Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Иллюстрация РОТР

Здание Реестра Отношений Тур-Рина

Иллюстрации

Тур-Рин, перед зданием РОТРИ немного коллажей по книге:Фокс и ХавьерГерои книги:Больше иллюстраций по текущей подписке, общения и просто авторские мысли вслух в моём телеграм канале.

Глава 26. Дочь

Эстери Фокс

— Зачем ты вообще ввязался в это?! Я же запретила тебе!

— Потому что иначе бы всё закончилось ещё хуже! Ты, очевидно, не справлялась с ситуацией.

— Я справлялась!

— И потому вышла замуж за этого ублюдка?!

— Это не имеет значения. У меня всё было под контролем!

— Да в чёрной дыре я видел твой контро… Ау-у-уч!!! — Кассиан зашипел от боли.

Он дёрнулся, скривился. Под бинтом вновь выступила кровь, окрашивая плотную ткань багрово-коричневым. Кожа под повязкой уже начала прилипать к медтексу[22] — обугленная, потрескавшаяся, будто его выжгли изнутри. Правая рука, хвост, спина и половина торса спереди — от шеи до талии — были покрыты ожогами третьей степени. Волдыри лопались как перезревшие плоды, мышцы под ними пульсировали от перенапряжения.

— Прости, — выдохнула я и инстинктивно ослабила нажим.

Кассиан только зарычал и резко выдернул руку, как будто и не был на грани болевого шока. Переборол себя, выдав стон, выпрямился. Бледный, взмокший от пота, с запекшейся кровью на виске, он всё равно продолжал вести себя так, будто он — командир, а не пациент.

— Это всё не нужно, — прохрипел цварг, разматывая бинт. — Мои раны быстрее заживают на свежем воздухе. Я чистокровный цварг, если ты не забыла.

Я хотела возразить. Закричать, что он сходит с ума. Что его тело ещё не восстановилось, что у него температура, дыхание сбито, а зрачки сужены от боли. Но не смогла.

Потому что он смотрел на меня с таким злым, сдержанным огнём в глазах, с такой яростью, в которой горело всё: и боль, и страх, и предательство.

Кассиан встал. Оголённая лиловая кожа на боку и рёбрах казалась обугленной корой древнего дерева и приобрела почти густой фиолетовый оттенок. Она лопалась при каждом движении, кровоточила, но мужчина упрямо молчал.

— Ты могла умереть, Эстери, — глухо сказал Монфлёр. — А Лея — сгореть в этом треклятом флаере. Если бы я не вмешался — вас, возможно, уже не было бы в живых. Всех. Ты. Не. Имела. Права. Делать это одна!

— Это ты не имел права вмешиваться! — не выдержала и закричала на него в ответ.

— Да как тебе вообще пришло в голову выходить замуж за Зерракса?! А если бы он подписал документы на опекунство над Леей?!

Мы уже который час собачились с Кассианом Монфлёром в процедурной моего учреждения, и, пожалуй, единственная причина, по которой я его так и не выставила за порог, — он спас мою дочь. Их обоих накрыло огнём от двух одновременно вспыхнувших флаеров. Каким-то чудом Кассиан изогнулся и прикрыл Лею от огня. Сейчас она лежала в стабильном состоянии в медицинской капсуле под препаратами искусственного сна, а я спешно и хаотично раздавала приказы помочь всем пострадавшим в ходе операции цваргам.

Несмотря на глубокую ночь, холлы были переполнены рогатыми фиолетовыми телами — кто в сознании, кто в бинтах, кто на носилках. Сотрудники «Фокс Клиникс», не дожидаясь распоряжений, экстренно заказали со склада всё, что могло пригодиться при массовом поступлении раненых: обезболивающие, перевязочные материалы, ожоговые гели, даже все имеющиеся у клиники запасные медкапсулы.

— Если бы он подписал опекунство над Леей, — тихо произнесла я, глядя в графитово-серые глаза сенатора Цварга, — он бы всё равно недолго оставался в живых.

Мужчина не вздрогнул — лишь фыркнул в ответ, показывая всё, что думает о моих способностях к самозащите.

— И поэтому ты всё ещё носишь обручальное кольцо этого урода? — Цварг выразительно кивнул на мою кисть в одноразовой перчатке. Латекс рельефно обтянул кольцо с рубином на безымянном пальце. Я так спешила оказать помощь пострадавшим, что натянула перчатки, не сняв украшение. — Ты принимаешь плохие решения, Эстери, — продолжил Кассиан. — Отдай мне Лею, и я сейчас же полечу с ней на Цварг и найду лучших спецов, которые моментально поставят её на ноги. Почему она всё ещё лежит в капсуле?

