерпеть, когда кто-то сообщал об этом во всеуслышание и использовал в качестве насмешки. В голосе юноши послышался холод:

— Шисюн Чжу, нам с тобой не так уж часто приходилось общаться раньше, но ты так и норовишь всячески меня задеть. Это ведь ты вчера не позволил мне войти во Дворец Четырёх и передать наставникам доклад. Позволь узнать, в чём я перед тобой провинился?

Юноша по фамилии Чжу действительно служил младшим монахом при наставниках во Дворце Четырёх. Стоило Му Цину упомянуть о том инциденте, он пришёл в ярость:

— Ты сам не проявил должное старание, передавая сведения, и едва не испортил столь важное событие, а теперь решил меня в этом обвинить? Всё из-за того, что вчера ты говорил какими-то недомолвками, поэтому я решил, что ты замыслил недоброе. Если бы сразу прямо сказал, зачем идёшь во дворец, разве всё вышло бы именно так? Из-за тебя едва не сорвалась прекрасная задумка Его Высочества, а меня ещё и советник отругал!

С этими словами монах отбросил корзину в сторону и сделал знак остальным, чтобы те окружили Му Цина. Се Лянь не мог больше на это смотреть.

— Постойте!

Монахи, услышав оклик, удивлённо обернулись и воскликнули:

— Ваше Высочество!

Се Лянь и Фэн Синь подошли ближе. Монах уже успел схватить Му Цина за ворот и прижать к дереву, однако драка так и не началась. Если бы они на самом деле подрались, Му Цин непременно одержал бы верх, даже один против двадцати. Вот только, если юноша хотел укрепить своё положение в монастыре Хуанцзи, драку ни в коем случае нельзя было допустить.

Се Лянь с улыбкой произнёс:

— Уважаемые братья, что это вы делаете?

Монах по фамилии Чжу оказался белоликим юношей довольно приятной наружности. Он всегда преклонялся перед наследным принцем и теперь, стоило ему услышать голос, содрогнулся и торопливо выпустил ворот Му Цина из рук, замявшись:

— М-мы тут…

Се Лянь с улыбкой продолжил:

— Причина вашего спора мне неведома, однако Му Цин — мой приближённый, и всё, что он делает, он делает обыкновенно по моему наставлению. Я не знал, что, попросив его пойти сорвать немного ягод, кажется, совершил какое-то злодеяние.

Монахи тут же раскланялись и заголосили:

— Нет, нет! Мы просто неправильно поняли, мы ведь не знали, что он действовал по приказу самого Вашего Высочества!

Му Цин тем временем, стоя у дерева, услышал слова принца и сначала замер от неожиданности, затем быстро поправил воротник и молча опустил голову. Монахи же, обливаясь холодным потом, второпях принесли извинения Се Ляню и Му Цину, затем наконец похватали корзины и быстро покинули вишнёвую рощу. Се Лянь заметил, что корзина Му Цина так и осталась лежать на земле, поэтому склонился, подобрал и протянул корзину владельцу с вопросом:

— Нужна помощь?

Му Цин не принял корзину, только поднял взгляд и с трудноописуемым выражением лица уставился на принца. Лишь спустя долгое время он произнёс:

— Ваше Высочество.

— Что?

— Почему ты всегда появляешься именно в такой момент?

— ?..

Фэн Синь же возмутился:

— Что ты этим хочешь сказать? Мы появились как раз вовремя, чтобы вызволить тебя из передряги, а ты ещё и недоволен?

Му Цин бросил на него взгляд и взял корзину. Тогда Фэн Синь высоко поднял голову и жёстко заявил:

— Слушай внимательно. Только что… будем считать, я был неправ. Я не хотел тебя обвинить, просто ляпнул сгоряча. Нечего придумывать себе то одно, то другое, подозревать всех и вся. Меня не интересуют ничьи дела, кроме дел Его Высочества. И к распространению сплетен я интереса не питаю. Я всё сказал. А ты перестань строить из себя упрямца!

— Пффф! — Се Ляню тон Фэн Синя показался слишком напористым, а дослушав до конца, он и вовсе не сдержался и прыснул со смеху. Му Цин тоже уставился на Фэн Синя, однако принц помахал обоим рукой:

— Ну всё, довольно. Фэн Синь говорит чистую правду. Давайте забудем об этом недоразумении и сделаем вид, что ничего не произошло.

Помолчав немного, Му Цин мрачным тоном сказал:

— Ту коралловую бусину я потом ещё поищу. Может быть, она потерялась где-то на городской улице.

Се Лянь, подумав, что проявить излишнее безразличие будет некрасиво, ответил:

— Хорошо, я буду тебе очень благодарен за трату твоего времени. Вот только если она действительно пропала в городе, думаю, её кто-то уже подобрал.

Му Цин не стал ничего отвечать, лишь принялся подбирать упавшие на землю грозди вишни и складывать в корзину. Вообще-то он собрал не так много, и уже намеревался покинуть рощу, однако Се Лянь, подняв голову и увидев над собой россыпи свежих манящих красных ягод, снял ещё несколько гроздей и положил ему в корзину.

Му Цин на мгновение замер, но Се Лянь произнёс:

— В следующий раз, когда будешь собирать плоды с деревьев для матери, говори, что исполняешь мой приказ, и тогда никто не посмеет тебе возразить. Советник просил меня в ближайшие дни наведаться в императорский дворец, я решил отправиться завтра. Может, ты тоже спустишься с горы со мной? А сегодня пока останешься в монастыре.

Пришлось подождать, прежде чем Му Цин наконец тихо проговорил:

— Премного благодарен Вашему Высочеству.

На следующий день Се Лянь вместе с Фэн Синем и Му Цином спустился с гор.

Едва сойдя вниз по горной тропе к ущелью, которое являлось входом в монашескую обитель, они увидели сверкающую золотом повозку, запряжённую белой лошадью. Юноша в роскошных одеяниях и с драгоценным обручем на шее возлежал на переднем сиденье, высоко задрав сложенные одна на другую ноги и поигрывая кнутом в руках, всем видом источая высокомерие. Увидев, что Се Лянь показался из ущелья, юноша подскочил и что есть мочи бросился к принцу, вне себя от радости восклицая:

— Мой царственный брат!

Конечно, этим юношей оказался Ци Жун. Только он мог целыми днями караулить принца у подножия горы Тайцан, независимо от того, спустится Се Лянь с гор или нет. В два шага Ци Жун подбежал к принцу и радостно воскликнул:

— Наконец-то я тебя дождался!

Се Лянь лучезарно улыбнулся и погладил мальчишку по макушке со словами:

— Ци Жун, ты снова подрос? Как ты узнал, что я сегодня возвращаюсь во дворец?

Ци Жун хихикнул:

— Я не знал, просто ждал. Рано или поздно ты бы спустился, и я не верю, что не дождался бы тебя.

Се Лянь беспомощно произнёс:

— Тебе и правда нечем больше себя занять. Ты сидел за книгами? А фехтованием занимался? Если матушка опять попросит меня проверить твои успехи в тренировках, я больше не стану тебя выгораживать.

