Бесчувственный. Ответишь за все

5

Я сидела у Миры на диване и злобно хрустела попкорном, словно перемалывая зубами не кукурузные зерна, а образ наглого волчьего наследника. Чертов, Бестужев. Вот чего он ко мне прицепился-то? Медом я ему намазана, что ли?

Я кипела праведным гневом, а Мира, видя мое состояние, просто мудро включила фильм. Мы лежали и смотрели, пытаясь погрузиться в вымышленный мир, но мои мысли упрямо возвращались к ледяным глазам и бархатному голосу, выносящему мне приговор.

И тут Мира резко хлопнула себя по ноге, подпрыгнув на месте так, что я вздрогнула.

— Агаш! Я же тебе самое главное не рассказала! Приготовься, ты сейчас просто умрешь!

Я посмотрела на нее, и в моих глазах, наверняка, плескалось целое море скепсиса и усталости от сегодняшних потрясений. Она рассмеялась, видя мое недоверчивое выражение.

— Так вот. Владлен возвращается.

Я прекратила жевать. Попкорн застрял комком в горле. Черт. Вот зачем она так?

Владлен. Моя первая и единственная любовь. Старший брат Миры. Я была в него влюблена с самого детства, с того момента, как впервые пришла к Мире в гости, и он, тогда еще подросток, строгим тоном старшего велел нам «не шуметь и не лезть в его комнату».

Мы росли рядом, и даже предубеждения моей матери против оборотней не смогли помешать нам общаться. Потом что-то в их клане пошло в гору — я не вдавалась в детали, это были их волчьи дела, — и семья переехала в более престижный район, сменив школу. Но мы не потерялись.

Владлен был старше нас на пять лет, всегда серьезный, собранный, невероятно красивый. Я пускала по нему слюни всю школу, и мы с Мирой периодически устраивали «сеансы» обсуждения его подружек. Мы продолжали общаться в соцсетях, а летом он и Мира часто приезжали к бабушке в наш район, и мы все вместе тусили.

Он с отличием окончил школу, потом институт и уехал строить карьеру в столицу. И вот теперь он возвращался.

Мира наблюдала за моим лицом, за тем, как с него сходит маска злости и сменяется чем-то другим, более сложным. Потом она язвительно подняла брови.

— Агата, ты что, до сих пор по нему сохнешь?

Я взяла горсть попкорна и швырнула ей прямо в нос.

— Это не твое дело! По кому хочу, по тому и сохну! И вообще… нет. Просто неожиданно.

Она стряхнула с себя крошки и ухмыльнулась во весь рот, ее глаза хитренько сверкнули.

— Тили-тили, тесто, жених и невеста! Боже мой, Агат, да ты вся вспыхнула!

— Успокойся! — фыркнула я, но она не унималась.

В итоге я не выдержала и прыгнула на нее, начав безжалостно щекотать. Мира дико боялась щекотки и забилась в истерическом смехе, пытаясь скинуть меня.

— Агат! Прекрати! Клянусь, я тебя убью! Диван новый! Попкорн везде!

Началась кровавая, но беззлобная драка щекоткой. Конечно, сил у оборотня, даже такого неспортивного, как Мира, было больше, и вскоре она уже сверху, щекоча меня в отместку. Мы смеялись до слез, пока чашка с попкорном не перевернулась окончательно, рассыпавшись по роскошному новому дивану.

Смех сразу стих. Мы вдвоем принялись собирать рассыпавшиеся шарики.

— Мама меня убьет, — трагически вздохнула Мира. — Этот диван стоил недели моего нытья.

— Скажешь, что я заляпала, — пожала я плечами. — Меня твоя мама и так считает дурным влиянием.

— Так и есть, — фыркнула она, но уже беззлобно. Потом посмотрела на меня серьезнее. — Серьезно, он в субботу прилетает. Я на выходные уезжаю к семье, хочу встретить его. И там какое-то важное собрание. Хочешь, поехали? Можешь переночевать у нас. Мы уедем в субботу, а ты выспишься без страха, что Сара тебе патлы вырвет.

Мое сердце ёкнуло. Увидеть Владлена? Нет. Я не была настолько смелая. При одной мысли оказаться с ним рядом сердце колотилось как сумасшедшее.

Сейчас я понимала, что лучше его не видеть лишний раз. Мы уже не дети и не подростки. Он уже не поймет этой детской влюбленности в него. Да и… Шанса не было. Оборотни и люди не могут быть вместе. А те, кто рискнул — изгои навечно. Я не хотела для него такой участи и для себя тоже. Даже если бы чувства были взаимны.

— Не могу, — я покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В эти выходные у меня подработка. Особенно в субботу. Шесть тысяч за смену. Я не могу это пропустить.

Мира лишь вздохнула, понимаще кивнув.

— Ну, как знаешь. Предложение остается в силе. Если передумаешь — звони.

Я посмотрела на часы и ахнула.

— Мне пора! У меня еще конспекты не дописаны, а завтра… — Я замолчала, снова ощущая ледяной комок в животе. Завтра снова восемь утра. Аудитория 301.

Мира проводила меня взглядом, полным неподдельного сочувствия.

— Ты правда пойдешь?

— А выбор у меня есть? — горько бросила я уже из коридора.

Голова гудела, будто в нее вбили десяток гвоздей. Всю ночь я пролежала без сна, ворочаясь на скрипучем матрасе, уставившись в потолок, на котором призрачными пятнами отсвечивал городской свет. Мысли метались по замкнутому кругу, как подстреленные птицы. Как поднести ему этот проклятый кофе и не угодить в мясорубку к его свирепым фанаткам? Одна мысль о том, чтобы стать мишенью для их злобных пересудов и косых взглядов, заставляла меня сжиматься в комок под одеялом.