— Потому что так надо, — отрезала я и вышла прочь из процедурной.

Слишком опасно было продолжать находиться с ним рядом. Слишком страшно, что он придёт в себя и окончательно разберётся в оттенках моих переживаний. У меня внутри всё сжималось, как перед разрядом дефибриллятора — тревога не отпускала ни на секунду.

За окнами давно стемнело, но в коридорах «Фокс Клиникс» стояла суета. Софи металась между постами как заведённая. На работу вышел весь медперсонал полным составом.

— Да-да, возьмёте пациента? — послышался звонкий голос моей секретарши. — Нет, не реанимация, но наглотался дыма, нужен аппарат вентиляции лёгких. Нет, не миттар, говорю же, цварг, к утру уже должно полегчать…

Я обогнула ресепшен и направилась к лестнице. Немного подумав, нажала кнопку вызова лифта. Устала. Сил нет, ноги совсем не держат…

Дзынь.

Створки открылись, и на меня буквально налетел Джорджио в перепачканном бурыми пятнами халате — не то в крови, не то в кофе, не то в антисептике — так сразу и не разобрать. В одной руке он тащил ворох компрессионных повязок и биопластырей, неловко прижимая упаковки к телу, а другую, с коммуникатором, неестественно вывернул, наклонив голову к плечу:

— …нельзя! Ни в коем случае! Готовьте операционную, омертвевшую кожу надо срезать. Да мне плевать, что он говорит, что у него само всё заживёт…

Я пропустила спешащего дока, зашла в лифт и на секунду зависла между кнопками: второй или третий? Подняться в свой кабинет или вновь посмотреть, как там Лея?

«Лее сейчас ты лучше всего поможешь, если будешь заниматься своей работой», — разумно сообщил внутренний голос, и я со вздохом нажала на второй этаж, после чего обняла себя за талию.

Как же страшно, когда твой ребёнок на грани жизни и смерти.

У себя в кабинете я стянула латексные перчатки и бросила в утилизатор, затем с неприязнью посмотрела на подаренное Хавьером кольцо. Больше всего на свете его хотелось отправить туда же, но я себя пересилила и бросила в ящик стола.

«Это золото и крупный драгоценный камень. Всегда можно выгодно продать. Ты никогда не разбрасывалась деньгами и именно поэтому имеешь собственную клинику», — напомнила я себе.

Впервые за несколько часов у меня появилась минутка полноценно выдохнуть и привести себя в порядок. Хотя бы внешне. Увы, после пережитого озноб всё ещё продолжал бить. Я наконец-то сбросила с себя окровавленное «свадебное платье», приняла быстрый душ, смывая пот и гарь, завязала влажные волосы в пучок, чтобы не мешали, и надела свежий костюм из штанов и рубашки. Грязный скальпель, всё это время хранившийся за широким ремнем, я тоже с особой тщательностью промыла в раковине.

Часы показывали три ночи, когда я села за компьютер и открыла поступающие от Оливера и Софи документы. Так получилось, что Кассиан заслонил Лею собой от основной волны огня, но не заметил осколок металла, который вылетел из взорвавшегося флаера и угодил ей точно в живот.

Я никогда не думала, что однажды буду благодарить звёзды за то, что моя дочь — наполовину цваргиня. Но именно это её и спасло. Точнее — дало шанс на спасение.

Перед глазами всё ещё стояли жуткие картинки, как сквозь дым и огонь Кассиан проносит её на руках, что-то кричит, а бледная Лея на его руках истекает кровью. Когда я увидела их, клянусь, на миг у меня остановилось сердце.

К счастью, Кассиан действовал быстро и решительно. Откуда-то взялся частный высокоскоростной флаер, и через неполную минуту мы уже неслись над ночным Тур-Рином на заднем сиденье, между раскалённой болью и липкой надеждой. Лея прижималась ко мне. Она была почти без сознания, но вдруг слегка пошевелила ресницами, подняла мутный взгляд и едва слышно спросила:

— Мамочка… я буду жить?

— Конечно будешь, — ответила я, глядя в её фиалковые глаза, и только упрямство удержало голос от предательской дрожи. — Ты сильная. Ты справишься.

Реальность оказалась жёстче, чем я рассчитывала.

Осколок — длинный, рваный, как коготь дикого зверя, — пробил её тело почти насквозь. Печень была затронута, несколько крупных сосудов разорваны. Мы стабилизировали давление, извлекли обломок, провели первичную пластику. И теперь — всё зависело от крови. Хотя бы пол-литра.

