Белый генерал. Большой концерт

Глава 15 Медведь спит зимой, а особист весь год

По улицам Петербурга, завывая в арках особняков, проникая в доходные дома, гвардейские казармы и чуланы кухарок, сдувая со столов биржевые бумаги и черновики научных трактатов, разгулялась метель страха перед будущим. «Что же ждет нас завтра?» — лишь одним вопросом задавались и обыватели, и блестящие кавалергарды, и ученые седовласые мужи в сюртуках с потертыми локтями, и надутые царедворцы в золотом шитье. Зябко, ох как зябко стало от этих сквозняков. Даже тем, кто втихую рукоплескал нигилистам, ссужал их деньгами, предоставлял тайные убежища. Может, лишь господам «динамитчикам» все еще было весело и радостно, ведь страх — это тот бульон, который наполнял их силой, то, к чему они стремились.

И, наверное, они глубоко разочарованы, ведь царь-то остался жив, цель не достигнута. Мне сложно понять психологию этих господ. Не только то, что ими движет, но и их реакцию на случившееся. Быть может, они ругают халтурщика Халтурина (все подтвердилось, Дядя Вася не обманул, короткое расследование сразу привело к столяру Степану Батышкову, а жандармы подтвердили, что это известный им Степан Халтурин, сын крестьянина из Вятки, скрывающийся от правосудия). Или ищут виноватых? Или празднуют? Готовят новые атаки, изготавливают динамит?

В том, что эти нелюди не опустили руки, я убедился очень скоро. Не успели объявить о создании Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и о назначении Лорис-Меликова ее председателем, как на него последовало покушение. Средь бела дня, на улице. В идиотической манере. Подошел некий субъект — выкрест из иудеев, как выяснилось позже, — и произвел выстрел в упор. Михаил Тариелович, генерал боевой и решительный, не растерялся, замахнулся на убийцу, и в итоге пуля лишь разорвала шинель и мундир.

Дилетанты эти нигилисты, кто ж так стреляет? Мы с бравым армянином потом долго смеялись, когда смогли встретиться воочию в весьма неожиданном месте — в III Отделении императорской Канцелярии. А все благодаря дядюшке, вернее его мольбам.

— Мишка, спасай! — граф Адлерберг чуть ли не в ноги мне повалился, настолько его напугала перспектива лишиться министерского портфеля, немалого оклада и дома на Фонтанке после взрыва во Дворце. — Любые полномочия, делай что угодно, но поставь мне дело охраны Государя так, чтоб позакрывали рты все злопыхатели.

— Да вы же сами всех распустили!

— Виноват! Слишком жизнь люблю, — повесил голову дядюшка. — Но вспомни, сколько раз я тебя выручал! Разве когда-то встретило твое представление о награде препятствия с моей стороны? Все твои ординарцы и командиры получали кресты и ордена*. Было? Хоть раз отказал?

Кресты и ордена — А. В. Адельберг был канцлером российских Императорских и царских орденов

Ну что я мог на это ответить? Поимел глупость поддаться на уговоры дядюшки-графа и, засучив рукава, принялся разгребать Авгиевы конюшни, в кои превратилась дворцовая охранная служба. Знал бы глубину ямы, отрытую графом себе на беду, может и умыл бы руки — но все мы порой поддаемся искусу благих намерений.

Чтобы разобраться, далеко ходить не потребовалось — всего-то дом Левашовых пройти, и вот она, Фонтанка 16, страшный и зловещий дворец Кочубея, откуда, если верить нашей интеллигенции, вставала черная тень над Россией. Или, если трезво мыслить, где догнивала организация, призванная защищать государство, но не поспевающая ни мыслью, ни организацией за прыткими карбонариями отечественного разлива. Жандармы утратили стратегическую инициативу в этом противостоянии — мне, как военному, это было очевидно.

Того же мнения придерживался и Лорис-Меликов, которого я застал в знаменитом зеленом кабинете графа Бенкендорфа. Восходящая звезда петербургского Олимпа как раз распекал исполняющего обязанности Шефа жандармов Черевина, но делал это в истинно кавказской манере, как поступал со всеми влиятельными людьми — он старался очаровать, расточая комплименты. Об армянине ходила слава, как о человеке весьма пронырливом, настоящем царедворце, сумевшим в короткий срок стать своим как при дворе, так и в интимных кружках знати. Он и на меня тут же обрушил море своего обаяния, ловко балансируя на грани лести. Тем не менее я почувствовал в нем и стержень, и недюжинный живой ум, и понимание, куда двигаться. Что ж до Черевина, то про таких говорят «пьян да умен, все угодья в нем» — от него ощутимо попахивало вином, несмотря на раннее время, но высказывался он точно и дельно, за словом в карман не лез и в делах своей службы не лаптем щи хлебал.

