Бесчувственный. Ответишь за все

15

Время текло медленно и уныло. Я сидела на кровати, прижавшись спиной к холодному изголовью, и поджала к груди ноги, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Мои пальцы бессознательно впивались в ткань джинс, а взгляд был прикован к гигантскому белому псу, разлегшемуся в моих ногах.

Он лежал с закрытыми глазами, его мощный бок медленно и равномерно поднимался в такт дыханию. Но длинные, заостренные уши были напряжены и подняты высоко, улавливая каждый звук в тишине комнаты. Он слушал. Слушал меня, мое прерывистое дыхание, стук моего сердца, который, казалось, отдавался гулким эхом в этой каменной коробке.

Так я просидела уже почти час. Оцепенение и страх постепенно сменялись нарастающим, вполне физическим дискомфортом. Тело затекло, в мышцах ломило от неподвижности, а в животе скрутило от голода так, что сводило зубы.

Чертов Бестужев. Хам и негодяй. Мысль пронеслась злой искрой. Даже тюремщики кормят своих заключенных.

Я попыталась припомнить, когда ела в последний раз. Субботний обед перед злополучной подработкой. Потом уже не до того было.

Весь вечер в особняке на ногах, адреналин, потом ночь у Миры, где было не до еды, а затем... затем этот переезд. Сейчас за окном была глубокая ночь с воскресенья на понедельник. Получалось, я не ела почти двое суток. И проспала целые сутки, вырубленная нервным истощением. Этот оборотень выматывал мои нервы и играл с ними как котенок с клубком ниток до полного его распутывания.

Может, он и не волк вовсе? Может, он огромный, ядовитый котик? — эта абсурдная мысля заставила меня усмехнуться про себя. Я тут же отогнала ее, тяжело вздохнув. Юмор не спасал. Спасало лишь навязчивое, животное желание найти хоть крошку хлеба.

— Зверюга... — мой голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине. Пес не пошевелился. — А тебя тоже хозяин не кормит?

Я говорила скорее для себя, чтобы заглушить урчание в пустом желудке. Но в тот же миг он открыл глаза. Два куска льда, светящихся в полумраке, уставились на меня без всякого выражения. Мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то... скажем так, откровенно сомневающееся в моих умственных способностях.

И тут мой желудок предательски и громко заурчал, словно опровергая все мои попытки сохранить остатки достоинства.

Он медленно поднялся с кровати. Встав на все четыре лапы, он действительно казался исполином. Его холка была почти на уровне моего плеча, когда я сидела. Он потянулся, его мускулы играли под белой шерстью, потом он спрыгнул с кровати и подошел к двери. Ловко зацепился зубами за ручку и потянул на себя. Дверь бесшумно открылась. Он обернулся на пороге и посмотрел на меня. Взгляд был четким, ясным: Идешь или нет?

Ну а кто я такая, чтобы спорить с волей такого великолепного зверя? Да и голод брал верх над страхом. Я сползла с кровати и поплелась за ним по темному коридору.

Он привел меня на кухню, уселся у выхода, заблокировав его своей тушей, и уставился на меня как надзиратель.

Я почувствовала себя лабораторной мышью в лабиринте. Осмотрелась. Кухня, как и все здесь, была выдержана в стиле «ледяная пещера минималиста-социопата-СириусаматьегоБесстужева»: глянцевые черные поверхности, хромированные ручки, никаких лишних деталей. Ни уютной скатерти, ни баночки с печеньем, ни даже магнитика на холодильнике. Стерильно и бездушно.

Вот бы его триггернуло от скатерти с с ромашками наверно. Я бы посмотрела на его лицо. И сахарницу в форме кролика сюда бы. Чтобы совсем до инфаркта его довести. Он меня точно тогда выселит и обходить будет десятой дорогой.