Но именно это «хотя бы» стало самым страшным.

Моя кровь не подошла. Ни по одной шкале. Ни по резус-фактору, ни по гамма-маркерам совместимости, ни по цитосовместимости плазмы. Всё, что в норме выдаёт зелёный сигнал переливания, у нас загоралось тревожным красным. Эльтонийская кровь вообще плохо сочетается с цваргской на уровне клеточного ядра. Как специалист по межрасовой медицине, я всегда знала, что полукровки — это особенные гуманоиды, но Лея оказалась практически уникальной. И как я ни старалась прятать голову в звёздную пыль, факт оставался фактом: если ей смогут подобрать донора, то им будет цварг. Лея генетически куда больше цваргиня, чем эльтонийка. А открыто признать, что моей дочери может подойти только цваргская кровь, — это расписаться в том, какой она расы.

Строчки анализов мелькали перед глазами, я быстро их проглядывала, откидывая совсем уж неподходящие варианты. Переливать «абы что» в такой тяжелой ситуации не хотелось бы. Тем более пока есть время и можно поискать наиболее подходящего донора среди всей толпы фиолетовых красавцев, внезапно наполнивших «Фокс Клиникс».

Дверь отъехала в сторону с лёгким шорохом.

— Не помешаю?

Оливер стоял на пороге, перетаптываясь с ноги на ногу. Вид у него был ещё более измождённый, чем у меня, потому что он фактически дежурил вторую смену подряд без сна.

— Заходи, — коротко кивнула старому другу. — Что-то случилось? Бинтов не хватает? Заживляющих спреев?

— Всего хватает. — Блондин подошёл к столу, но в кресло для посетителей садиться не стал. — Просто убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке, — ответила, не отрываясь от экрана.

— А теперь — повтори, глядя на меня.

Пришлось посмотреть на Оливера.

Он стоял, сцепив пальцы всех трёх пар рук за спиной. У него была внешность чистокровного и очень красивого пикси: светлая, почти жемчужная кожа, тонкие скулы, короткие серебристые волосы и голубые глаза — но не такие ледяные, как у Хавьера, а яркие и очень лучистые. Даже уставший, с кругами под глазами и застывшей на щетине полоской антисептика, он выглядел так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала.

Мы никогда по-настоящему не говорили о его прошлом, не разбирали его по кусочкам, но каким-то образом он всегда безошибочно чувствовал мои тревоги, особенно те, что касались Леи. И, наверное, именно поэтому я с первого дня ощущала — он тоже прячет нечто значительное, что-то, что не хочет выставлять напоказ. Его отстранённость от общества отзывалась во мне чем-то слишком знакомым, как если бы мы оба принадлежали к породе тех, кто выживает в тени.

Я хорошо помню тот месяц, когда взяла Оливера в команду. У меня на руках была крошка-Лея, мы с новым доком едва притёрлись друг к другу, чтобы проводить совместные операции, как в «Фокс Клиникс» вломилась Системная Полиция Тур-Рина. Во главе — надменная сыщик-пиксиянка, которая даже не посчитала нужным поздороваться. Просто сунула мне в лицо фотографию.

На снимке — мой новый знакомый, правда, обнажённый по пояс. Его бледная кожа была исполосована глубокими уродливыми шрамами, явно нанесёнными с особой жестокостью, а лицо заплыло от гематом настолько, что даже мне, доку, было больно смотреть.

— Видели его?

— Нет. — Я пожала плечами и принялась укачивать заголосившую Лею. — Простите, у меня ребёнок. Не могу вам уделить внимание.

— Хорошо, но если увидите это убожество, — сказала пиксиянка с презрением, — Вил’Оливарэйн его зовут, — сразу дайте нам знать. Вот мой номер коммуникатора. Это опасный субъект. Сбежал от своей маатшинай[23]. Есть подозрение, что остановился на Тур-Рине и будет искать работу в медицинской сфере. Опасный субъект! Ни в коем случае не контактируйте!

Я кивнула, взяла визитку и, как только Системная Полиция покинула помещение, выкинула её в утилизатор.

Я моргнула, отгоняя тени прошлого. Оливер умел читать не по строчкам анализов, а по выражению лица. Жизненный опыт научил его замечать, когда гуманоиды врут. И сейчас его усталые, но цепкие глаза смотрели так, будто я была очередным экстренным пациентом с внутренним кровотечением, которого он намерен вскрыть, стабилизировать и не дать умереть.