Сара так и не вернулась. Тишина в комнате была звенящей, гнетущей, нарушаемой лишь скрипом старых труб за стеной и мерным тиканьем часов. Я почти молилась, чтобы ее отсутствие затянулось. Видеть ее кривую ухмылку и выслушивать язвительные комментарии у меня желания не было ни малейшего.

Утро встретило промозглым холодом и тошнотворной тяжестью в желудке. Я уныло плелась по улице, кутаясь в легкую куртку, которую с утра по глупости накинула, не глядя в окно.

Вчерашний легкий ветерок с дождем переродился в колючую, мелкую крупу снега, которая больно секла лицо и впивалась в волосы. Я сунула окоченевшие пальцы в карманы джинсов и, сгорбившись, зашагала быстрее, пытаясь вспомнить, где же здесь ближайшая кофейня.

Найдя ее, я чуть не расплакалась от бессильной ярости: на дверях висел замок, а за затемненными стеклами царила пустота. Я дернула ручку, словно от этого что-то могло измениться. Черт! Черт, черт, черт!

Залезла в телефон и обомлела, открывшись только через пятнадцать минут: я опоздаю. Я уже опаздываю безбожно. Эта мысль сжала горло ледяной петлей.

По утрам мне всегда было тяжело собраться в кучу. Я могла не спать до полуночи и чувствовала себя прекрасно. Но вот встать рано для меня было сущим адом.

В итоге мне пришлось простоять у закрытой двери все двадцать пять минут, превратившись в заледеневшую, трясущуюся от холода и злости статую.

Наконец я увидела, как сонный, неспешный парень-бариста лениво плелся к кофейне, закутавшись в свой шарф. Увидев меня — мокрую, растрепанную, наверняка с совершенно бешеным взглядом, он ускорил шаг, бормоча что-то про задержавшийся автобус. Я видела, что он врет.

— Быстрее, я опаздываю, — прошипела я сквозь зубы.

Войдя в теплое помещение, пахнущее кофе и сладкой выпечкой, он скинул куртку на стул.

— Что вам? — буркнул он, избегая моего взгляда.

Я посмотрела на меню, хотя уже знала ответ.

— Американо. Черный. Тройной.

Его брови поползли вверх, но он лишь уточнил:

— С сахаром?

С ядом. Улыбнуться мило у меня не вышло, получился оскал.

— Нет. Без. Спасибо.

— Объем?

— Средний.

Он сделал все на удивление быстро. Я схватила стакан, обжигая ладони, и, не проверяя сдачу, выскочила на улицу. Взглянула на экран телефона и выругалась. Время безжалостно подтвердило мои худшие опасения. Я уже должна была стоять у его аудитории. Через пять минут у меня самой начиналась пара. Просто блеск. Идеальный расклад. Он прикончит меня на месте.

Я бежала по скользким тротуарам, чуть не падая, расплескивая на пальцы обжигающую жидкость. В институте коридоры были уже пустынны, без единого студента. Я замерла у зловещей двери с номером 301. Как отдать? Как сделать это незаметно?

И тут до меня дошла отчаянная, почти гениальная идея. Я скинула мокрую куртку на подоконник, поставила рядом кофе, стянула с запястья резинку и наспех заколола ею мокрые волосы в растрепанный хвост. Сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, робко заглянула внутрь.

На меня обернулись все. И в первую очередь это был хмурый преподаватель, мужчина с лицом, на котором навеки поселилось выражение глубочайшего разочарования во всем человечестве. Надеюсь, он никогда у меня не будет преподавать.

— Простите, что прерываю вашу пару, — мой голос прозвучал тонко и неестественно. — Но Сириуса Бестужева срочно вызывают в деканат.

Лицо преподавателя стало мертвенно-бледным.

— Конечно, конечно, без вопросов, — закивал он, и в его глазах читался животный страх.

Я заглянула вглубь аудитории. Все взгляды были прикованы к нему. Он медленно поднялся с места с каменным, нечитаемым лицом и мощной, уверенной походкой направился к выходу. Дверь закрылась за ним, и мы остались одни в пустом, гулком коридоре.

Он поднял бровь, и его ледяные глаза уставились на меня, прожигая насквозь. Без слов я протянула ему стакан с кофе, который уже успел остыть.

Он посмотрел на стакан, потом на меня. Медленно взял его. Его пальцы едва коснулись моих, но и этого было достаточно, чтобы по спине пробежали ледяные мурашки.

— Ты опоздала, — произнес он тихо. Его голос был низким, без эмоций, но в нем чувствовалась стальная хватка.

Я опустила взгляд, сконцентрировавшись на его черных ботинках.

— Извини… Бариста задержался. Я прождала его почти полчаса у кофейни.

Он лишь кивнул, коротко и четко, не удостоив это объяснение ни словом, ни взглядом. Затем развернулся и беззвучно скрылся за дверью аудитории, оставив меня одну в холодном коридоре.

Волна облегчения накатила на меня с такой силой, что у меня подкосились ноги. Я прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Глупо, иррационально, но казалось, что я только что избежала неминуемой гибели. Спасена.

От автора: Хочу сказать огромное спасибо каждому, кто оставляет комментарии и ставит звездочки✨

Ваши отклики дают мне силы и вдохновение продолжать писать дальше.

Если вам интересно узнать больше, заглядывайте в мой тг-канал — там я делюсь спойлерами и визуалами к этой истории 😉