— Господа, — взмолился я, — мы все трое боевые генералы. Давайте выбросим в окошко все лишнее и сосредоточимся на деле, как будто мы с вами собрались в походном штабе. Мне нужно разобраться в проблемах охраны Дворца.

— Я вам скажу, Михаил Дмитриевич, где собака зарыта, — принял предложенные мной правила игры Лорис-Меликов. — Лебедь, рак и щука суть точное определение всей охранительной системы нынешней России. Никакого взаимодействия. Возьмем того же Батышкова-Халтурина. Петербургская полиция находит при обысках у нигилистов важные документы, но не ставит в известность жандармов. Хозяин этого кабинета заполучает в свои руки изъятый рукописный план Зимнего дворца, но не извещает об этом Дворцовую стражу. Та в свою очередь не удосуживается проверить с помощью столичных охранителей принятого на работу столяра… С мертвечиной бюрократической казенщины пора заканчивать. Дарованные мне Государем полномочия, почти диктаторские, открывают возможность объединить все усилия во имя священной цели — остановить разгул анархии в России. Посему я принял решение подчинить непосредственно своему руководству что III Отделение, что жандармский корпус.

Черевин горестно вздохнул. Лорис-Меликов продолжил как ни в чем ни бывало:

— Что же касается Дворцовой стражи, буду вам премного обязан, Михаил Дмитриевич, если возьмете этот воз на себя.

— Я бы с радостью, — пришлось слукавить, — но Зимний Дворец не бивуак, патрулями и секретами не обойтись. Мне бы не помешал специалист, понимающий в тонкостях охраны.

Главный жандарм России оживился:

— Есть такой человек! Михаил Иванович Федоров. Ни ко Двору, ни к салонам, ни даже к Петербургу отношения не имеет. Служил во Пскове, дорос до полковника. Уже вызвал его, попросил вникнуть в проблемы. Камни будет грызть, но своего добьется.

Я обрадовался:

— Где мне его найти?

— Так в Дворце и разыщите. Он по моему поручению инспектирует Дворцовую стражу. Граф Адлерберг просил. Вот только… — Черевин замялся.

— Откровенно, генерал!

— Глупость во весь рост — вот что вас там ждет, Михаил Дмитриевич. В бараний рог свитских не скрутишь, великим князьям, утверждающим, что не к лицу императору от России охраняться, платок на роток не накинешь. Разве что ваш дядя…

— Имею полный карт бланш!

— Помогай вам Бог!

Откровенно говоря, рассчитывал я больше не на божественную защиту, а на помощь Дяди Васи. Он, к моей радости, на время отложил в сторону свое нежелание «податься в сатрапы», когда я поймал его на хитрую наживку — придумать десять способов проникновения во Дворец прямо сегодня, когда все возбуждены и пребывают в состоянии повышенной тревоги. И не просто придумать, но в живую доказать осуществимость его планов. Пусть и со скрипом, после напоминания об убиенных гвардейцах, он согласился на эксперимент.

— Проси у местного особиста команду агентов. Не лучших, а самых простых.

Нужные мне люди были предоставлены сразу, Дядя Вася провел с ними инструктаж, подробно обговорил с ними планы Дворца, указав там некие точки, объяснил, какой потребуется реквизит — честно говоря, я половины не понял, но заранее предвкушал незабываемое приключение.

Мы отправились на Дворцовую площадь.

Петербург жил обычной жизнью — по мостам летели сани, у стоявших вдоль улиц жаровен из железных прутьев грелись прохожие и оборванцы, спешили рассыльные с пакетами в руках, дворники сгребали выпавший снег, мастеровые на льду канала разбирали ярмарочные балаганы и киоски для конькобежцев. Как же сложно представить, что в этих мирных декорациях крысами скрывались «динамитчики», вынашивали злодейские планы, готовили свое адское зелье, составляли планы, как эту мирную жизнь взорвать, уничтожить до основания…

Вокруг Зимнего царила нездоровая суета. И раскопки! Дворцовая стража вместе с полицией и саперами искали якобы заложенные террористами фугасы. Обнаружили два подземных кабеля, до смерти перепугались, перерезали, разрыв немалых размеров яму, — оказалось, то были старинные телеграфные провода, проложенные еще при Николае I от Адмиралтейства.

— Любят у нас после драки кулаками махать, — в своей традиционной брюзжащей манере отреагировал Дядя Вася.