— Я не умру, — сказала, пытаясь уйти в шутку, но голос прозвучал глухо.

— Не умрёшь, — кивнул он. — Просто медленно сгоришь, как старый спутник в атмосфере.

— Спасибо, Олли, что назвал меня старой. — Я невесело усмехнулась и вернулась к компьютеру.

Однако Оливер не дал сбежать в работу, как я это делала обычно. Он обошёл внушительный письменный стол, присел рядом на корточки и положил верхнюю пару рук на мои плечи, вновь привлекая внимание.

— Эстери, ты за последние сутки испытала колоссальный стресс. Кракен похитил твою дочь и шантажировал тебя ею. Ты вышла замуж за психопата, которого побаивается половина изнанки Тур-Рина...

— Он уже мёртв.

— Хорошо, — кивнул пикси. — Но тем не менее ты побыла в перестрелке, и твоя дочь чуть не погибла на твоих глазах. Ты имеешь право пребывать в стрессе. Ты имеешь право злиться, ты даже имеешь право плакать. Объясни мне, что с тобой происходит. Чего ты так боишься?

Не по обшивке, а прямо в реактор.

Я на секунду прикрыла глаза, справляясь со спазмом, который окольцевал желудок.

— Вот как ты всегда понимаешь, когда мне страшно?

— Поверь, я хорошо вижу, когда гуманоидам страшно, — грустно хмыкнул Оливер. — Так что тебя сейчас беспокоит?

— Лея, — коротко ответила я и потёрла лицо.

— Почему? Она в стабильном состоянии, в медицинской капсуле, её жизни ничто не угрожает, а кровь мы ищем. Благодаря твоему инспектору…

— Сенатору Цварга, Оливер, сенатору! И он не мой, а свой собственный.

— О-о-о! — Блондин уставился на меня с удивлением, затем тряхнул короткими серебристыми волосами и продолжил: — Благодаря гм-м-м… этому высокопоставленному мужчине, у нас больше двух сотен чистокровных цваргов в «Фокс Клиникс». Да, не все здоровы, но определённо это очень приличное количество, чтобы найти более или менее подходящего донора. Софи дала указание брать кровь у всех под предлогом проверки свёртываемости и уровня карбоксигемоглобина...

— Вот именно, — перебила я, повторно растирая лицо и разгоняя усталость. — «Более или менее» подходящего! У неё пострадала печень и было внутреннее кровотечение! Я не могу согласиться на «более или менее» подходящего донора! А если организм воспримет чужую кровь как нечто инородное? Даже я, изучавшая межрасовую генетику всю жизнь, не могу дать точного прогноза. Да в здоровом состоянии такие эксперименты лучше не проводить, а уж в состоянии Леи — и подавно!

— Значит, погрузим на космический корабль прямо в медкапсуле и отвезём на Цварг. Уж где-где, а на целой планете точно подберётся пара десятков цваргов с подходящей кровью, — возразил Оливер. — Не думаю, что у тебя вопрос финансов, но если так, то у меня есть накопления. Уж на транспортировку Леи я точно могу дать тебе беспроцентный кредит.

Я посмотрела на друга и покачала головой. Нет, деньги у меня были. Индивидуальные перевозки с медоборудованием на кораблях с вибропоглощающей подушкой и системой амортизаторов последнего поколения стоят недёшево, но, к счастью, я могу себе такое позволить. Ради дочери пять-шесть тысяч кредитов точно найду.

Проблема заключалась совсем в другом.

— Мне не нужны деньги, Оливер. Я боюсь именно того, что Лею придётся отправить… на родину её отца.

— Но она твоя дочь. Никто у тебя её не отнимет, не имеют права. Даже по внешним признакам Лея наполовину эльтонийка, а кровь… Ну мало ли, почему цваргская лучше подошла. В конце концов, в АУЦ сидят не медики. Можно будет что-нибудь придумать…

Друг склонил голову к плечу, внимательно глядя на меня.

— Или ты боишься, что её отец всё узнает? Вы с ним расстались в настолько плохих отношениях?

Я тяжело вздохнула и призналась:

— Вообще ни в каких. Не знаю, кто он… Это была случайная ночь в Храме Фортуны, но у меня есть повод думать, что он хотел забрать Лею. Документы на отказ от ребёнка он не подписал, как, в общем-то, очевидно, и не использовал защиту, хотя я уверена, что настаивала. — Я прикусила губу, проглатывая про себя позорное признание, что вообще не знаю и не помню даже то, как выглядит мужчина, от которого я забеременела. — Если её отец объявится и настоит на том, что хочет дочь оставить на Цварге… с высокой вероятностью суд займёт его сторону. Тем более это будет планета, где он гражданин, а я — никто. Лею у меня отберут.

