Бесчувственный. Ответишь за все

45

Утро пришло не резким звонком будильника и не от толчка в бок, а мягко, нежно, как легкое дуновение. Я проснулась от прикосновения. От поцелуя. Губы, теплые и на удивление мягкие, коснулись моей щеки, чуть ниже виска. Одеяло, сползшее за ночь, потянули вверх, укутывая мое оголенное плечо в тепло.

Я приоткрыла глаза, ресницы слипались от сна и все плыло и было нечетким но я увидела его. Мощная спина Бестужева скрывалась в дверном проеме. Он уходил. Бесшумно. Как призрак. Мой взгляд скользнул к окну, где небо только-только начинало размывать ночную сажу первыми каплями акварели. Светало. Скоро вставать.

И тут осознание накрыло меня с головой, как ледяная волна. Медленное, неотвратимое. Бестужев. Поцеловал меня. В щеку.

Сердце не просто забилось. Оно пустилось в бешеный галоп, словно табун диких пони, вырвавшийся на свободу. Они топтали мой мозг, выбивая из него одно за другим воспоминания. Его губы на моих. Его руки на моей коже. Его тело, становящееся моим единственным ориентиром в бушующем море ощущений. Мы переспали. И на этот раз не было боли, не было насилия, не было отчаяния. Было… иначе. Боже, я получила удовольствие. Не просто отдалась, а сама тянулась к нему, искала его прикосновений, тонула в них, как в наркотике.

Щеки запылали таким жаром, что, казалось, можно было поджечь наволочку. Стыд и и неловкость смешались в коктейль, от которого кружилась голова.

Но больше всего, сильнее даже стыда, меня поражало его поведение. Оно было… странным. Неузнаваемым. Между тем первым разом, грубым и болезненным актом доминирования, и тем, что случилось прошлой ночью, была целая пропасть. Он был нежен. Внимателен. Он смотрел на меня, и в его глазах не было привычного ледяного презрения, а было нечто сложное, темное, но иное. Я плавилась в его руках, и это безумие, эта греховная страсть, казалось, была на двоих. Мы оба потеряли контроль. Мы оба сорвались с цепи.

Я встала с кровати, и тело отозвалось легкой, приятной ломотой в мышцах, сладким напоминанием о буре. Оно было странно легким, словно меня освободили от гирь, что я таскала в себе вечность. В голове, обычно заполненной роем тревожных мыслей, стояла непривычная, оглушительная тишина. И самое странное — это не напрягало. Словно что-то внутри перещелкнуло, какая-то важная деталь встала на свое место, и механизм, наконец, начал работать так, как должен был всегда.

Под струями душа я стояла, закрыв глаза, позволяя горячей воде смывать остатки сна и напряжение. Вода стекала по коже, на которой еще жили отголоски его прикосновений, и я не пыталась их стереть.

Когда я вышла, завернувшись в халат, Сириус сидел на краю моей же кровати, уткнувшись в экран телефна. Его поза была расслабленной, почти домашней. Он бросил на меня короткий взгляд, и его пальцы не остановились в печати.

— У тебя сегодня нет первой пары. Черных заболела, ее лекцию отменили. Собирайся, поедем завтракать.

Его голос был ровным, лишенным привычного металлического призвука. Просто констатация факта.

Я кивнула и повернулась к пакету с вещами, который он когда-то привез. Мои пальцы наткнулись на розовую толстовку, украшенную блестящими пайетками в виде бабочек. Я достала ее вместе с темно-синими джинсами. Уголком глаза я заметила, как он скривился при виде розового цвета и блесток, и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Ну и что. Это он сам все это купил. Не ему морщиться.

Я сняла халат и быстро надела последний оставшийся целым комплект нижнего белья — черные кружева, тонкие, почти невесомые. Все остальное, и мое скромное, и его дорогое соблазнительное, он в порывах страсти или гнева благополучно изорвал в клочья. Мысль о том, чтобы заехать в общагу и забрать оттуда уцелевшие мои вещи, снова всплыла в голове. Если Бестужев и дальше будет с таким энтузиазмом раздевать меня, скоро ходить будет просто не в чем. О чем я только думаю…

О подработках, на которые я ходила, чтобы купить нормальные вещи и ноутбук наконец для учебы, теперь можно было забыть. Вряд ли он теперь меня куда-то отпустит. Эх, а на выходные я так хотела к маме съездить… Как бы его уговорить?

Он зашел в комнату, прервав мои размышления, и кинул на кровать сверток темной ткани.

— Сними этот блевок единорога и надень это. Заедем, купим тебе нормальные вещи после завтрака.

Я подняла сверток. Это была толстовка угольно-черного цвета, свободного кроя, из легчайшего хлопка. Никаких надписей, никаких страз. Просто качественная, дорогая вещь, пахнущая им.

— Я… я могу после пар зайти в общагу и переодеться, — неуверенно предложила я.