Ци Жун уклончиво закатил глаза и, подпрыгивая, воскликнул:

— Отложим это на потом! Взгляни лучше на мою новую повозку! Прошу, царственный брат, садись, я отвезу тебя во дворец!

Схватив Се Ляня за руку, он потащил его к повозке. Се Ляню эта затея показалась чрезвычайно опасной, он спросил:

— Ты будешь править повозкой?

Фэн Синь и Му Цин последовали за ним. По правилам свита должна была сидеть как раз на передних сиденьях в повозке, но Ци Жун, стерев улыбку с лица, грозно взмахнул хлыстом.

— Я лишь царственного брата пригласил сесть, а не вас. Чтобы какие-то мерзкие слуги пачкали мою золотую повозку? Катитесь прочь сейчас же!

— Ци Жун, — спокойно одёрнул Се Лянь.

Фэн Синю уже приходилось несколько раз встречать Ци Жуна, поэтому он прекрасно знал, что юноша всегда ведёт себя подобным образом — стоит ему открыть рот, и посыплется брань вроде «мерзавцы» и «чтоб вас всех». В отличие от Фэн Синя, Му Цин ещё ни разу не бывал в императорском дворце, и, разумеется, не имел возможности вступить в близкое общение с князем Сяоцзином. Ци Жун ужасно оскорбился, однако видя, что Се Лянь вот-вот уйдёт без него, согласился стерпеть обиду и позволить «этим мерзким людишкам» забраться в свою драгоценную золотую повозку.

Кто бы мог подумать, что едва они усядутся, как сразу же пожалеют об этом. Ци Жун правил повозкой словно умалишённый, кнут в его руках свистел без остановки, а изо рта вырывались какие-то нечленораздельные восклицания. Белая лошадь, подгоняемая им, в ужасе ринулась вперёд, и повозка едва не взлетела, готовая сшибить всё на своём пути по широкой улице. Се Лянь на протяжении всей поездки кричал не прерываясь, несколько раз они едва не сбили пешеходов и лавочников, чего не произошло лишь благодаря Фэн Синю и Му Цину, которые в нужный момент мощным рывком удержали лошадь за поводья.

В противном случае за всё время их бешеной гонки с жизнью расстались бы по меньшей мере человек двадцать. Лишь когда впереди показался дворец, колёса повозки наконец стали крутиться медленнее, а Се Лянь, Фэн Синь и Му Цин как по команде вздохнули с облегчением. Принц стёр холодный пот со лба. Фэн Синю и Му Цину около дюжины раз попало от Ци Жуна кнутом — на руках юношей вздулись отметины. А сам Ци Жун поднялся, поставил ногу на внушительный круп лошади и с довольным видом произнёс:

— Ну как, мой царственный брат, неплохо я правлю повозкой?

Се Лянь спустился на землю и ответил:

— Я буду просить отца и матушку, чтобы забрали твою повозку.

Ци Жуна его ответ крайне поразил:

— Но почему?!

Нравы государства Сяньлэ отражали страсть людей к золоту, драгоценным камням, красивой внешности, музыке и каллиграфии. Поэтому императорский дворец являлся вершиной средоточия всего того, что так любили люди народа Сяньлэ. Пересекая огромную дворцовую площадь и проходя через длинную киноварно-красную галерею, повсюду можно было узреть роскошные изваяния из нефрита и золота. На стенах вокруг красовались превосходные произведения каллиграфического искусства, то и дело по воздуху плыли звуки музыки. Атмосфера поистине подобная обители бессмертных.

Императорский дворец был домом Се Ляня, он рос здесь с самого рождения. Фэн Синь был избран его личным телохранителем в четырнадцатилетнем возрасте, поэтому и он давно привык к обстановке дворца. Лишь Му Цин, который впервые видел подобное этому строение, не мог удержаться от потрясения. Однако чем больше юноша удивлялся, тем осторожнее ступал, тем сильнее боялся сделать неверный шаг, боялся, что кто-то поймёт его истинные настроения.

Сначала Се Лянь отправился навестить матушку, государыню Минь. Государыня как раз пребывала во дворце Цифэн^[113], сидела за маленьким чайным столиком и пила чай. Ей сразу доложили, что Его Высочество наследный принц вернулся во дворец, поэтому уголки её глаз радостно изогнулись, и даже когда принц ещё не подошёл, государыня вытянула руки ему навстречу:

— Наконец-то ты не пожалел времени, чтобы навестить свою матушку!

Фэн Синь и Му Цин остались снаружи зала, а Се Лянь и Ци Жун вошли внутрь. Принц приблизился к матери, взял её за руку и спросил:

— Но ведь я возвращался всего два месяца назад?

Государыня с укором произнесла:

— Несносное дитя, где твоё сердце? Жун-эр хотя бы понимает, что нужно проводить больше времени со мной, я ведь уже не молода. А ты два месяца не появляешься дома и без стыда заявляешь об этом, как о должном.

Се Лянь улыбнулся:

— Матушка, о чём вы говорите? Я вижу перед собой лишь молодую женщину, которой всего пара десятков лет! Вы выглядите мне ровесницей.

Государыня, послушав его, засияла от радости. Даже имея довольно взрослого сына, она оставалась первой красавицей высшего общества благодаря жизни в роскоши и прекрасному уходу за внешностью и здоровьем. И всё же неодобрительно бросила:

— Подхалим.

Се Лянь увидел на маленьком столике нефритовый кубок, содержимое которого источало необычный аромат, и полюбопытствовал:

— Что это?

Принц уже взял кубок в руки, когда государыня предостерегла:

— Не трогай! Это тебе пить нельзя.

— И почему же мне нельзя это пить?

Государыня взяла кубок, вылила немного содержимого на платок и приложила к лицу, втирая в кожу.

— Недавно нам привезли партию свежих фруктов с горы Тайцан. Я не люблю вишню, но по одному рецепту её мякоть можно наносить на лицо, вот я и размяла немного, попробовать. Никакого результата не увидела и уже собиралась попросить слуг вылить кубок. Разве это ещё можно пить?

Се Лянь, послушав, улыбнулся, но в душе вспомнил вчерашнее происшествие. Мать Му Цина не может себе позволить поесть вишню больше одного раза в год, а самого Му Цина осыпают насмешками, когда он собирает ягоды на горе. Наверняка ему тяжело было бы увидеть что-то подобное. Боясь, что Му Цин услышит и расстроится, Се Лянь с улыбкой перевёл разговор в другое русло:

— Может быть, для меня всё-таки найдётся что-нибудь съестное?

— Ну что ты такое говоришь, — улыбнулась государыня, — если кто услышит, ненароком решит, что я морю тебя голодом. На самом же деле ты с самого детства слишком разборчив в еде, у меня никак не получалось тебя откормить. Ты так сильно похудел за всё время, что провёл на горе. Сегодня будешь есть то, чем матушка тебя накормит. И не вздумай привередничать.