Оливер задумался и даже почесал одной из левых рук отросшую за последнее дежурство щетину. Я всегда поражалась, как он так ловко управляется со всеми шестью руками.

— Да уж, дела… — наконец выдал он. — Ну, в любом случае, Лее уже почти десять. За столько лет её отец не искал вас, а значит, шансы на то, что вы встретитесь и он потребует её оставить на Цварге, минимальные. Даже если идеального донора среди собравшихся мужчин в «Фокс Клиникс» не найдётся, то вариант с транспортировкой на Цварг и покупкой крови там звучит практически безопасно. Выдыхай, Эстери. — Он похлопал меня по плечу. — Ты очень много стрессовала за последние сутки. Результаты анализов от тебя не убегут, а сон сейчас не помешает. Кстати, диван в ординаторской свободен.

— Спасибо, Оливер. Ты, наверное, прав.

Я слабо улыбнулась, впервые за последние сутки позволив себе хоть на секунду расслабиться. Оливер ушёл, и в кабинете воцарилась тишина, но она больше не давила. Я откинулась в кресле и выдохнула. В груди стало чуть легче. Возможно, потому, что я наконец озвучила всё, что давно грызло изнутри. Возможно, потому, что впервые за долгое время раскрыла все свои страхи и меня не осудили за них.

Тук-тук.

— Оливер, ты что-то забыл? — начала я, но в отъехавшую в сторону дверь вошёл не лучший хирург клиники, а моя секретарша — всклокоченная, бледная, растерянная и радостная одновременно.

— Босс, простите, что беспокою, но я нашла идеального донора! — воскликнула она с порога и затараторила с придыханием: — Я подумала, что лучше не через систему передать, а сразу, все маркеры, группа крови, резус-фактор, минорные резус-антигены… словом, подходит всё!

— Да? — В груди встрепенулось. — Это же замечательно! Донор в хорошем состоянии? Как скоро он может сделать первую сдачу крови?

— В целом в сносном, первую сдачу, наверное, уже завтра утром, но… босс, это не всё. — Софи внезапно сглотнула. — Понимаете, он идеальный донор.

Видимо, на моём лице отразилось что-то не то, потому что секретарша сделала паузу, а затем добавила:

— Это отец Леи.

Мгновенно стало трудно дышать. Перед глазами всё поплыло, кислород резко закончился в альвеолах. Дрожащими руками я расстегнула пуговицу на блузке — просто чтобы не задохнуться.

***Кассиан Монфлёр

Мне казалось, я горю изнутри, как если бы кто-то вырвал позвоночник, забил в костный канал раскалённый штырь и оставил меня тлеть. Тело чесалось так, будто под кожу попал астероид. Она стягивалась, как обугленная плёнка на молоке, дыхание шкрябало по внутренностям, а зуд был такой, что хотелось разодрать себя до мышц, до костей. Регенерация шла полным ходом — древняя цваргская магия, работавшая чётче, чем навигация на военном крейсере.

Заживу. Тело придёт в норму.

А вот голова… не уверен.

Разум крутил одно и то же: какого дьявола я сорвался? Зачем? Почему наорал на неё так, будто она мне что-то должна? Увы, боль от ожогов не могла сравниться с тем, что внутри. Потому что на деле — не из-за ран я бесился. Из-за леди… мать её, Фокс. Из-за её чёртовой росписи с белобрысым уродом. Из-за того, что она пошла на это. Из-за мысли, что он мог коснуться её. Забрать. Иметь. А она была и согласна, получается.

Теперь, когда всё самое страшное осталось позади, внутренний демон сорвался с цепи и отчаянно ревновал.

«Если бы он подписал опекунство над Леей, он бы всё равно не долго оставался в живых», — всплыло в голове.

Почему она так уверена в том, что эта мразь мертва? Неужели видела, как и его задело взрывом? А если она всё ещё замужем за этим подонком?..

«Какого глубокого космоса и на каких правах ты вообще решил отчитать женщину, которая пыталась спасти свою дочь? Да ты её бета-колебания слышал? Она и так до сих пор в тревоге и не может прийти в себя! А тут ты ещё, — загнусавила совесть. — Она делала что могла. Да, не идеально. Да, рискованно. Но с какого момента, Кассиан, ты стал её моральным компасом?!»

