Бесчувственный. Ответишь за все

46

— Арбитры на той неделе вытащили человеческую шлюху прямо из постели Бранда Мори. В клане Медведей творится хаос. Все делают вид, что впервые слышат об этом. Совет вроде собираются устраивать. Неожиданно, что наследник сам себе яму роет. Они пытались скрыть это, но информация всплыла в высоких кругах.

Голос Леона был ровным, докладным, но в нем чувствовалось напряжение. Сириус, прислонившись к холодному металлу балкона, затянулся аконитовой сигаретой, позволяя едкому дыму обжигать легкие. Он бросил безразличный взгляд на Леона и Пашу, стоявших рядом. Леон протянул телефон, демонстрируя размытые кадры, выхваченные папарацци из мира их темных дел.

Бестужев окинул взглядом экран и медленно кивнул, выпуская струйку дыма в морозный воздух.

— Судя по информации, девка сама арбитрам настучала. Но это не удивительно.

Его голос был плоским. История была стара как мир. О том, как наследник клана Мори относится к своей человеческой пассии, ходили легенды. Жестокие, циничные. Никто не смел и слова сказать против. Клан Мори был могущественным и авторитетным.

Сириус знал, что изначально девчонка сама бегала за Брандом как приклеенная, а тот просто пользовался ею. Но вот нахуя так долго? И почему она, в конце концов, так отчаялась, что пошла на предательство, натравив на любовника арбитров? Но в любом случае, этот скандал был их клану только на руку.

— О, Сириус, а это случайно не твоя зверушка?

Паша кивнул в сторону спортивного поля, запорошенного тонким слоем искрящегося снега. На нем копошилась группа студентов, среди которых училась его Агата. Все были в одинаковых, откровенно убогих лыжных костюмах, обтягивающих тела так, что это было похоже на порнографию. Тонкие лосины, легкие кофты. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, похожие на стайку замерзших воробьев.

Его взгляд машинально выхватил знакомую фигурку. Агата. И его тело отозвалось мгновенно, предательски и мощно. Блять. Это чертово наваждение не желало отпускать. Он хотел ее постоянно. Когда его нос улавливал ее запах, смешанный с его собственным. Когда он просто видел ее. Эта тяга была физиологической, животной, иррациональной.

Пожилой преподаватель что-то объяснял, размахивая лыжными палками, но его никто не слушал. Вскоре ему, видимо, надоело, и он заставил группу бегать по полю. И в этот момент взгляд Сириуса зацепился за деталь. Один из одногруппников, долговязый парень, бежал прямо за Агатой. А в его руке был телефон. Экран был направлен четко на ее округлые ягодицы, ритмично двигающихся в такт бегу.

Малолетний дрочер.

Холодная ярость, острая и мгновенная, пронзила Сириуса. Он не дрогнул, не изменился в лице. Он просто сломал сигарету в пальцах, не обращая внимания на тлеющий пепел, и бросил обломки в ближайшую урну.

— Сириус, — начал Паша, его голос стал настойчивее. — Леон не просто так про Мори сказал. Забей на эту человечку. Арбитры это не оставят так.

Холодные синие глаза Бестужева медленно перевели фокус с поля на Пашу.

— Ты будешь мне указывать, что делать?

— Нет. Я просто переживаю за тебя. Она ведь человек. Ты знаешь, какие они гнилые по своей натуре.

В воздухе повисла пауза, густая и колючая. И ее неожиданно нарушил Леон, до этого молчавший.

— Гнилыми могут быть не только люди, как показывает жизнь, Паш, — тихо, но четко произнес он, разворачиваясь и уходя, оставив парня в легком оцепенении.

На памяти Сириуса это был первый раз, когда Леон, даже косвенно, вступился за человеческую девушку. Интересно. Очень интересно. В голове щелкнул очередной факт, связанный с его другом, но отложился на потом.

— Паш, — голос Сириуса вернул себе ледяную монотонность. — Я хочу его телефон. Принеси мне его после этой пары.

Паша закатил глаза и сдавленно выругался, но кивнул. Сириус просто пропустил мимо ушей все, что они сказали. Их слова были фоном, белым шумом. Единственной реальностью был тот мальчишка-дрочер и его телефон. И та фигурка в лосинах, что заводила его с одного взгляда.

Бестужев ждал Агату в машине, листая галерею на телефоне с порядком битым экраном. Паша выполнил просьбу быстро и без лишних вопросов.