Они ещё немного поговорили ни о чём, потом государыня спросила принца о происшествии на праздничной церемонии. В её голосе звучало беспокойство:

— Из слов советника я поняла, что это серьёзная проблема. Могу ли я чем-то помочь? Тебя подвергнут наказанию?

Се Лянь не успел ответить, когда Ци Жун вставил:

— Хмф, мой царственный брат ни в чём не повинен, это ведь не он свалился со стены. Если кого и наказывать, то лучше наказать того мелкого задохлика.

Се Лянь подумал: «Какого ещё задохлика?» Но не успел он одёрнуть Ци Жуна, государыня рассмеялась. Как раз в этот момент она вдруг заметила снаружи зала ещё двоих юношей и произнесла:

— А что это за дитя рядом с Фэн Синем? Впервые замечаю прибавление в твоей свите.

Тогда Се Лянь с радостью ответил:

— Это Му Цин, вчера на празднике он исполнял роль Демона.

После этих слов брови Ци Жуна чуть нахмурились. Государыня же спросила:

— А? Пусть подойдёт, я взгляну на него. И Фэн Синь пусть заходит.

Повинуясь, Фэн Синь и Му Цин вошли в зал и встали перед государыней на одно колено. Женщина внимательно оглядела Му Цина и сказала Се Ляню:

— Вчера я своими глазами убедилась, что он недурно сражается. Очень симпатичный юноша, лицом похож на образованного министра. Вот уж не думала, что он столь умело обращается с саблей, да ещё источает такую яростную ауру в бою.

Се Лянь улыбнулся до ушей.

— Правда? Мне тоже кажется, что он весьма неплох.

Ци Жун, однако, с прохладой в голосе спросил:

— О? Так это он вчера был под маской Демона?

Се Лянь тут же почуял неладное. Не обманув ожиданий, в следующий миг Ци Жун вдруг вышел из себя, схватил нефритовый кубок с чайного столика и вознамерился с яростью выплеснуть его прямо в лицо Му Цину.

— Вот твоя награда!

Се Лянь ловким движением выбил кубок из рук Ци Жуна, не дав ему тем самым исполнить задуманное. Затем схватил двоюродного брата за шиворот и воскликнул:

— Ци Жун, что ты творишь?!

Ци Жун, даже вздёрнутый за ворот, продолжал вырываться и огрызаться:

— Но брат, я лишь помогаю тебе вразумить отбившуюся от рук прислугу! Вчера, пока ты не появился, он в одиночку выплясывал на платформе, да ещё с такой радостью! То и дело выпрашивал одобрение публики. Какая-то мелочь, а возомнил себя главным героем? Ещё и взбунтоваться решил!

Государыня так и застыла, удивлённо пролепетав:

— Жун-эр? Что… что ты делаешь?

Сок вишни не попал на лицо Му Цина, но запачкал одежду. Однако юноша остался стоять на колене с мрачным и бледным лицом — ведь государыня не разрешала ему подняться. Се Лянь передал Ци Жуна Фэн Синю:

— Не позволяй ему лезть в драку.

Фэн Синь потянулся к Ци Жуну, но мальчишка тут же осыпал его пинками и тумаками, выплёвывая ругань:

— А ты что ещё за дрянь? Откуда в тебе, псина, столько смелости, чтобы хватать меня своими руками?

У Се Ляня от безысходности разболелась голова.

— Ци Жун, в последнее время твоё безобразное поведение становится всё более невыносимым! — затем повернулся к государыне. — Матушка, забыл вам кое-что сказать. Заберите у него золотую повозку.

Ци Жун удивлённо вздрогнул и заорал:

— Нет, не надо! Почему?! Это подарок от тёти на мой день рождения!

Се Лянь возразил:

— Что бы это ни было, её следует забрать. Только что по пути во дворец ты едва не натворил бед. Пока не научишься аккуратно править повозкой, не прикасайся к ней.

Государыня охнула и спросила:

— Едва не натворил бед? Каких бед он едва не натворил?

Се Лянь вкратце описал ужасную манеру Ци Жуна править повозкой. У виновника от ярости покраснели глаза, он продолжал верещать:

— Царственный брат несправедливо меня обвиняет! Ясно ведь, что я ни одного прохожего не сбил!

Се Лянь, не зная, как ещё его вразумить, ответил:

— Только потому, что кое-кто не дал этому случиться!

Ци Жун в момент вырвался из рук Се Ляня и, раздуваясь от ярости, выбежал прочь из дворца Цифэн. Государыня несколько раз позвала его, однако он так и не вернулся, поэтому женщина беспомощно произнесла:

— Я поговорю с ним об этом завтра. Ох, это дитя, он так долго мечтал о повозке, а несколько дней назад отпраздновал день рождения. Глядя, как сильно он желает получить её, я подарила ему повозку. Кто же знал, что всё так обернётся? Я бы не стала делать такой подарок, если бы предполагала подобное.

Се Лянь спросил:

— Но зачем ему непременно понадобилась повозка?

— Он сказал, что тогда сможет в любое время ездить на гору Тайцан и возить тебя во дворец.

Подумав, что Ци Жун, в конце концов, преследовал добрые намерения, Се Лянь замолчал. Спустя пару мгновений принц заключил:

— Вам лучше найти ему учителя, который сможет обуздать его нрав. Ни в коем случае нельзя продолжать в том же духе, это никуда не годится.

Государыня вздохнула:

— Какому учителю под силу его вразумить? Он всегда слушался лишь тебя одного. Неужели ты предлагаешь, чтобы он вместе с тобой отправился на гору, занялся совершенствованием тела, духа и нрава? Но советник под страхом смерти не желает принимать его в ученики.

Се Ляню даже мысли об этом показались смешными и страшными. Принц покачал головой.

— Если Ци Жун с его-то характером поселится в монастыре Хуанцзи, ни одному живому существу на горе Тайцан не будет покоя.

Эта проблема вызывала у обоих — матери и сына — ужасную головную боль. Никто не находил выхода, поэтому они решили отложить этот вопрос на потом. Под вечер, повидавшись и немного поболтав с родителями, Се Лянь покинул императорский дворец.

Каждому было известно, что Его Высочество наследный принц посвятил всего себя самосовершенствованию и с тех пор как переехал жить в монастырь Хуанцзи на горе Тайцан, всё реже виделся с родителями. По этому поводу государь по большей части не имел возражений, а вот государыня никак не могла смириться. Покинув дворец, Се Лянь решил пройтись по столице и заодно, как пообещал вчера, проводить Му Цина к его дому.

Жилища богачей за красными воротами и грязные землянки бедноты всегда отделяются одним лишь переулком. Отчий дом Му Цина ютился как раз в таком тёмном переулке на самой оживлённой улице столицы.

Стоило троим юношам подойти ко входу в переулок, их тут же окружили полдюжины детишек в лохмотьях, которые наперебой закричали:

— Гэгэ! Гэгэ вернулся!

Се Ляню это сначала показалось странным — почему, встретив незнакомца, дети зовут его «гэгэ»? Однако почти сразу принц заметил, что они обращаются вовсе не к нему, а к Му Цину. Ребятня так и ластилась к юноше, но Му Цин не удостоил их ответной добротой.