В этой толчее подготовленные им агенты, изображая поденных рабочих, один за другим скрывались в недрах Дворца. Не задержали ни единого! Даже у парадного входа, через который проникла парочка в измазанных краской рабочих халатах и с лестницей в руках — эту группу генерал почему-то назвал «Старики-разбойники».

— Наш выход! — моя чертовщина решила лично пробраться во Дворец, минуя караулы!

Он пошел вокруг всего комплекса, внимательно изучая все подходы и отмечая дежуривших на улице чинов дворцовой полиции. Дошагал до Малого Эрмитажа и беспрепятственно проник в ворота Манежа через Шуваловский проезд. Среди бела дня! Лишь гаркнув постовому: «К начальнику Стражи!»

Генеральская форма — ключ к замкам! Меня узнают в лицо!

— Усложним задачу! Не зря ж я прихватил с Фонтанки жандармскую шинель и башлык.

Он достал из объемного баула серую шинель с темно-синими петлицами, красной выпушкой и с погонами жандармского штаб-ротмистра, переоделся в уголке, замотал мои драгоценные щекобарды лопастями башлыка.

Без шашки? В неполной форме вопреки уставным требованиям?

— Ха, встречают по одежке, — веселился Дядя Вася.

Он поднялся на антресоль, откуда группа фрейлин и бонн наблюдала за конными упражнениями на песке Манежа одного из членов Императорской Фамилии и с деловым видом отправился внутрь дворцового комплекса. Даже не раскланялся в висячем Зимнем саду с няней-англичанкой и двумя камер-юнгферами. Они играли в прятки меж пальмами с подростком, в котором я с трудом узнал Колю, сына Цесаревича. Хорошо, что меня не раскусили — вот бы была стыдобища!

В переходе между зданиями генерал остановил первого попавшегося истопника с медной бляхой на груди:

— Где комендант Дворца?

Служитель дернулся, но безропотно повел Дядю Васю через чёрные лестницы, по узким и грязным коридорам на первый этаж до поста надзирателя, сдал ему с рук на руки и удалился. Генерал, ряженый в жандарма, повторил вопрос. Дворцовый страж вызвал лакея, тот, в свою очередь, отыскал дежурного гоф-курьера, и с его помощью искомое лицо было обнаружено в обществе жандармского полковника на первом этаже Зимнего, в Телеграфном коридоре.

На меня никто не обратил внимания, слишком собеседники — нужный мне Федоров и дворцовый комендант, генерал-майор Дельсаль — были увлечены спором. Первый энергично наседал, требуя объединения служительской и охранной команд, а второй отвечал барственно, по-превосходительски:

— Мы увеличили число постов, что вам еще нужно? Бляхи раздали всей прислуге, запретили почтальонам шастать по коридорам…

— Мне нужно, — ярился полковник, перебивая старшего по чину, — чтобы император охранялся по вертикали и горизонтали, чтобы около него постоянно находились самые преданные дежурные офицеры, чтобы вся прислуга была вывернута наизнанку, чтобы любой груз, заносимый во Дворец, был тщательно проверен…

— Во Дворце начат ремонт по восстановлению уничтоженных помещений. Вы хотите, чтобы царская семья проживала год в обстановке ремонтного хаоса?..

— Гхм-м… — привлек внимание спорщиков Дядя Вася, разматывая башлык и открывая им, потрясенным и тут же замолкшим, мое лицо.

— Ваше превосходительство! — ахнули они хором.

— Мое, мое! Зашел посмотреть, как идут дела. Никто, кстати, меня не задержал, несмотря на маскарад и баульчик в руке. Все так заняты, вы, смотрю, тоже, — криво усмехнулся генерал. — Экскурсию не желаете?

Он повел онемевших Федорова и Дельсаля на второй этаж. По пути развлекался как мог. Комендант Дяде Васе не глянулся. От слова совсем. Внешностью генерал-майор напоминал боснийских харамбаши — подбородок бритый, усы ятаганами вразлет, но вот повадки, взгляд высокомерный, с насмешкой затаенной… И началась публичная порка. Этакая цыганочка с выходом.

— Пожалуйте сюда! Что тут за бумажка белеется? Что написано?

Дельсаль покорно, не смея спорить с генерал-лейтенантом, опускался на колени и извлекал требуемую бумажку. Зачитывал вслух:

— Бомба!

Потом:

— Раззява!

Потом, когда усы комендантские уныло повисли…

О, это было феерично! В коридоре стоял шкаф, совершенно неуместный в изысканных дворцовых интерьерах.

— Откуда шкаф взялся?

— Так занесли, стражей не убоясь. Открывайте!

Через секунду комендант принялся хвататься за сердце — внутри шкафа, скорчившись, сидел агент Черевина и радостно скалился.