Пришлось заняться исследованием. Я принялась осторожно открывать шкафчики. Они оказались почти пустыми. В одном нашлась коробка с дорогим чаем и стеклянный заварочный чайник. Уже что-то. Посуда была идеально чистой, будто ею никогда не пользовались. Нашла простую белую чашку.

Налив кипятка, я села за стол и сделала первый глоток горячего чая. Жидкость обожгла язык, но тепло разлилось по телу, немного унимая дрожь. Пес все это время не сводил с меня глаз.

— А где твой корм? — спросила я, чувствуя себя нелепо. — Ты же наверняка голодный. Тиран твой, небось, сам поел, а про тебя забыл.

Я решила проверить холодильник. Открыв массивную дверцу, я ахнула. Внутри царил тот же идеальный порядок. На полках лежали несколько упаковок с идеально нарезанным сырым мясом — говядина, похоже. Ни овощей, ни молока, ни обычных человеческих продуктов. Рацион хищника.

Я взяла одну из подложек с большим сочным стейком, распаковала ее и, поймав на себе вопросительный взгляд пса, положила мясо на пол рядом с ним.

— На, полакомься. Сырое же можно?

Он даже не понюхал мясо. Он просто сидел и смотрел на меня, потом перевел взгляд на стейк, потом снова на меня. В его глазах читалось странное ожидание. Я пожала плечами, вернулась к своему чаю и стала его допивать. Когда я обернулась, чтобы помыть чашку, мяса на полу уже не было. Пес сидел на прежнем месте, вылизывая морду, и выглядел совершенно невинно.

Выбросив пластиковую подложку, я вернулась в свою комнату, а мой мохнатый охранник последовал за мной по пятам. Я снова забралась на кровать. Тело требовало продолжения сна, но мозг отчаянно сопротивлялся. Я взяла телефон, который лежавший на кровати. Экран осветился десятками уведомлений. Самыми страшными были пропущенные звонки от мамы и ее сообщение: «Агаточка, ты же обещала приехать в воскресенье? Все хорошо?».

Меня бросило в жар. Я совсем забыла. Выпала из реальности, из своей обычной жизни, из своих обязанностей. С чувством глубокой вины я набрала ответ: «Мам, прости, пожалуйста! В субботу так устала, готовилась к реферату, что проспала весь день. Все хорошо, не переживай! Перезвоню позже». Ложь далась тяжело, горьким комком встав в горле.

Потом я увидела сообщения от Миры и от незнакомого номера, который, судя по тексту, принадлежал Владлену. Оба спрашивали одно и то же: «Где ты?», «Что с тобой?», «Он тебе ничего не сделал?». Я коротко ответила обоим: «Жива. Нахожусь у Бестужева. Пока все тихо. Не волнуйтесь». Добавлять подробности не было ни сил, ни желания.

Откинувшись на подушку, я уставилась в окно. До рассвета оставалось всего ничего. Через час-полтора нужно будет вставать и ехать на пары. Мысли путались, веки снова наливались свинцом. Борьба была недолгой. Истерическая усталость взяла верх.

Пес устроился рядом, его большое теплое тело излучало удивительный, согревающий жар. Раз уж он не собирался меня есть, а лишь сторожить, то почему бы не использовать его как живую грелку? Я повернулась к нему спиной, почувствовав под рукой мягкую, густую шерсть, и почти мгновенно провалилась в забытье.

Следующее пробуждение было резким и ошеломляющим. Я открыла глаза от ощущения чужого взгляда. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Сириус Бестужев.

Он был одет в идеально сидящую белую рубашку и серые брюки. Утренний свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, отбрасывал четкие тени на его скулы, подчеркивая безупречные черты лица. Он был божественно, богохульно красив. И так же смертельно опасен. Его взгляд был пустым и тяжелым, как глыба льда. Руки он скрестил на могучей груди, и ткань рубашки туго натянулась на бицепсах.

— Ты долго лежать будешь, зверушка? — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но каждое слово било по нервам. — У тебя пары через час начинаются.