— В этот раз ничего нет. Хватит кричать.

Он сохранял невозмутимое выражение, однако тон его голоса на самом деле вовсе не был таким уж холодным. После Му Цин повернулся к Се Ляню и произнёс:

— Ваше Высочество, не обращайте внимания. Это местные дети.

Но ребята, очевидно, были хорошо знакомы с Му Цином и привыкли играть с ним, поэтому ни капли не испугались, наоборот — с хихиканьем окружили юношей и протянули грязные ладошки, выпрашивая у Му Цина угощение. В конце концов, юноша всё-таки достал из кармана гроздь похожих на рубины вишен и разделил между детьми.

Фэн Синь ужасно поразился увиденному. Похоже, он совершенно не ожидал от Му Цина ничего подобного. И не удивительно — Му Цин своим крайне безразличным и прохладным бледным лицом производил впечатление человека, который будет смотреть, как незнакомец умирает от голода у него на глазах, но не поделится едой. Се Лянь же не удивился ни капли. Вначале он тоже хотел чем-нибудь угостить детей, но, к сожалению, у него не было привычки носить при себе сладости, а приказать Фэн Синю дать детям немного серебряных монет выглядело бы подаянием попрошайкам, поэтому принц счёл такой поступок неподобающим. Никто не мог представить, что в следующее мгновение вдруг послышится громкий топот копыт и ржание, а затем по улице пронесётся душераздирающий визг.

Юноши переменились в лице. Се Лянь первым выбежал из переулка. По обеим сторонам улицы царила неразбериха, всё летело кувырком, прохожие разбегались в стороны, по земле катились красные яблоки и жёлтые груши. Не успев понять, что происходит, принц услышал безумный хохот и крик молодого парня:

— С дороги, с дороги, все пошли вон! Если кого задавлю насмерть, так я здесь ни при чём — это у вас глаз нет, смотреть разучились!

Фэн Синь выругался и воскликнул:

— Это опять Ци Жун!

Всё верно — Ци Жун стоял на своей роскошной золотой повозке и со зверским выражением лица размахивал кнутом, стегая белую лошадь так, что та неистово ржала. Се Лянь крикнул:

— Остановите его!

Золотая повозка просвистела перед ними, Фэн Синь крикнул «Есть!» и бросился вперёд. Се Лянь же вознамерился осмотреть прохожих и лавочников, которых сбил Ци Жун, чтобы убедиться, не поранились ли люди. Как вдруг принц заметил кое-какую странность. Резко обернувшись, он увидел, что за большой золотой повозкой тащится толстая длинная верёвка. А на конце той верёвки привязан холщовый мешок. Мешок не пустовал — в нём как будто что-то неистово барахталось. И судя по всему, это был человек.

Се Ляня пробрало морозом по коже. Ещё мгновение, и он бросился за мешком.

Белая лошадь, подстёгиваемая Ци Жуном, не щадя сил бешено мчалась вперёд, так что даже повозка едва не взлетала следом. Фэн Синь бросился к животному, чтобы удержать, вот только быстро это сделать явно не получится. Се Лянь в три шага догнал повозку, выхватил меч из ножен и рубанул по верёвке, отрубив её от повозки. Холщовый мешок упал, прокатился по земле и замер.

Се Лянь склонился над мешком. Неизвестно, сколько его уже волокли по земле, кое-где мешок изодрался, и кроме грязи на нём виднелись следы крови, словно внутри лежал труп. Принц снова взмахнул мечом, разрубая верёвку, которая связывала горловину мешка, открыл, заглянул внутрь и увидел, что в мешке действительно находится человек. К тому же, это был ребёнок!

Се Лянь одним движением разорвал мешок. Малыш внутри свернулся калачиком, крепко обнимая голову руками. Грязная одежда пестрила если не следами ног, слишком большими для ребёнка, то свежими пятнами крови. Волосы слиплись и спутались от крови и грязи — очевидно, мальчик перенёс жестокие побои, так что теперь даже на человеческое дитя походил с трудом. На вид совсем маленькому мальчонке было не больше восьми лет, он дрожал так, будто с него живьём сняли кожу.

В голове не укладывалось, как он смог остаться в живых после того, как его зверски избили и проволокли по земле.

Се Лянь немедля протянул руку к шее ребёнка и с облегчением выдохнул, нащупав пульс, который всё же бился довольно ощутимо. Принц тут же поднял маленькое тельце на руки, обернулся и, вне себя от гнева, закричал:

— Фэн Синь! Сейчас же сними Ци Жуна с повозки!!!

Он никогда в жизни не думал, что в государстве Сяньлэ может случиться нечто подобное. Посреди бела дня, прямо на оживлённой улице, отпрыск знатного рода затолкал живого человека в мешок и потащил по земле за повозкой! Что было бы с ребёнком, если бы принц не вмешался? Мальчик бы наверняка сегодня попрощался с жизнью!

Впереди послышалось отдалённое лошадиное ржание и гневные вопли Ци Жуна, после чего громкий крик Фэн Синя:

— Сделано!

Се Лянь в несколько шагов нагнал их и как раз подоспел к моменту, когда Ци Жун издал истошный вопль и гневно забранился:

— Ах ты наглая псина, слуга, что ты о себе возомнил? Как посмел меня калечить? Где только храбрости набрался?!

Выяснилось, что Фэн Синь никак не мог сдёрнуть парня с повозки, поэтому пришлось отбирать поводья. Ци Жун, конечно, не желал их отдавать, и всё тянул на себя, так что Фэн Синь в минуту опасности случайно столкнул его с повозки. Упав на землю, Ци Жун прокатился по ней так, что содрал в кровь колени. А увидев вокруг кучу свидетелей, и вовсе невыносимо разгневался. Но тут раздался голос Се Ляня:

— Это я ему приказал.

Ци Жун открыл и закрыл рот, затем воскликнул:

— Мой царственный брат!

Се Лянь в гневе закричал на него:

— Посмотри, что ты натворил! Ци Жун, я просто…

Как вдруг ребёнок на руках Се Ляня поёжился, потом медленно расслабил руки, которые прижимал к голове, и теперь с опаской смотрел на принца из-под локтя.

Се Лянь тут же унял гнев, склонил голову и мягко спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь сильно болит?

Малыш всё ещё находился в сознании, он не лишился чувств от боли и не помутился разумом со страху, поэтому просто покачал головой. Се Лянь, увидев, что открытая часть лица мальчонки залита кровью, хотел было взглянуть, не поранил ли тот голову, но к вящей неожиданности принца ребёнок закрыл руками другую половину лица, так плотно, что казалось — он скорее умрёт, чем позволить принцу посмотреть.

Се Лянь утешительно произнёс:

— Не бойся, всё хорошо, я просто хочу осмотреть твои раны.