— Зачем тебе в общагу? — он поднял бровь. — Я думал, ты все вещи сюда забрала. — Он кивнул на мою старую сумку, одиноко стоявшую в углу.

— Нет, не все забрала. Там кое-что осталось. То, что мне нужно.

— Что? — он скрестил руки на груди, и смотрел в ожидании ответа.

Мои щеки снова предательски залились румянцем. Я опустила голову, разглядывая узор на ковре, и прошептала так тихо, что сама еле услышала:

— Нижнее белье.

— Тебе же привезли нижнее белье, — он кивнул на злополучный пакет.

Я, стараясь сохранить подобие достоинства, аккуратно сложила свой халат и полотенце.

— Да, вот только ты порвал практически все. И мое, и то, что привозили. У меня остался только один комплект. И он сейчас на мне.

Его взгляд, тяжелый и горячий, медленно прошелся по мне, будто ощупывая меня через ткань джинсов и тонкое кружево. Он хрипло, с какой-то заторможенностью, произнес:

— Ну, тогда заедем и возьмем вещи и белье. Все, пошли, Агата.

Дорога до кафе прошла в полном молчании, но оно было иным — не гнетущим, а задумчивым. Я украдкой наблюдала за ним. Он вел машину одной рукой, его профиль был четким и спокойным. В нем не было и намека на ту ярость, что обычно клокотала под кожей. Он не рычал, не сверлил меня взглядом, готовым испепелить. Такое ощущение, что после проведенной вместе ночи в нем что-то переключилось, какая-то шестеренка встала на место. Он стал… спокойнее. И это пугало больше, чем его гнев.

В кафе он сам сделал заказ, не спрашивая меня. Официант принес два кофе и две огромные, румяные булочки с корицей, обильно политые белоснежной глазурью. Аромат был божественным, сдобным, согревающим душу. Я не заметила, как съела свою, отламывая еще теплые, тающие во рту кусочки и закрывая от наслаждения глаза. Это было настолько вкусно, что я не сдержала тихого, блаженного стона. Отпила глоток горячего кофе, обжигая язык, и подняла взгляд на Сириуса.

Он смотрел на меня. Не отрываясь. Пристально и как-то… странно. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но без привычной критики. Потом он молча взял свою нетронутую булочку и пододвинул ее ко мне через стол.

Я смущенно посмотрела на него.

— Ты что, не хочешь?

Он отпил свой черный кофе, без сахара, без сливок, и слегка хрипло произнес:

— Не очень люблю сладкое.

Я подумала, что он все-таки немного странный. Зачем тогда заказывать? И как вообще можно не любить такое великолепие? Мне казалось, ни один торт в моей жизни не мог сравниться с этим простым, но идеальным творением.

Мы засиделись, и до магазина перед парами добраться не успели. Когда мы подъехали к институту, Бестужев, к моему удивлению, не стал парковаться у главного входа, выставляя меня на всеобщее обозрение. Он свернул за угол и остановился у заднего входа, в тени старого клена.

Он достал из бардачка тот самый металлический флакон с «Призраком» и кинул его мне на колени.

— Обрызгайся. Все полностью, Агата. И желательно делать это на каждой перемене.

Я кивнула, сунула флакон в портфель. Собиралась уже выйти — не в же машине раздеваться и брызгаться, — но он остановил меня, резко нахмурившись.

— Нет. Сделай это здесь.

Я смущенно переминалась на сиденье, чувствуя, как краснею.

— Но… Ничего страшного, если я в туалете…

— Сделай здесь, — его тон не оставлял пространства для споров. — Мой нос достаточно чувствителен, чтобы учуять, если ты пропустишь и он не подействует. Это не прихоть, а вопрос безопасности.

Я вздохнула и, чувствуя себя нелепо, достала флакон. Отвернулась к окну и быстрыми движениями обработала шею, зону декольте, руки. Резкий, холодный запах химии и чего-то еще, нейтрального, заполнил салон. Я спрятала флакон обратно в рюкзак и потянулась к ручке двери.

— Ты ничего не забыла? — его голос прозвучал сзади.

Я обернулась, подняв бровь.

— В смысле?

Он наклонился через разделяющее нас пространство. Быстро, почти небрежно. Его губы коснулись моих. Нежно, но властно. Коротко, но так, что по всему телу пробежали мурашки.

— Теперь можешь идти.

Мои губы запылали, повторив судьбу щек. Я открыла рот, чтобы спросить, что, черт возьми, вообще происходит, что это за внезапные нежности, но слова застряли в горле. Вместо этого, к собственному удивлению, я прошептала:

— Х-хорошего дня.

Он лишь кивнул, и его взгляд снова утонул в экране телефона.

Я вылетела из машины, как ошпаренная, и почти бегом бросилась к зданию института, не оглядываясь. Черт. Что с ним происходит? И что, что еще страшнее, происходит со мной? Я уже совсем потерялась.