Маленький дрочер оказался настоящим сталкером, — с отвращением подумал Сириус, пролистывая десятки, сотни фотографий. Иначе никак не объяснить это помешательство. Вот она на парах, сидит на последнем ряду, уткнувшись в конспект. В ее волосах торчит карандаш, кое-как удерживающий непослушную прядь. Вот она в столовой, закусив губу, с аппетитом уплетает булочку, пока ее подружка что-то оживленно рассказывает. А вот… вырезка из старой газеты. Статья с фотографией о потрясающем выступлении выпускницы на школьном выпускном. Заголовок гласил: «Песня тронула сердца… бла-бла-бла… голос, что заставляет слушать».

Что-то внутри него дрогнуло. Тревожное. Смутное. Глубоко спрятанное. Это выражение… «Голос, что заставляет слушать». Оно вертелось на языке, отзываясь эхом в самых потаенных уголках памяти. Очень давно. Где-то он это слышал. Но всплыть, обрести форму, упрямо отказывалось.

Дверь машины с силой распахнулась, нарушая его размышления. На переднее сиденье с размаху опустилась не Агата.

Злата. Его официальная невеста. Девушка пылала, ее идеально выстроенный образ трещал по швам от праведного гнева. Золотые глаза метали молнии, а из-под ухоженных ногтей уже показались острые, смертоносные когти, грозя разорвать обивку сиденья.

— Ты меня игнорируешь! Решила подойти сама, пока эта мелкая блядь не пришла!

Сириус даже не повернул головы. Его взгляд оставался прикованным к телефону.

— Вылезай.

— Ты поговоришь со мной! Я твоя невеста! Ты не смеешь так относиться…

Он медленно повернул голову. Атмосфера в салоне мгновенно сгустилась, стала удушающей.

— Что ты сказала?

От того, каким низким, тихим и абсолютно смертоносным был его голос, Злата побледнела, вся ее ярость сменилась животным страхом. Ее собственная волчица заскулила внутри, прижимаясь к земле перед разъяренным Альфой.

— Я… я…

— Ты — никто. Сука, которая возомнила о себе слишком много. Ты думаешь, что этот фарс под названием помолвка меня ебет? Ты нахрен мне не сдалась. Я закрою глаза на твою вольность в последний раз. Со скидкой на твою природную глупость, но в следующий раз ты будешь наказана за свое поведение. Тебе не понравится.

— Это все из-за нее, да? Из-за нее ты так жесток ко мне! — ее голос сорвался на визг. — Если ты хочешь с ней спать — спи! Мы ведь с тобой не истинные, и у многих есть любовницы! Но не афишируй свое пренебрежение ко мне на всю общественность! Скоро прием в честь нашей помолвки, и мы должны показать, что у нас все хорошо!

— Пошла вон. На глаза мне не попадайся.

Бешенство закипало в нем с такой силой, что она, наконец, осознала — еще одно слово, и он не станет сдерживаться. Его аура, тяжелая и сокрушительная, уже давила на нее, грозя раздавить. Она метнулась из машины так быстро, словно за ней гнались демоны.

Сириус остался сидеть, сжав руль так, что кожаный чехол затрещал. Ярость, холодная и густая, как смола, пульсировала в нем. Он понимал, что сейчас его, его внутреннего зверя, успокоит только одно. Только один запах.

Агата пришла через полчаса. Сириус, не говоря ни слова, с силой вжал педаль газа в пол, и машина рванула с места, унося их прочь от института. Она сидела молчаливая, задумчивая, а его гнев все не стихал, требуя выхода.

И лишь когда они уже подъезжали к дому, он почувствовал, как действие «Призрака» начало ослабевать. Сначала едва уловимо, затем все явственнее. Салон автомобиля медленно, но неотвратимо начал наполняться ее ароматом. Их ароматом. Она пахла им. Так ярко, так вызывающе, словно он только что взял ее прямо в этой машине. Она впитывала его запах в свою кожу, носила его на себе, как самое дорогое украшение, и это сводило с ума.

Это поразительное, животное единство невероятно заводило его. Он совершенно не сходил с нее. Она стала его навязчивой идеей, его болезнью и его единственным лекарством. И в этом заключалась самая опасная ловушка.

Он уже почти свернул на подъездную дорожку к своему дому, но его пальцы резко с силой сжали руль, и машина, взрыхлила снег на обочине, развернулась обратно на главную улицу.

— Куда? Мы же приехали? — ее голос прозвучал недоуменно, вырывая его из мрачных размышлений.

Сириус накинул на нее короткий, ничего не объясняющий взгляд.

— За вещами. С утра не успели. Поехали сейчас, купим.