Мальчик прижал ладошки к лицу ещё сильнее, принц мог увидеть лишь огромный чёрный глаз, в котором плескался страх. Этот страх не походил на боязнь, что принц его ударит. Мальчишка, более вероятно, боялся что-то ему показать.

Глядя на маленькое личико и огромный глаз, Се Лянь подумал, что уже где-то видел это дитя, и чуть сощурился. Ци Жун решил, что лицо принца исказилось злостью, и выпалил:

— Мой царственный брат, этот мелкий задохлик вчера испортил твоё великое торжество, я помог тебе отвести душу. Не волнуйся, я знаю меру, смерть ему не грозит.

И ведь действительно! Принц держал на руках того самого ребёнка, который вчера на Празднике фонарей во время торжественного шествия в честь жертвоприношения Небесам свалился с городской стены!

Неудивительно, что мальчик показался Се Ляню знакомым. На нём даже одежда была та же самая, что и вчера, только теперь стала ещё грязнее после побоев и того, как Ци Жун проволок его в мешке по земле, поэтому совершенно не представлялось возможным разглядеть её прежний вид, не говоря уже о самом мальчике. Се Лянь, не в силах сдержать гнев, заорал на Ци Жуна:

— Кто сказал тебе, что мне нужно отвести душу??? Причём здесь дитя? Это ведь не его вина!

Ци Жун тут же нашёлся с ответом:

— Разумеется, это его вина. Если бы не он, разве советник стал бы тебя ругать?

Они наделали такого шума, что зевак вокруг собиралось всё больше, прохожие начали шептаться. Как раз вовремя подоспел Му Цин. Увидев его, Ци Жун указал на юношу кнутом и с упрямым выражением, к которому добавилась ещё и злость, бросил:

— И ещё этот твой слуга. При одном взгляде на него становится ясно, что он не из тех, кто знает своё место. Если ты сейчас не научишь его должной покорности, рано или поздно он взбунтуется и пройдётся по твоей голове. Я хотел помочь тебе проучить нахала, а ты вместо благодарности защитил его, а на меня пожаловался. Дядюшка и тётушка отругали меня, да ещё приказали забрать у меня золотую повозку. Брат, это мой подарок на день рождения! Я больше двух лет мечтал о ней!

Му Цин окинул Ци Жуна абсолютно безэмоциональным взглядом. Се Лянь же так сильно разозлился, что даже рассмеялся:

— Мне не нужны от тебя такие поступки «во благо». Скажи, ты правда желал помочь мне отвести душу? Или хотел отвести душу сам?

Ци Жун воскликнул:

— Брат, зачем ты так говоришь? Я ведь на твоей стороне. Что я сделал не так?

Се Лянь, понимая, что объяснить ничего не получится, сказал:

— Ци Жун, послушай внимательно, с сегодняшнего дня и впредь тебе запрещается трогать этого ребёнка даже пальцем, ты меня слышал?!

В этот момент Се Лянь ощутил, как на шее что-то сжалось. Всё ещё гневаясь, он удивлённо замер и опустил взгляд, увидев, что ребёнок зарылся лицом у него на груди, ручками крепко обхватив принца за шею. Се Лянь почувствовал, что малыша бьёт дрожью, и решил, что у него что-то болит, поэтому взволнованно спросил:

— Что такое?

Ребёнок с ног до головы был покрыт землёй, песком и кровью, и теперь вся эта грязь осталась на белых одеяниях Се Ляня. Но принц не придал этому ни малейшего значения, лишь осторожно похлопал мальчика по спине, успокаивая его, и уверенно произнёс:

— Всё в порядке. Я прямо сейчас отведу тебя к лекарю.

Мальчонка не ответил, только прижался ещё сильнее. Крепко, не желая отпускать, будто держался за спасительную соломинку, от которой зависела его жизнь. Ци Жун, видя, что Се Лянь совершенно не испытывает к нему признательности, да ещё направил всё внимание на какого-то незнакомого мальчишку, запачкавшего одеяния принца тёмно-грязными кровавыми следами, разгневался так, что его душа воспылала от досады. Юноша взмахнул кнутом и нацелил удар ровно в голову ребёнка. Но Фэн Синь, который как раз стоял поблизости, в тот же миг взлетел в воздух и отбил руку Ци Жуна ударом ноги.

Раздался неприятный хруст, затем громкий крик Ци Жуна. Кнут упал на землю, а рука юноши согнулась под неестественным углом, безвольно повиснув. Сам Ци Жун, всё ещё не в силах поверить в случившееся, лишь спустя какое-то время медленно поднял голову и зло уставился на Фэн Синя, выплюнув слово за словом:

— Как… ты… посмел сломать мне руку!

Фраза сквозила пронизывающим до костей холодом. Фэн Синь же лишь после осознал, что натворил, его лицо мгновенно переменилось. И ещё сильнее, чем его собственное, исказилось лицо Му Цина.

Как бы Ци Жун ни был ненавистен им, это дело одно. Но если кто-то, будучи телохранителем, вдруг совершал ужасную оплошность — ломал руку представителю царственного рода — это уже совершенно другое!

Даже с ребёнком на руках и толпой зевак за спиной, в непростом для уклонения положении, Се Лянь всё равно смог бы с лёгкостью увернуться от удара, если бы понадобилось. Но Ци Жун напал слишком агрессивно и столь внезапно, что Фэн Синь не успел даже подумать, как тут же вмешался. Теперь положение становилось ещё более запутанным, принц не мог это предотвратить, да и не собирался тратить время. Одежда на груди Се Ляня совсем запачкалась кровью, но он не стал снимать её: малейшее промедление могло стоить ребёнку жизни. Поэтому принц на месте принял решение, сделал глубокий вдох и громко объявил:

— Уважаемые собравшиеся, если сегодня кого-то из вас коснулось данное происшествие и вы понесли убытки, прошу вас пока записать масштабы потерь, позднее я возмещу всё разом. Ни в коем случае не откажусь от ответственности! — Принц повернулся к Фэн Синю и Му Цину. — Первым делом нужно спасти ребёнка. Уведите Ци Жуна, не позволяйте ему снова творить бесчинства на улицах! — договорив, принц с мальчиком на руках развернулся и помчался в сторону императорского дворца. Фэн Синь повиновался приказу, его лицо приняло обычное выражение, юноша одной рукой подхватил негодующего Ци Жуна за шиворот и побежал следом за принцем. Караульные на воротах императорского дворца, увидев наследного принца, который ушёл всего час назад, а теперь ураганом влетел обратно, подивились, но, разумеется, препятствовать не посмели. Поэтому Се Лянь сразу побежал к придворным лекарям. Приказав Фэн Синю и Му Цину, которые держали Ци Жуна, оставаться снаружи, он сам вошёл во внутренние покои.

Его Высочество наследный принц крайне редко возвращался во дворец и ещё реже отдавал кому-то приказы, поэтому лекари, разумеется, немедленно сбежались на зов. Се Лянь посадил мальчика на стул и сказал:

— Простите, что затрудняю вас. Мальчишку только что избили несколько взрослых, потом затолкали в холщовый мешок и проволокли по земле. Будьте любезны, помогите мне осмотреть, не поранил ли он голову. Это вопрос первостепенной важности.

