Бесчувственный. Ответишь за все

4

Тетрадь с расписанием лежала передо мной раскрытой, как карта сокровищ, только вместо золота и алмазов на ее страницах были выписаны скупые строчки лекций и заветные временные окна для подработок. Ручка в моей руке выводила аккуратные буквы, превращая хаос недели в упорядоченный план выживания.

Суббота сияла в этом списке настоящей звездой. Шесть тысяч за одну смену! Это была не просто удача, это был подарок судьбы, за который я готова была держатся обеими руками. Такие деньги решали кучу проблем — можно было отложить на новый ноутбук, купить маме что-то приятное, перестать на какое-то время считать каждую копейку.

Я мысленно уже примеряла фартук официантки и представляла, как ловко ношу подносы, как все удачно пройдет. И главное нас привезут и увезут. Не нужно будет трястись в ночной маршрутке после изматывающей смены.

Остальные подработки выглядели блекло на фоне этой жемчужины, но я была готова и на них. Завтра у меня раскладка товаров в магазине. Скучно, монотонно, спина к вечеру будет отваливаться, но эта подработка тоже приносила мне деньги. Маленькие, но мои.

В пятницу будет раздача листовок. Пока на улице еще держалось подобие тепла, это было терпимо. Хуже приходилось зимой, когда пальцы коченели на ветру, а прохожие, кутаясь в воротники, старались быстрее проскочить мимо, не встречаясь глазами. На эту зиму я не хотела брать раздачу листовок. Но если придется — возьму.

Я закрыла ежедневник и машинально посмотрела в окно. Серый, непримечательный день. Студенты спешили по своим делам, кто-то курил у входа, смеясь над чьей-то шуткой. Обычная жизнь обычного института.

И тут эту обыденность разрезали, как бритвой, несколько длинных, черных, агрессивных автомобилей. Они подъехали к главному входу с тихим, но властным урчанием мощных двигателей. Двери первой машины распахнулись, и из нее, вышел высокий темноволосый парень.

Бранд Мори. Наследник клана Медведей. Огромный и чертовски пугающий.

За ним, словно тени, вышла его свита — несколько мощных, широкоплечих оборотней. Их имена я не знала, но их лица, жесткие и недружелюбные, были знакомы многим по перешептываниям в коридорах. Говорили, что Бранда боятся чуть меньше, чем Сириуса, хотя их статусы были сравнимы.

Но в Бестужеве было что-то первобытное, леденящее душу, что заставляло инстинктивно отводить глаза и замирать. Он отличался даже от своих сородичей. Я как то слышала как его назвали «Белый волк». Но… не углублялась в причину, может это из-за цвета волос? Я об оборотнях знала крайне мало они свои тайны хранили очень тщательно.

Но единственное что было известно многим — обращатся полностью могут не все. Это редкий в наше время дар. Может он мог?

Бранд же был красив по-другому. Земной, почти человеческой красотой. Смуглая кожа, густые черные волосы, темно-зеленые глаза, в которых, казалось, таилась глубокая, древняя сила леса. Полная противоположность ледяному, почти холодному Сириусу.

Я заметила, как несколько девушек у окна буквально прилипли к стеклу. Щеки одной из них залились ярким румянцем. Они смотрели на Бранда с тем же обожающим страхом, с каким обычно смотрели на Сириуса. Два бога, два кумира, вокруг которых вращалась вселенная этого института.

Прозвенел звонок, резкий и спасительный, возвращающий к реальности. Я резко захлопнула ежедневник и сунула его в сумку, сгребая учебники.

Облегчение, сладкое и пьянящее, разливалось по жилам. Утро прошло спокойно. Никто не вломился на пару, не схватил за руку и не потащил в логово волчьего наследника.

Мой бунт, мое молчаливое неповиновение осталось незамеченным. Он забыл. Конечно, забыл. Стою ли я, серая мышка-первокурсница, его внимания? В его мире должны вращаться куда более важные дела.

Я почти бежала по коридорам, стараясь не задерживаться лишний раз, огибая группы студентов. Где-то в глубине души сидел крошечный, но цепкий страх, а вдруг? Вдруг он появится из-за угла? Вдруг его холодный взгляд снова упрется в меня? Я тщательно избегала аудитории 301, делая крюк через все здание.