Я был не прав. И знал это. Уже тогда, когда слова срывались с языка как осколки гранаты. Надо бы встать. Пойти. Извиниться. Сказать ей… шварх, хоть что-то сказать!

Какое-то время я лежал, борясь сам с собой, и в тот момент, когда начал остывать и окончательно признался себе, что извиняться придётся, внезапно раздался вызов. Недолго думая я подтвердил принятие по голоканалу. Моментально передо мной соткалась фигура Гектора.

— Сенатор Монфлёр. — Голос престарелого помощника семьи был безупречно вежлив, но в этой вежливости уже угадывались нотки нарастающей грозы. — При всём уважении, вы заказали такую армию телохранителей, чтобы я из сомнительных источников узнал, что вы по какой-то дурости участвовали в перестрелке близ РОТР?!

Я только открыл рот, чтобы ответить хоть что-то, как Гектор перешёл на риторический обстрел:

— Господин Кассиан, признайтесь, что всё это шутка, неправда и вообще происки конфликтно настроенной оппозиции! Что вы не лезли под пули, не прыгали под флаер, не стреляли из импульсного карабина как последний пубертатный курсантик!

Ну, допустим, оружия у меня действительно не было и я ни из чего не стрелял…

— Господи Кассиан, что скажет ваш отец, когда узнает об этом?! Кому он оставил место в Аппарате Управления?! — продолжал захлёбываться эмоциями Гектор. Уверен, будь он сейчас физически рядом, у меня бы уже болела голова от его бета-волн. — Вы — уважаемый сенатор, лицо, облечённое властью, лучший из лучших, наследник старинной фамилии и рода, цвет интеллигенции, а не наёмник с передовой! Не герой дешёвой мыльной мелодрамы, не любовник с шальными гормонами, чтобы нестись в бой без брони, без каски и, прошу прощения, без мозгов и рогов! Я думал, вы уже выросли из детского возраста, но как же я, оказывается, ошибался! Вы о карьере подумали?! Вы вообще знаете, как работает репутация?! От вас ожидают рассудительности, тонкого ума, дипломатии…

— Гектор, стоп. Хватит, — одёрнул помощника. — Я не знаю, что ты там услышал в жёлтой прессе, но у меня при себе не было никакого оружия. Ко всему, официальные репортёры прилетят только завтра утром, у меня к этому времени уже будет готовая легенда.

— Вот именно! В жёлтой прессе, сэр! Какие-то очевидцы сняли события на камеры, кто-то вас узнал, кто-то написал догадки… Лояльность граждан к вам стремительно катится в чёрную дыру! Ах да, господин, покажите своё лицо!

Я поморщился.

— Это обязательно?

— Да! Я должен понимать, насколько всё плохо.

Я вздохнул и ткнул в кнопку передачи собственной проекции. Голографический интерфейс отразил моё текущее состояние: лицо, покрытое неравномерными оранжево-красноватыми участками, ссадина на правой скуле, и с той же стороны багровел плавно затягивающийся ожог на лбу прямо под резонатором. Я выглядел так, будто провёл ночь, целуясь с трансформатором. Торс, к счастью, был спрятан слоем медтекса под больничной одеждой. Эстери лично обработала мою кожу, и, плюсуя врожденные способности к регенерации, уже к утру хотя бы лицо должно было стать «условно приличным», но сейчас напоминало скорее обугленный фарш.

— О, Созвездия родные, как я вас, мальчишку-то, не досмотрел?! А что сказал бы ваш отец, если бы узнал…

— Гектор! — перебил. — Зачем ты звонишь?

Я прекрасно знал, что, несмотря на вспыльчивый характер, помощник семьи никогда бы не стал беспокоить, просто чтобы выразить своё негодование.

— О-о-ох, сэр, — внезапно осёкся пожилой цварг и тяжело выдохнул. — Я звоню, чтобы предупре…

И в эту секунду далеко-далеко за окном что-то громыхнуло, голограмма издала тихое «вшик» и схлопнулась, оставив меня наедине с мерным жужжанием медицинских приборов. Я потёр лоб.

М-да, не везёт мне сегодня так не везёт… Даже в клинике связь пропала! Ну ладно… Видимо, сама Вселенная говорит, что надо ехать домой. Ко всему, было бы действительно неплохо переодеться в чистое и поспать, а также созвониться с юристом и специалистом по пиар-менеджменту. И да, с Гектором надо всё же связаться и выяснить, о чём он там хотел предупредить, хотя, на мой взгляд, всё, что могло уже произойти, произошло.