Лекарям раньше никогда не приходилось видеть, чтобы кто-то из членов правящего дома или аристократии врывался к ним с каким-то дикарём-замарашкой и просил его вылечить. Однако они всегда беспрекословно исполняли указы, поэтому тут же согласно закивали. Один из них обратился к мальчику:

— Малыш, для начала опусти руки.

Но мальчик, который вёл себя крайне послушно, пока Се Лянь нёс его на руках, вдруг начал упрямиться — ни в какую не соглашался опускать руки, закрывая правую половину лица. Каким бы терпением ни обладали лекари, если больной не даёт себя лечить, они ничего не могли поделать. Все посмотрели на Се Ляня.

— Ваше Высочество, он…

Се Лянь мягко поднял ладонь.

— Возможно, он просто боится незнакомых. Всё в порядке, предоставьте это мне.

Мальчик сидел на стуле, и чтобы поравняться с ним взглядом, принцу пришлось чуть наклониться. Он склонил голову набок и спросил:

— Как тебя зовут?

Ребёнок устремил на него неотрывный взгляд огромного глаза. В чёрном зрачке отразилась белоснежная фигура принца. Такой взгляд менее всего ожидаешь увидеть от маленького ребёнка, и если уж подбирать описание, как нельзя лучше подойдёт сказанная Фэн Синем фраза — «будто одержимый, словно в него вселился демон».

Помолчав, мальчик опустил голову и ответил:

— Хун^[114]…

Его голос звучал тихо, притом низко и немного неразборчиво, будто он не хотел отвечать и в то же время немного стеснялся. Се Лянь смутно расслышал слово «Хун», после чего спросил:

— Сколько тебе лет?

Малыш ответил:

— Десять.

Се Лянь задал вопрос просто так, чтобы рассеять настороженность мальчишки, но услышав, как тот робко ответил «Десять», удивлённо замер и подумал: «Я был уверен, что ему только семь, самое большее — восемь, а оказалось, уже десять? Малыш в самом деле ужасно исхудал».

Помолчав, Се Лянь мягко улыбнулся:

— Сейчас лекари осмотрят твои раны. Не бойся, опусти руки, ладно?

Мальчик нерешительно замотал головой. Се Лянь спросил:

— Почему ты не соглашаешься?

Ребёнок долго молчал, прежде чем ответить:

— Уродец.

Ответив лишь одним словом, он окончательно отказался опускать руки и показывать лицо, как бы его ни уговаривали. Се Лянь поклялся, что не станет называть его уродцем, обещал не смотреть, даже отвернуться… Ничего не помогало. В столь юном возрасте мальчик оказался на редкость упрямым. Делать нечего, лекарям оставалось только задать ребёнку несколько вопросов, потом попросить назвать несколько чисел, которые они показали на пальцах, чтобы убедиться, что у мальчика не кружится и не болит голова, что он прекрасно всё видит, а затем приступить к осмотру и лечению ран на теле.

В процессе осмотра лекари явно выражали недоумение, то и дело цокая языком от удивления. Се Лянь, который всё время стоял рядом спросил:

— Уважаемые, что с ним?

Один из лекарей, не выдержав, поинтересовался:

— Ваше Высочество, этого ребёнка в самом деле избили и протащили в мешке по земле?

Се Лянь даже растерялся на мгновение, прежде чем переспросить:

— Считаете, я мог солгать?

— В таком случае, это весьма… поразительно. Нам ещё не приходилось встречать таких стойких людей как он. У него сломаны пять рёбер и нога, по всему телу множество ушибов и ран, и, тем не менее, он всё ещё может сохранять ясное сознание, сидеть, стоять и отвечать на вопросы. Такое не всегда под силу даже взрослому, что уж говорить о десятилетнем ребёнке?

Се Лянь, услышав о столь тяжёлых ранах, ощутил, как гнев на Ци Жуна разгорелся в душе с новой силой. Потом взглянул на мальчишку, который сидел на стуле, будто бы вовсе не чувствуя боли, и лишь украдкой неизменно поглядывал на принца своим огромным чёрным глазом. Заметив, что Се Лянь поймал его взгляд, он тут же отвернулся.

У Се Ляня поведение ребёнка вызвало улыбку и жалость. Принц спросил лекарей:

— Раны этого дитя излечимы?

Один из лекарей, заново накладывая бинты на голову ребёнка, ответил:

— Вне всяких сомнений.

Эти слова успокоили Се Ляня, он кивнул:

— Благодарю вас за труды.

Внезапно придворная служанка объявила о прибытии Их Величеств государя и государыни. Лекари как по команде повставали с мест и согнулись в приветственном поклоне. Се Лянь перенёс ребёнка на кровать и сказал:

— Пока полежи здесь, отдохни. — Подумав, что раз мальчик боится незнакомцев и может испугаться сильнее при виде толпы, которая сейчас нагрянет, принц опустил занавеску над кроватью, затем поднялся и отошёл.

В зал вошли государь и государыня в сопровождении свиты из придворной охраны и служанок.

— Наш царственный сын, почему ты в спешке вернулся во дворец, едва покинув его чертоги? Ты поранился где-то по дороге? — спросила государыня с побледневшим лицом.

— Прошу вас не беспокоиться, матушка. Я не поранился. Но пострадал другой человек.

Как раз в этот момент Ци Жун подал голос из своего угла:

— Тётушка, спасите меня!

Государыня лишь тогда с немалым удивлением обнаружила, что рядом стоит Фэн Синь, крепко держащий Ци Жуна, не давая тому вырваться. Женщина переживала лишь за благополучие и безопасность собственного сына, поэтому сначала больше никого вокруг не замечала, но теперь, увидев, спросила:

— Жун-эр? Что всё это значит?

Государь же, нахмурившись, спросил:

— Фэн Синь, почему ты держишь князя Сяоцзина, будто преступника?

Прибытие Его Величества обязывало Фэн Синя, Му Цина и всех остальных присутствующих немедленно отвесить поклон со сложенными перед собой руками. Но поскольку Фэн Синь держал Ци Жуна, он не мог совершить предписанные действия и оказался в весьма щекотливом положении. Се Лянь объяснил:

— Я приказал ему схватить Ци Жуна.

Ци Жун, придерживая правую руку, пожаловался:

— Тётушка, у меня сломана рука.

Но государыня ещё не успела пожалеть его, когда Се Лянь сурово ответил:

— Ты лишь сломал руку, а что произошло с тем ребёнком?

Государь спросил:

— С каким ребёнком?

— С десятилетним мальчиком, у которого не хватило бы сил даже на то, чтобы связать курицу, у которого и так-то слабое тельце. Ци Жун послал своих слуг, чтобы избить его. Если бы малыш не оказался на редкость живучим, боюсь, уже лежал бы бездыханным, забитый до смерти!