К концу учебного дня нервы поутихли, уступив место усталости. Я шла к общежитию, уткнувшись в телефон, отвечая на шквал сообщений от Миры.

«Ну что? Жива? Он не пришел? Я же говорила, это плохая идея! Он тебя сожрет! В прямом смысле!»

«Агат, ответь! Я волнуюсь!»

Я улыбнулась, печатая ответ.

«Жива-здорова. Никто не пришел. Видимо, передумал. Или просто пошутил так изысканно. Встречаемся у тебя? Про тот фильм не забыла?»

Ее ответ пришел мгновенно.

«Сейчас же беги! У меня есть попкорн и шоколад! И КОЕ-ЧТО ЕЩЕ!»

Последнее сообщение было украшено тремя смайликами-чертями. Я покачала головой. Мира и ее «кое-что» обычно означало какую-нибудь свежую, взрывную сплетню, добытую непонятно где.

Я уже почти дошла до общежития, полностью погрузившись в переписку, строча длинное сообщение о том, как здорово, что все обошлось, и как я рада, что этот кошмар позади. Я так увлеклась, так растворилась в этом чувстве ложной безопасности, что не смотрела вперед.

И врезалась во что-то твердое, непробиваемое, как скала.

От неожиданности я отскочила на пару шагов, едва удержав равновесие. Телефон выпал из рук и с глухим стуком шлепнулся на асфальт. Воздух вырвался из легких со свистом.

— Ой, простите, я не замети... — начала я, поднимая голову.

И слова застряли у меня в горле, превратившись в беззвучный комок ледяного ужаса.

Передо мной, заслоняя собой весь свет, стоял Сириус Бестужев.

Он не выглядел удивленным. Скорее... удовлетворенным. Как кот, который наконец-то подкараулил мышку у норки. Его глаза, те самые бездонные колодцы холодной тьмы, медленно скользнули по мне, с ног до головы, и на его идеальных, порочных губах тронулась та самая усмешка, что заморозила кровь в моих жилах вчера.

— Ну вот, — произнес он своим низким, бархатным голосом, который впивался в кожу, как острые когти. — А я уже начал думать, что ты заблудилась. Или, может, надеялась, что я забуду?

Я не могла пошевелиться. Не могла издать ни звука. Весь мой план, все мое облегчение, вся моя надежда, все рассыпалось в прах в одно мгновение. Сердце бешено колотилось в груди, громко, так громко, что мне казалось, он слышит его стук.

Он медленно наклонился, его движения были плавными и смертельно опасными. Он поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на треснувший экран, потом перевел взгляд на меня.

— Разбился, — констатировал он без эмоций. — Жаль.

Он протянул мне телефон. Моя рука дрожала, когда я взяла его. Пальцы едва слушались.

— Я... я... — я пыталась что-то сказать, извиниться, соврать, но язык будто прилип к гортани.

— Ты, — он перебил меня, сделав шаг вперед. Пространство между нами исчезло, и меня окутало его дыхание, пахнущее морозом и чем-то дорогим, древесным. — Ты сегодня не принесла мне кофе, Агата.

Он сказал мое имя. Тихо, почти ласково. И от этого стало еще страшнее.

— Я... забыла, — выдохнула я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.

— Врешь, — парировал он мгновенно, без злости, просто констатируя факт. — Ты не забыла. Ты решила меня проигнорировать.

Его рука поднялась, и я замерла, ожидая... не знаю чего. Удара? Но он лишь провел холодным пальцем по моей раскаленной щеке. Прикосновение было легким, как крыло бабочки, но обжигающе холодным. По спине пробежали мурашки.

— Со мной так не играют, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха. — Зверушка.

Он выпрямился, его взгляд снова стал тяжелым и неумолимым.

— Завтра. Восемь утра. Та же аудитория. Не придешь… — Он сделал паузу, давая словам врезаться в меня, как ножам. — И тебе не понравятся последствия. — Он, провел языком по губам, словно предвкушая и в его глазах вспыхнуло то самое адское пламя, что я мельком видела вчера. — Не заставляй меня тебя искать, зверушка.

Он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну с разбитым телефоном, трясущимися руками и леденящим душу пониманием того, что от Сириуса Бестужева просто так не скроешься.