Эстери…

При мыслях об этой женщине в груди заболело, но здравый голос сообщил, что надо отпустить ситуацию, дать выдохнуть обоим и вновь поговорить, но уже на холодные головы.

Я поднялся с кушетки, передумав оставаться на ночь в «Фокс Клиникс», надел родные штаны, а вот от рубашки и пальто, к сожалению, остались лишь лоскуты. Впрочем, мне только до отеля добраться.

В коридоре персонал уже не бегал как ужаленный, а вяло передвигался из кабинета в кабинет, из чего я сделал вывод, что самое страшное позади. Пик экстренной помощи миновал, и теперь всё текло по привычному сценарию посткризисного разруливания: отчёты, диагностика, шутки уставших фельдшеров и запах свежезаваренного кофе, разлитый в воздухе как след после кометы.

У ресепшена я очнулся — за дверями дождь и глубокая ночь, а я даже без флаера — и обратился к симпатичной эльтонийке за стойкой с бейджиком «София»:

— Подскажите, а вы можете вызвать мне такси?

— Да, разумеется, — кивнула девушка, не отрывая взгляда от экрана компьютера. — Вы предпочитаете с водителем-гуманоидом или автоматизированное? Какой адрес конечной цели?

— Боюсь, своим видом я сейчас напугаю даже гуманоида с самыми крепкими нервами, — фыркнул я. — Автоматизированное давайте. Отель «Гранд Лакс».

Девушка посмотрела на меня, ойкнула «простите, не узнала вас, господин Монфлёр» и что-то клацнула в системе.

— Готово, — отчиталась она. — Буквально две минутки — и такси будет.

— Спасибо. — Я кивнул и развернулся к выходу, но София окликнула:

— Простите, господин Монфлёр, а вы кровь сдавали? Мы хотим быть уверены, что у всех наших пациентов нет осложнений.

— Да кому это вообще нужно? — пробурчал под нос, вспоминая, как медсестра зашла в процедурную и, не обращая внимания на действия Эстери, набрала у меня кровь из наименее пострадавшей руки. Бред какой-то! Какое может быть заражение у цварга?

— Извините, не расслышала.

— Да, сдавал, — бросил я и всё же покинул «Фокс Клиникс».

Такси шло не две минуты, а все пять и, как назло, остановилось на противоположной стороне дороги. За это время я успел обратить внимание на многочисленных прохожих — кто-то спешил, кто-то, наоборот, стоял и дышал свежим воздухом и накрапывающим дождиком, кто-то вышел покурить… Откуда только все эти гуманоиды в такое время? Сколько сейчас? Четыре? Пять? Тур-Рин жил своей вечерней жизнью — бурлящей, шумной и напрочь игнорирующей, что несколько часов назад на расстоянии пары кварталов развернулся настоящий ад наяву.

Я поправил ворот больничной рубашки и шагнул в сторону такси. Мне оставалась пара шагов, как позади раздался столь знакомый и взволнованный голос:

— Кассиан, подожди!

Я остановился. Развернулся медленно, будто в вязкой гравитации.

Эстери перебегала через дорогу, предусмотрительно оглядываясь по сторонам и обнимая себя трепетными руками. Верхней одежды на ней не было — похоже, леди Фокс торопилась, — щёки побледнели, под глазами залегли синие полумесяцы усталости, но всё равно она выглядела как богиня.

…Мокрая богиня, спустившаяся на грешную планету.

Грива волос тяжело падала на плечи, густая, как пламя сверхновой, и такая же живая. Пряди прилипали к вискам, к скуле, к ключице — и в этой небрежной растрёпанности было больше сексуальности, чем у танцовщиц во всех кабаре Тур-Рина вместе взятых. Светлая рубашка стремительно намокала под частым моросящим дождём и постепенно становилась тем ещё искушением. Хвост с пушистой малиновой кисточкой на конце подрагивал от частых шагов, а когда она ставила ногу вперёд, узкие штанины двигалась вверх, обнажая золотистые участки высоких подъёмов стоп.

Я стоял, не в силах дышать нормально.

Даже сейчас, после суток на ногах, после крови, боли и тысячи решений — она шла с той же королевской осанкой, что делала её невозможной для забвения. Плечи расправлены. Взгляд цепкий. Губы сжаты, будто готова сказать что-то важное, но не уверена, смогу ли я это услышать.

Казалось бы, ничего особенного. Женщина. Люди мимо проходили — не останавливались, не замирали, не хватались за сердце. А я стоял — и у меня внутри гудел рёв галактического двигателя.