Ци Жун, будто услыхав какую-то смешную шутку, округлил глаза и возмутился:

— Десятилетний ребёнок, который и курицу не связал бы? Слабое тельце? Братец, ты просто не знаешь, насколько этот задохлик оказался злобным, диким и яростным в драке. Это лишь перед тобой он притворяется жалким. Я послал за ним полдюжины слуг, но им не удалось сдержать мелкого демона, он дрался, пинался, кусался и царапался, так что мои люди теперь истекают кровью. Если бы он не разозлил меня, стал бы я тащить его по земле за повозкой?

Эти слова заставили и государя, и государыню перемениться в лице.

Се Лянь сделал глубокий вдох и выкрикнул:

— Закрой рот! Думаешь, совершённый поступок сделал тебе великую честь?

Ци Жун обыкновенно вёл себя достаточно дерзко на людях, разве подобное безобразное поведение могло остаться незамеченным простыми жителями столицы? А те, кто заметил, не отказались бы обсудить его в свободное время за чаем, разнося сплетни.

Государь, лицо которого слегка потемнело, сначала посмотрел на жену, потом приказал:

— Уведите князя Сяоцзина. Лекари, займитесь его рукой. Отнять его золотую повозку и запереть на месяц без права покидать дворец, пусть подумает над своим поведением.

Охранники за спиной государя ответили «Есть» и подошли к Фэн Синю, чтобы забрать Ци Жуна. Лишь после этого Фэн Синь отпустил пленника.

Последний же, явно смирившись со своей участью, лишь хмыкнул:

— Ну и забирайте, всё равно я уже понял, что прокатился на ней сегодня в последний раз.

Не услышав в его словах и тени раскаяния, государыня тяжело вздохнула. Се Лянь произнёс:

— Вижу, если запереть его лишь на месяц, в следующий раз он опять возьмётся за старое. Необходимо ужесточить наказание.

Ци Жун потрясённо застыл и возмутился:

— Мой царственный брат, ты… — Затем тут же закатил глаза и сказал: — Ладно. Я признаю, что был неправ. Ваше Величество, какое бы наказание меня ни постигло, Ци Жун готов его принять. — Следующей фразой он внезапно перевёл разговор в другое русло: — Вот только… не следует ли также подвергнуть наказанию слугу Его Высочества? Дядюшка, тётушка, ведь мою руку сломал не кто иной, как этот Фэн Синь!

Государь немедленно перевёл взгляд на Фэн Синя, на его лице сверкнула вспышка удивления и гнева. Фэн Синь чуть опустил голову, Му Цин же, не привлекая внимания, отступил в сторону от него на пару шагов.

Государь ледяным тоном произнёс:

— Фэн Синь, ты относишься к свите, сопровождающей Его Высочество. Наш сын весьма высоко тебя ценит, но неужели это заставило тебя забыть о своём положении и возгордиться? Твой долг — служить Его Высочеству. И как ты исполняешь свои обязанности? Кто позволил тебе ударить двоюродного брата наследного принца, князя Сяоцзина?

Фэн Синь, слушая, приготовился встать на колени. Но Се Лянь возразил:

— Нет нужды в коленопреклонении.

Фэн Синь обязан был в первую очередь повиноваться Се Ляню, и даже если сам Его Величество велел что-то сделать, приоритетом для юноши всё же оставался приказ Его Высочества, поэтому он не завершил жест покаяния. От этого лицо государя сделалось ещё более сердитым.

Се Лянь произнёс:

— Фэн Синь действительно сломал Ци Жуну руку, это правда. Но, обращаясь к причинам случившегося, скажу, что он сделал это для защиты своего господина. Кроме того, Ци Жун первым совершил серьёзный проступок, вины Фэн Синя здесь нет, почему же он должен преклонять колени?

Государь ответил:

— Не имеет значения, почему он так поступил, его действия — оскорбление князя Сяоцзина. Господин и слуга — не равны, существует чёткая грань между высшими и низшими чинами. Не говоря уже о преклонении колен, даже если я, глава государства, прикажу прямо сейчас всыпать ему сотню палок в наказание, в этом не будет ничего неподобающего.

Государь относился к Ци Жуну далеко не с такой теплотой, как государыня, но всё же Ци Жун являлся представителем правящего дома, а значит обладал неприкосновенностью.

И сам Ци Жун, прекрасно это понимая, ехидно скосил глаза.

— Нет нужды в наказании палками, это всё-таки слуга моего царственного брата, мне бы не хотелось ставить его в чересчур затруднительное положение. Я лишь хочу, чтобы он сломал руку и себе тоже, а потом трижды поклонился мне в ноги, и тогда я откажусь от каких-либо обвинений.

Государь ответил медленным кивком, кажется, посчитав это справедливым. Се Лянь же возразил:

— Если вы желаете наказать Фэн Синя, сначала придётся наказать меня. Он — мой слуга, и, во-первых, не совершил ничего предосудительного, во-вторых, даже если и совершил, то подчиняясь моему приказу. Поэтому я приму наказание вместо него.

Когда он сказал так, на лице государя промелькнула вспышка гнева.

В большинстве своём, все отцы и сыновья под небом рано или поздно переживают подобные перемены. Когда ребёнок ещё маленький, он смотрит на отца как на величайшего в мире героя и образец для подражания, восхищается им без меры. Но когда он достигает определённого возраста, то постепенно начинает подвергать сомнению всё, что ранее знал об отце, иногда доходит до постепенного неприятия, и обе стороны в итоге никак не желают признавать друг друга.

Основной причиной восхождения Се Ляня на гору Тайцан было искреннее стремление к постижению боевого искусства и «дао», пути. Однако для него не играло большой роли, где именно постигать дао и в каком статусе его постигать.

Так называемое «дао» или «путь», если обратиться к первоначальному значению слова, означает «дорогу, по которой идёт человек». Главное — всем сердцем следовать этому пути, и тогда любое место может стать подходящим для совершенствования тела и духа, вовсе не обязательно соблюдать все формальности, вроде традиционного уединения в горном монастыре. Се Лянь всячески настаивал на последнем условии лишь потому, что понимал — ему не удастся поладить с отцом, оставшись во дворце.

Се Лянь являлся драгоценным наследником государства Сяньлэ, и как только он родился, государь чётко распланировал весь его жизненный путь в соответствии с правилами. Пока принц был мал, это не приносило хлопот — какие хлопоты мог принести маленький ребёнок? Се Лянь нуждался лишь в присутствии родителей рядом, чтобы вместе с ними строить замки из золотых листков, резвиться и играть. Но по мере взросления Се Лянь всё чаще замечал, что его отец — не только его отец, но ещё и глава государства. Очень многое в их образе мыслей и действях совершенно не совпадало. К примеру, одной из самых нелюбимых вещей Се Ляня являлось пресловутое величие царственного рода.

И раз уж их мировоззрения не сошлись, лучшим решением стало отдалиться друг от друга. Каждый раз по возвращении во дворец Се Лянь старался больше времени провести за тёплыми разговорами с матерью, но никогда не стремился открывать своё сердце отцу. Каждый из них крайне редко проявлял инициативу в общении с другим, и каждый раз государыня выступала между ними примирителем.

