Бесчувственный. Ответишь за все

13

В салоне автомобиля было ужасно холодно. Кондиционер не работал и я подозревала, что дело было в Бестужеве.

Мы ехали по утреннему городу, где рассвет уже размывал тени, окрашивая улицы в бледно-розовый. На тротуарах мелькали редкие парочки, все еще не разошедшиеся после ночных гулянок, и пьяные одиночки, шатающиеся, как привидения. Воскресное утро это то время, когда нормальные люди спят, а я… Я бы все отдала, чтобы просто зарыться лицом в подушку, забыться хотя бы на час, выкинуть из головы этот кошмар.

Но нет, реальность не отпускала. Мои нервы были натянуты, как леска, и каждая минута проведенная в этой машине казалась пыткой.

Бестужев, во всем своем холодном великолепии крепко сжимал руль. Его костяшки побелели, но лицо оставалось бесстрастным, словно маска.

Слова, что он сказал мне пока Владлен пытался убедить его меня отпустить эхом отдавались в моей голове: “Если ты не хочешь, чтобы я ему башку оторвал и раскидал его кишки по всей территории, то ты сейчас поедешь со мной”.

И я поехала. Несмотря на то что Владлен был против, несмотря на его взгляд, полный ярости и беспомощности.

Он бы не выстоял против Сириуса. Даж я ощущала разницу в их силе. Мощь Бестужева отзывалась трепетом и страхом в моем теле.

До знакомства с ним лично я слышала сплетни: Сириус никогда не показывает эмоций. Холодный, как арктический лед, он мог избить человека до полусмерти, и на его лице не дрогнул бы ни мускул. Никто не видел его в гневе. Никто не мог вывести его из себя.

А сейчас… Сейчас от него веяло таким страшным, давящим холодом, что у меня мурашки бежали по коже, проникая до самых костей. Страх сжимал горло, смешиваясь с усталостью и злостью. Зачем я здесь? Почему он просто не отпустит меня? Я украдкой взглянула на него, но он не повернулся — только сильнее сжал руль, и машина рванула вперед, обгоняя редкие авто.

Набравшись смелости, я тихо произнесла:

— Отвези меня, пожалуйста, в общежитие.

Он кинул на меня короткий взгляд, от которого хотелось под сиденье забратся и просить пощады. Я уверена, что многие бы на моем месте уже просили… Но не я. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… не гнев, а скорее усталость, смешанная с триумфом.

— Хорошо, — ответил он ровно, без эмоций.

Неужели правда? Увезет и отпустит?

Но радость была недолгой. Когда мы подъехали к знакомому кирпичному зданию общежития, Сириус заглушил мотор и вышел из машины. Я замерла, глядя, как он обходит капот и открывает мою дверь.

Я молча вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Мы прошли мимо спящей вахтерши. Она развалилась в кресле под гул телевизора в холле, похрапывая. Я не произнесла ни слова, пока мы не дошли до двери моей комнаты. Там я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

— Спасибо, что проводил.

Он поднял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.

— Проводил? Зверушка, ты меня удивляешь. Собирай свои вещи и поехали.

Мне показалось, что я ослышалась. Сердце ухнуло вниз, а в ушах зазвенело.

— Собирать вещи? Зачем?

Он не ответил. Просто дернул ручку двери, и та открылась с тихим скрипом. Сириус поморщился, заглядывая внутрь, и я, шагнув следом, сразу поняла, в чем дело. Комната тонула в хаосе: на кровати Сары валялась она сама, пьяная в стельку, с разметанными волосами и пятнами рвоты на подушке. Воздух был пропитан тяжелым запахом алкоголя, перегара и кислятины — тошнотворная смесь, от которой хотелось зажать нос. Я замерла на пороге, чувствуя, как щеки горят от стыда. Боже, как унизительно…

Сириус не стал медлить. Он прошел внутрь, распахнул настежь окно, впуская утренний холодный воздух, который сразу развеял часть смрада. Опустившись в то самое кресло в котором сидел, когда мы впервые встретились в этой комнате.

Его взгляд уперся в меня: тяжелый, немигающий, полный той же холодной уверенности. Я стояла напротив, не в силах пошевелиться, чувствуя себя пойманной в ловушку.

— Ты серьезно? — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не поеду с тобой. Это моя комната, моя жизнь. Ты не можешь просто… забрать меня, как вещь.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, как у волка, учуявшего добычу.

— Ты думаешь, я позволю тебе здесь торчать? После того, как этот пес осмелился прикоснуться к тебе? — Его голос понизился до шепота, но в нем звенела сталь. — Ты моя, Агата. Хочешь ты этого или нет. Собирай вещи.

Моя? Откуда эта одержимость?

— Ты не имеешь права, — прошептала я, но голос предательски дрогнул. — Я не твоя собственность.

Он фыркнул, откидываясь обратно в кресло.

— Ты идешь со мной. Сейчас. Или я перекину тебя через плечо и унесу, как добычу. Выбор за тобой, зверушка.