От этих слов я подскочила на кровати, как ошпаренная. Сердце бешено заколотилось.

— Как? Я же не успею доехать отсюда! — мой голос сорвался на хриплый шепот.

Он лишь едва заметно приподнял бровь, слегка склонив голову набок.

— У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня в состоянии, близком к панике. Я метнулась в ванную, наскоро умылась ледяной водой, попыталась привести в порядок волосы и натянула ту же одежду, что была на мне вчера. Выглядела я, наверное, как после землетрясения.

Сириус ждал у лифта, безупречный и невозмутимый. Мы молча спустились и сели в машину. Дорога до института промелькнула в гнетущем молчании. Я смотрела в окно, чувствуя, как с каждой минутой нарастает паника. Приехать в институт с ним? На глазах у всех? Это был бы социальный самоубийство. Меня бы просто растерзали.

Когда до института оставалось совсем немного, я набралась смелости.

— Высади меня около кофейни, я дойду оттуда сама.

— С чего это? — он даже не повернул головы, его пальцы лишь чуть сильнее сжали руль.

— С того, что я ела последний раз в субботу днем, — выдавила я, стараясь говорить твердо. — И хочу хотя бы булочку купить, пока не упаду в голодный обморок.

Он ничего не ответил, но через пару блоков резко свернул и остановил машину у знакомой кофейни. Я чуть не расплакалась от облегчения. Сейчас быстренько куплю еду и сбегу.

Но мои надежды рухнули в ту же секунду. Сириус вышел из машины и направился к входу следом за мной. Войдя внутрь, я сразу почувствовала на себе десятки глаз. Небольшая кофейня, обычно шумная и непринужденная, замерла. Все взгляды — студентов, бариста, администратора были прикованы к нам. К скромно одетой, помятой девушке с синяками под глазами и к богоподобному наследнику волчьего клана, который затмевал собой все вокруг.

Я подошла к стойке, стараясь не смотреть по сторонам.

— Средний капучино и ту булочку с корицей, пожалуйста, — прошептала я юному бариста.

Парень, который обычно улыбался мне, сегодня был бледен как полотно. Он бросал нервные взгляды на Сириуса, стоявшего в паре шагов от меня, и его руки заметно дрожали, когда он готовил кофе. Он протянул мне стакан, и в момент, когда наши пальцы едва коснулись, позади меня раздался низкий, едва слышный, но отчетливый рык. Звук был таким глубоким и угрожающим, что по спине побежали ледяные мурашки.

Я инстинктивно отдернула руку, пробормотала «спасибо» и потянулась за деньгами. Но Сириус был быстрее. Он шагнул вперед, легким движением приложил к терминалу свою черную карту и... схватил меня за запястье. Его хватка была железной, но не болезненной, просто не оставляющей шансов на сопротивление.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня, когда он потащил меня к выходу, проигнорировав мою булочку и кофе, оставшиеся на стойке.

На улице он отпустил мою руку, и я тут же отпрыгнула от него, потирая запястье.

— Я сама могу за себя заплатить! И что это вообще было? — прошипела я, глотая слезы бессильной ярости.

Он остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, таких же ледяных, как у его волка, заплясали опасные искры. Он сделал шаг ко мне, заставляя отступить к стене здания, и наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего лица.

— Он тебе понравился? — тихо, почти ласково спросил Сириус.

Вопрос был настолько абсурдным и неожиданным, что у меня на секунду перехватило дыхание. Я уставилась на него, не в силах найти слов.

— У тебя... у тебя точно все в порядке с головой? — наконец выдохнула я.

В ответ его губы тронула та самая порочная, знакомая усмешка. Без тени веселья.

— Отвечай, зверушка.

Я просто продолжала смотреть на него, понимая лишь одно: я оказалась в ловушке не просто с тираном, а с безумцем. И выбраться отсюда будет в тысячу раз сложнее, чем я думала.