Упрямство и бескомпромиссность между отцом и сыном длились уже несколько месяцев, и теперь Се Лянь неизменно стоял на своём, не желая уступать. Государь же произнёс:

— Хорошо! В таком случае, ты примешь наказание вместо него, да только сможешь ли!

Се Лянь ответил:

— Разумеется!

Государыня, видя, что отец и сын вновь схлестнулись, взволнованно воскликнула:

— Ну зачем же вы так?!

Как вдруг Фэн Синь, который за всё это время не произнёс ни звука, поднял левую руку и нанёс ею удар по правой. Раздался хруст, все потрясённо повернулись на звук и увидели, что правая рука Фэн Синя безвольно повисла, так же как у Ци Жуна. Се Лянь удивлённо и разгневанно закричал:

— Фэн Синь!

На лбу Фэн Синя выступили капли холодного пота. Без лишних слов юноша встал на колени в направлении Ци Жуна и со стуком отбил три поклона лбом. Се Ляню так и не удалось его остановить.

Ци Жун, весьма довольный собой, расхохотался:

— Так и быть! Моё Превосходительство, пускай нехотя, но прощает тебя. А сделал бы сразу, как я говорю, и никакой проблемы не возникло бы.

Невзирая на собственную сломанную руку, Ци Жун уходил в бодром и приподнятом настроении, будто только что одержал победу в бою. Фэн Синь по-прежнему стоял на коленях. Му Цин наблюдал за происходящим со слегка посеревшим лицом, его мысли были недоступны для окружающих.

Се Лянь же резко развернулся к отцу и гневно выкрикнул:

— Ты!..

Фэн Синь левой рукой придержал его:

— Ваше Высочество!

Государыня тоже потянулась, чтобы удержать принца. Се Лянь понимал, что Фэн Синь, поскольку находился при нём с четырнадцати лет и пользовался сердечным отношением государыни, не мог видеть, как ссорятся отец и сын, и как из-за этого страдает государыня. Лишь потому так поступил. И теперь принц не смел допустить, чтобы благое намерение Фэн Синя пропало даром — пришлось, скрепя сердце, стерпеть обиду, невзирая на то, что в душе вовсю бушевало пламя гнева. Выражение лица государя постепенно успокоилось и стало невозмутимым, после чего мужчина покинул зал.

Государыня, которой Фэн Синь всегда нравился, со вздохом произнесла:

— Ох, милое дитя, тебе пришлось несправедливо пострадать.

Фэн Синь ответил:

— Прошу вас, государыня, ни в коем случае не говорите так. Это долг моей службы, вот и всё.

После его слов взгляд Му Цина сверкнул, и юноша будто бы беззвучно усмехнулся.

Се Лянь закрыл глаза и произнёс:

— Матушка, если вы в самом деле не можете справиться с Ци Жуном, тогда заприте его.

Государыня вздохнула, кивнула, потом покачала головой и отправилась вслед за мужем.

Се Лянь подозвал лекаря, чтобы тот занялся рукой Фэн Синя. Принц сказал:

— Фэн Синь, прости.

Как только все ушли, Фэн Синь немедля сменил выражение лица и насмешливо бросил:

— За что тут извиняться? Раз уж я посмел его ударить, неужели испугался бы мести? — Помолчав, он попросил: — Ваше Высочество, конечно, ты прав в стремлении наказать Ци Жуна. Но всё же, прошу, не стоит конфликтовать с Его Величеством. Его Величество — глава государства, а также человек, старший по возрасту. Он мыслит иначе, чем мы с тобой. А если вы начнёте ругаться, государыня расстроится, глядя на вас. У неё и без того немало поводов для переживаний.

Да разве Се Лянь сам не ведал, что у его матери немало поводов для переживаний?

Мать Ци Жуна приходилась государыне единоутробной младшей сестрой, между ними существовала глубокая привязанность. В молодости, ещё ничего не смысля в жизни, младшая сестра впервые влюбилась и всем сердцем жаждала свободы. Поверив сладким речам возлюбленного, она разорвала оговоренную помолвку и сбежала с телохранителем из императорской охраны. Но оказалось, что вышла она за подлеца — не прошло и полугода их жизни в домике, похожем на собачью конуру, где приходилось ютиться августейшей особе, привыкшей к роскоши, тот телохранитель показал свою истинную натуру. Он предавался пьянству и разгулу, а когда родился Ци Жун, стал поднимать руку на жену и сына. В конце концов, для матери с ребёнком такая жизнь сделалась невыносимой. Когда Ци Жуну исполнилось пять, женщина, понурив голову, вернулась во дворец, взяв с собой сына. Поскольку она давно стала героиней скандальных слухов о знатной семье, целыми днями женщина не покидала дворца и остаток жизни провела в грусти и печали, окружая всё большей любовью лишь единственного сына.

К несчастью, однажды, во времена смуты, мать Ци Жуна, чтобы защитить государыню, закрыла её от шальной стрелы. А перед смертью доверила Ци Жуна своей сестре.

Государыня посчитала своим долгом отдать все силы на воспитание мальчика. Но… чужой ребёнок всегда приносит множество хлопот. Его трудно воспитывать — излишнюю строгость легко спутать с жестокостью, а в память о любви к сестре государыня жалела ребёнка, относилась к нему с состраданием; не воспитывать тоже нельзя — ведь если всё спускать с рук, ребёнок станет таким, как сейчас. При отсутствии каких-либо ограничений в будущем положение только усугубится. Государыня часто пребывала в недоумении — ведь она относилась к Се Ляню и Ци Жуну практически одинаково, почему же воспитанные ею дети столь сильно различались характерами?

В этот момент Се Лянь вдруг вспомнил о мальчике, который по-прежнему лежал на кровати для больных. Подняв занавеску, принц увидел, что ребёнок в какой-то момент снова сел и, кажется, только что подглядывал за происходящим сквозь просвет между занавесками. Но стоило Се Ляню отодвинуть занавесь, и мальчик снова послушно улёгся.

— Случившаяся ссора не напугала тебя? — спросил принц. — Не обращай внимания, ты здесь ни при чём.

К принцу обратился лекарь:

— Ваше Высочество, мы закончили перевязывать раны ребёнка. Теперь ему необходим лишь покой и отдых.

Се Лянь склонил голову:

— Благодарю за ваш труд. — Затем вновь наклонился к мальчику и спросил: — Где твой дом? Мне проводить тебя?

Ребёнок покачал головой:

— Дома нет.

Фэн Синь, чья рука теперь висела на повязке, подошёл ближе и спросил:

— У него нет дома? Неужели он и правда нищий попрошайка?

Судя по худобе и маленькому росту ребёнка, а также запачканной одежде, предположение было более чем вероятно. Если ему некуда возвратиться, бросить его во дворце или же выкинуть на улицу нельзя, поэтому Се Лянь, немного поразмыслив, сказал:

— Раз так, давайте пока заберём его с собой на гору Тайцан.

К всеобщей неожиданности Му Цин произнёс:

— Он лжёт.