— Всыпать бы вам по первое число, господа охранители. Десять человек проникли на объект, гуляли тут, как у себя дома, и спокойно удалились. К окошку! — рявкнул он на Дельсаля и ласково обратился к агенту: — Давай, красавец, покажи нам, как ноги унесешь.

Жандарм в штатском, одетый в обычного мастерового, вытащил из шкафа сундучок с инструментами и поскакал по Иорданской лестнице. Внизу у выхода он притормозил, вытащил складной аршин и принялся изображать сложный измерительный процесс.

— Дверь придержи, — попросил он постового из охранной стражи.

Тот услужливо помог агенту произвести замеры и нисколько не удивился, когда «мастеровой», убрав складной аршин, насвистывая, удалился по набережной в сторону остановки конки у Разводной площадки.

— Что и требовалось доказать! Сказал бы я вам про бляхи и прочие ваши уловки, да боюсь, неловкость выйдет, — довольно сообщил растерянным офицерам Дядя Вася и принялся им по пунктам излагать, что нужно сделать в первую очередь, во вторую и так далее.

Федоров бросал на меня влюбленные взгляды и без устали строчил в блокноте, Дельсаль сердито пыхтел, вытирал лицо платком и свекольно багровел после каждого пункта предлагаемых нововведений — того гляди кондрашка хватит. И если решетки с запорами и посты на чердаках его особо не взволновали, то требование сопровождать каждого рабочего от входа до места работы и наблюдать за ней окончательно вывело его из себя.

— Я… — начал было он.

— Головка от… — Дядя Вася осекся и тут же предложил мне принять пост, то бишь управляться теперь самому.

— Все вопросы к графу Адельбергу, — отчеканил я и, подхватив Федорова под локоть, потащил его знакомить с дядюшкой.

Этот точно будет камни грызть, если не съедят*, Черевин не соврал. Что я, не видел провинциалов, которым выпал единственный шанс в жизни выбиться в большие люди? Сам таким был, что там скрывать.

М. И. Федоров произвел революцию в деле охраны Зимнего дворца, но продержался всего четыре месяца.

— А скажите-ка мне, тезка, проводился ли опрос у служащих во дворце, не замечали они столяра Батышкова с посторонними людьми за пределами Зимнего? — панибратски уточнил я. — Понимаете, ему же кто-то динамит передавал. А вокруг столько глаз, еще и родственники посещают, обеды рабочим приносят. Неужели никто ничего не заметил?

Федоров покраснел:

— Про родственников мы как-то упустили. Опрашивали прислугу и все больше формально.

— Так дело не пойдет! Я обещал Государю, что мы отомстим за финляндцев. Собирайте людей. Всех. Не только тех, кто был связан по столярной мастерской. И трясите их как грушу.

— Я попрошу у генерала Черевина лучших дознавателей, Ваше превосходительство! — загорелся Федоров.

Дядя Вася ругался. Он, когда злился, всегда ругался, причем на разных языках, даже на финском. «Виртуоз нецензурной лексики, — так он себя как-то окрестил и добавил: — Я сапог, мне можно».

Сегодня он ругался особенно громко. Доставалось от него всем подряд — мне, в первую очередь. Мы вышли на след преступников, и я предложил финляндцам принять участие в их задержании. Обычная практика — при крупном аресте использовать солдат в оцеплении и даже при проникновении в нужный дом. Если бы я пренебрег лейб-гвардейцами, мне бы этого не простили.

— Снова солдатской погибели хочешь? — атаковал меня Дядя Вася. — В тесном помещении с винтовкой против револьверов? А если динамит? Снова хоронить? Где спецназ жандармский? Это для них дело — штурмовать!

— Спецназ?

— Отряды специального назначения с особой подготовкой!

— Так нет таких!

— Мать вашу! Ладно, руководство операцией беру на себя!

Жандармы Федорова после дополнительных допросов дворцовой прислуги и их родственников ухватились за ниточку. Они нашли свидетелей, подтвердивших факт встречи Халтурина с двумя неизвестными. После предъявления им больших альбомов с сотнями фотографических портретов было установлено, что первый связник столяра Батышкова — это арестованный член «Народной воли» Квятковский, а второй — Андрей Желябов. Суд по «делу 193-х», его оправдал, выпустил на свободу и ныне он скрывался. Квятковский на допросах молчал как рыба, несмотря на грозившую ему виселицу, Желябова усиленно разыскивали, но безуспешно.

Интересные сведения дала дочка халтуринского соседа по комнате. Именно она первой уверенно опознала Желябова по фотографии. Более того, она сообщила, что встречала этого красивого господина в обществе маленькой женщины возле одной обувной мастерской на самой границы Выборгской стороны.

