Бесчувственный. Ответишь за все

26

Это был крышесносный поцелуй. Болезненный и жаркий, лишающий остатков воли и мыслей. Сириус смял мои губы жестко и бескомпромиссно, без просьб и предупреждений.

Его властные руки забрались под мою кофту, и я почувствовала, как ладони, горячие и шершавые, прижались к оголенной коже. Он сжимал мою талию, скользил выше, к груди, и от каждого прикосновения его пальцев по коже расползались ледяные иглы запретного удовольствия. Губы пылали огнем, поцелуй был соленым и металлическим от привкуса моей крови, все еще сочащейся из ранок.

Он зарычал сквозь поцелуй. Низкий, животный звук, и одним резким, почти грубым движением перетянул меня с пассажирского сиденья к себе на колени. Я вжалась в его горячее, напряженное тело, лишенная возможности сопротивляться. Он проникал своим языком вглубь моего рта, словно пытаясь добраться до самой души, а его руки хозяйничали по моему телу с уверенностью собственника.

А я не понимала, что со мной происходит. Была словно не в себе. Волны гуляющего по телу удовольствия, дикого и неожиданного, перебивали все болезненные ощущения, все воспоминания о недавнем избиении.

Ловкие пальцы нашли застежку моего лифчика, и через мгновение его ладонь обхватила грудь, зажимая сосок между пальцами, вызывая резкую, сладкую боль.

Второй рукой он схватил меня за ягодицу и сжал, прижимая так плотно к своим бедрам, что я всем естеством почувствовала его большой, каменный член, упирающийся в меня даже сквозь слои ткани.

От сдавленного, властного прикосновения я выгнулась в спине и простонала, совершенно не узнавая свой собственный голос. Он тут же отпустил мои бедра, схватил за волосы у затылка, откинув голову, и углубил поцелуй, становясь еще более требовательным, еще более поглощающим.

Боже, что же он со мной делает? Что происходит?

Ответа я не знала. И именно сейчас знать не хотела. Словно это была другая я — та, что тонула в этом огне, что откликалась на каждое его прикосновение дрожью, а не страхом. То, что происходило между нами сейчас, было мне не подвластно. Это была буря, и мне оставалось только подчиниться.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым и прерывистым. — Я до пиздец как хочу тебя, — прорычал он хрипло, смотря мне прямо в душу.

Его пальцы вцепились в подол моего свитера, намереваясь стащить его. И в этот момент меня словно прострелило холодным, отрезвляющим осознанием.

Он хочет взять меня здесь. В машине. Сейчас.

Постепенно мозг начал осознавать всю абсурдность ситуации. Я, только что избитая и униженная, практически отдалась Бестужеву в машине. Сидела на его коленях, плотно прижатая бедрами к его возбуждению, а он трогал мою грудь. И от этих прикосновений мне было хорошо.

Инстинкт самосохранения, задавленный волной желания, снова поднял голову. Упераясь ладонями в каменные мышцы его пресса, отодвинулась от этого напряженного, готового взорваться тела.

Его полузакрытые глаза из-под темных, пушистых ресниц сияли тем же синим пламенем. Губы — распухшие, алые, на подбородке темный отпечаток моей крови. Он облизнулся, словно почувствовав мой взгляд, и смахнул его тыльной стороной ладони. Я покраснела от этого простого, но до невозможного интимного жеста и сделала новую попытку слезть с него.

— Сириус, прекрати, — мой голос прозвучал хрипло, но с новой силой. — Ты этого не хочешь. Это просто адреналин.

Он перехватил мои запястья, не давая уйти, и притянул обратно, ближе к себе. Его хватка на моей талии была железной.

— Я знаю лучше, чего я хочу, — он выделил каждое слово, и в его низком голосе не было и тени сомнения.

— Нет, — я замотала головой, чувствуя, как трезвость постепенно возвращается, а с ней — страх и стыд. — Нет, Сириус. Этого не будет. Отпусти меня. Я не буду с тобой спать… Не в машине.

На секунду его пальцы сжались еще сильнее, и я подумала, что он проигнорирует мой протест, как игнорировал все до этого. Но затем, с тихим, недовольным рычанием, он разжал хватку. Я перелезла обратно на свое сиденье, дрожащими руками поправляя скомканную одежду, пытаясь застегнуть лифчик.

Он кинул на меня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалась и ярость, и разочарование, и то самое неутоленное желание, что висело между нами густым, почти осязаемым туманом. Затем резко повернулся, завел машину, и мотор отозвался низким, мощным рыком, будто разделяя настроение хозяина.

— Ну что ж, — произнес он ледяным тоном, глядя прямо на дорогу. — Раз в машине ты не хочешь, я трахну тебя дома. Пристегнись.

От этих слов, сказанных с такой убийственной уверенностью, у меня похолодело внутри. Я бросила на него испуганный взгляд, но он уже не смотрел на меня, полностью сосредоточившись на управлении. Машина сорвалась с места с визгом шин, и на огромной скорости мы понеслись по ночному городу, к его дому, к его правилам, к его постели.