Она покраснела, и он уловил смущенное движение ее рук, скрещивающихся на груди. Он почти слышал, как в ее голове заверещал протестующий внутренний диалог: «Я потом сама!», «Мне не нужно!». Но он проигнорировал это. Не собирался отпускать ее одну. Никогда. Это был факт.

И дело было не в заботе. Совсем. Это была точка контроля. Ему нужно было видеть, что она выбирает. Он не позволит ей нацепить на себя очередные дешевые, не греющие тряпки. Ей требовались нормальные, качественные вещи, которые будут выполнять свою основную функцию — защищать от холода его собственность. Да, именно так.

Ему должно быть все равно, если она заболеет. Но он категорически не хотел возиться с больной, хлюпающей носом человечкой. Ему уже хватило того раза. Один опыт ухода за ней, когда ее отравили, был более чем достаточным.

Подъехав к огромному, сияющему стеклом и сталью торговому центру, Агата замерла, а затем прошептала, глядя на внушительный фасад:

— Я не могу здесь взять себе вещи… Здесь сильно дорого.

Он кинул на нее взгляд, в котором читалось лишь холодное презрение к ее бедности.

— Вещи тебе буду покупать я.

— Нет! — в ее голосе впервые зазвенели нотки настоящего, а не испуганного протеста. — Я сама себе могу купить вещи!

— Вылезай из машины, — его тон не оставил пространства для дискуссий. Он не стал тратить силы на спор. Ее мнение было нерелевантно.

Она опустила голову, губы ее упрямо дрогнули, но она послушно открыла дверь и вышла.

Пока они шли ко входу, Агата вдруг заозиралась. Ее голова поворачивалась, глаза искали что-то в воздухе, ноздри чуть заметно вздрагивали. Она словно принюхивалась, как дикий зверек. Сириус с интересом наблюдал за ней, а затем и сам втянул носом воздух.

Пахло. Словно кто-то бросил на раскаленные угли щепотку корицы и сахара. Сладко. Приторно. Согревающе.

Запоздало в его памяти всплыл образ: она в кафе, с блаженно закрытыми глазами, с наслаждением поглощающая ту самую булочку с корицей. Идиотская, иррациональная человеческая слабость к простым углеводам.

Он мысленно усмехнулся этому проявлению ее природы, но его ноги сами понесли его в сторону источника запаха. Агата, словно на невидимом поводке, сразу же засеменила следом.

Рядом с парадным входом в торговый центр стоял ярко-красный, похожий на гигантскую капсулу, ларёк. Он светился изнутри теплым светом, а из-под его крыши валил соблазнительный пар. За стеклянным прилавком стояла улыбчивая женщина, раскладывая только что испеченные булочки.

Неподалеку стояла какая-то парочка. Их взгляды, смеющиеся и беззаботные, скользнули по Сириусу и тут же, наткнувшись на его ледяную маску и исходящую от него волну давления, стали пустыми и испуганными. Они поспешно ретировались, словно почуяв опасность.

Агата же выглядывала из-за его спины, словно робкий зайчик, ее глаза были прикованы к витрине с аппетитными румяными круассанами и булочками.

— Выбирай, — бросил он, и его собственный голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал.

Девушка снова покраснела, но на сей раз на ее лице появилось что-то помимо стыда — предвкушение.

— Мне, пожалуйста, вот эту булочку с корицей… и кофе.

Сириус кивнул женщине за прилавком, заказал черный кофе для себя, и оплатил. Он взял два стакана с дымящимся напитком и вручил один ей, а затем протянул ей ту самую, пахнущую раем диабетика, булочку, завернутую в салфетку.

И на секунду он замер, залюбовавшись выражением ее лица. Она взяла стакан обеими руками, придерживая булку большим и указательным пальцами. Словно грея о тонкий картон ладони, ее глаза полуприкрылись от наслаждения, когда она вдохнула аромат. И потом… потом она улыбнулась. Глядя на чертов кофе. Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх, делая взгляд мягким, беззащитным и по-детски счастливым.

Ему она еще не улыбалась.

Мысль пронзила его внезапно и остро, как ледяная игла. Он с трудом отвел взгляд, уставившись на свой собственный стакан, и впервые за долгое время с истинным, неподдельным недоумением подумал: «И на хрена она мне, собственно, сдалась?»

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Но протянул руку и отломил кусок от её булочки. она подняла брови и округлив голубые глазища уставилась на него шокировано. Но чувствуя на языке приторно-сладкий вкус, что-то внутри него, глубоко и упрямо, шевельнулось. Что-то, что не имело ничего общего с контролем, функциональностью или нежеланием возиться с больной девчонкой. Что-то опасное и абсолютно, чертовски, нежелательное.