Федоров по моей просьбе вызвал из Пскова, Новгорода и Смоленска бригады опытных филеров — в Петербурге их не знали в лицо, к тому же, Лорис-Меликов подозревал, что виновато в слабой эффективности столичных жандармов самое обычное предательство*. Слишком уж часто обыски или аресты подозрительных лиц завершались пшиком, а в засады никто не попадался. Даже Черевин был обеспокоен, хотя пытался держать марку перед Верховной распорядительной Комиссией. Дело-то шло к упразднению III Отделения, к слиянию его с полицией.

Предательство — в III Отделении с 1879 по 1881 г. действовал агент «Народной Воли» Н. И. Клеточников.

В общем, жандармы-провинциалы взяли расследование в свои руки и смогли отследить перемещения неких прилично одетых господ от сапожной мастерской туда, где им, вроде, делать нечего. Дом на самой что ни на есть рабочей окраине — громоздкое деревянное строение, выкрашенное в желтый цвет, с непролазно грязным двором и едва живыми наружными лестницами. Какой контраст нищеты, в сравнение с роскошью центра! Сложно даже представить, как уживаются эти два мира в одном городе.

— Там они, немалым числом, — уверенно сообщил нам один из филеров, подведя к оградке барака, за которой в предрассветной мгле открывался вид на нужный нам дом. — Вечером гонца посылали в съестную лавку, за кониной и студнем — едоков на пятнадцать, не меньше. Больше наружу не вылезали. Денег у них завались, а едят всякую дрянь.

— Я бы от студня сейчас не отказался, — печально вздохнул другой агент, суча ногами, чтобы не замерзнуть.

— Разговорчики! — одернул их Федоров.

— Интересно, а откуда у них столько денег? — с намеком спросил Дядя Вася. — Ведь сколько конспиративных квартир и домов снимают, по всей России мотаются, оружие покупают, реактивы для бомб, побеги устраивают за границу, а?

Федоров с ответом замялся, но зарубку для себя сделал, а болтливый любитель студня снова влез с замечанием:

— Они и внешность свою переменили за последний год: раньше все бегали чумазыми, в косоворотках да высоких сапогах, или, как студенты, в пледе внакидку, а ноне все барины, к такому не подступить — пальто с иголочки, а в кармане леволвер.

Мы — я и группа из гвардейских и жандармских офицеров — пытались разглядеть в темноте «объект», как его обозвал Дядя Вася, и никуда не спешили. Он, как взял все в свои руки, действовал вопреки сложившейся тактики арестов на конспиративных квартирах. Квартал был оцеплен двойным кольцом аккурат к середине ночи, жители халуп, окружавших желтый дом, были бесцеремонно разбужены и выведены в безопасное место — в ближайшую извозчичью чайную, работавшую от зари до зари. Конечно, не обошлось без скандалов, шума, рукоприкладства — увы, взаимного — между работягами, отдыхавшими после смены, их склочными женами и полицией, детского ора и прочей демаскирующей чепухи.

— С точки зрения рационального упрямства, нет никакой нужды ломиться толпой в развалюху. Тем более, там уже знают, что мы рядом. Нашумели мы изрядно.

— А как же арест? — неуверенно спросил Федоров.

— Зачем? Если Халтурин с подельниками там, при сопротивлении сотрем их в порошок. Никаких переговоров с террористами!

Предложение Дяди Васи, против ожиданий, встретило единодушное одобрение, даже у жандармов. Они-то знали, как отчаянно в последнее время нигилисты отбивались при арестах, под пули лезть им не хотелось.

— Все отделения на позициях?

— Так точно, Ваше превосходительство! — отрапортовал штабс-капитан Иелита-фон-Вольский.

Этот обер-офицер финляндцев был начальником внешних и внутренних караулов в страшный день 5-го февраля. Он первым вызвался участвовать в захвате преступников. В его зло сощуренных глазах читалось желание пленных не брать. Подобные чувства, уверен, разделяли и солдаты.

Редкой красоты мартовский рассвет озарил высь над столицей. Над горизонтом вдруг ярко вспыхнул тревожный багрянец небесного пожара, перечеркнутый темно-серой лентой облаков.

— Халтурин, Желябов и прочие! Вы окружены, сопротивление бесполезно! — загремел голос Дяди Васи, усиленный жестяным рупором. — Выходить по одному. Перед дверью останавливаться, оружие выбрасывать! Пять минут на исполнение! На шестой открываем огонь!

Поиск бомб вокруг Зимнего дворца