Мир сузился до её шагов, до света, отражающегося в лужах, до изгиба её губ, до капель, сползающих по её скуле. Как будто весь этот город, вся планета, весь грёбаный Тур-Рин существовал только для того, чтобы однажды она подошла ко мне вот так — уставшая, собранная, серьёзная, мокрая, но… всё ещё ошеломительно прекрасная Богиня.

— Эстери, прости, я был не прав… — начал я, стоило ей приблизиться, но она решительно качнула головой, прерывая.

— Ты спрашивал, что с Леей и почему она до сих пор в медкапсуле, если операция по извлечению прошла успешно. Так вот, она пока в искусственном сне, и я боюсь её будить в таком состоянии. Ей нужно переливание крови.

— О-о-о… — протянул я, не зная, как реагировать. — Я далёк от медицины… Это что-то серьёзное? Кровь нужна особенная?

— Да, так как Лея полукровка. — Эстери поджала губы и решительно кивнула.

— Понятно. Держи меня в курсе, если я чем-то могу помочь…

— Вообще-то да. — Она снова перебила и почему-то сузила глаза. В ментальном фоне от неё шла густая смесь тревоги, напряжения и чего-то очень-очень вкусного. — Ей идеально подходит твоя кровь, и я была бы благодарна, если бы ты сдал.

— О! — удивился я. — Конечно… Я должен прийти в себя, но уже завтра могу подъехать и сдать, годится?

Она медленно кивнула, не отрывая от меня взгляда. Было в нём что-то странное, но я всё не мог понять что. Дождь противно капал, барабаня по асфальту. Такси мигнуло фарами, напоминая, что не будет ожидать клиента более пяти минут, если он не воспользуется заказанным сервисом.

— Ох, я должен ехать. До завтра тогда, да? — уточнил на всякий случай.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — вместо ответа произнесла она. — Лея — твоя дочь, Кассиан.

Мир замер. Шум города стал глухим, как будто кто-то накрыл меня куполом тишины. Лишь её голос. Я, кажется, не сразу понял. Не сразу поверил.

Даже не сразу осознал, что именно она сказала.

— Что?.. — выдохнул я не своим голосом, будто в один миг воздух в лёгких кто-то заменил на вакуум.

— Лея. — Эстери сглотнула. — Твоя дочь. Мои сотрудники делали анализы крови и установили это точно. Ошибки нет. Это твой ребёнок. Хотя, думаю, ты и сам можешь догадываться, ведь ты же посещал Храм Фортуны десять лет назад.

Внутри меня нечто сорвалось с орбиты. Гравитация, на которой держались все мои внутренности, вдруг отключилась — и пошло неконтролируемое падение. Я зашатался, хотя вроде бы ноги продолжали стоять на земле. Земля... Нет, не земля — чужая поверхность под чужим небом, планета, которую я теперь не знал. Потому что мир, в котором у меня есть дочь, — это уже не тот мир.

Был ли я десять лет назад в Храме Фортуны? Да, был! Но я ровным счётом ничего не помнил…

Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но вдруг меня ослепила вспышка света. Кто-то вскрикнул:

— Ой, смотри-и-ите! Это же сенатор Монфлёр! Ого! Он здесь! Скорее!

Эстери вздрогнула. Из тени вынырнули люди — прохожие, свидетели, возможно, камеры. Кто-то уже тянулся за ручным фотоаппаратом, кто-то щёлкал вспышкой. Кто-то встал между нами.

— Эй, мадам, отойдите, дайте пройти! Это же сам Монфлёр, вы не видите?!

— Сенатор! Буквально один комментарий, пожалуйста!

— Сенатор, вы действительно участвовали в операции под РОТР?!

Меня мгновенно обступила толпа, как стая голодных тварей. Сначала одна камера — потом сразу десяток. Вспышки ударили в лицо, выжигая остатки ночного зрения. Репортёры — не с Цварга, нет, хуже: местные, с Тур-Рина, жадные до сенсаций, до крови, до любой утечки, которую можно продать в сеть за сотню просмотров.

— Как вы думаете, как граждане Цварга отнесутся к тому, что вы потратили их сбережения на личную армию?

— Вы действительно рискнули своей жизнью ради спасения дочери эльтонийки, известной в криминальных кругах как Кровавая Тери?!

— Это ваша внебрачная дочь, которую вы отдали на переделку внешности в подпольную клинику Тур-Рина?

— Сенатор, вас можно потрогать? Вы точно не голограмма?

Они не просто лезли словами — они полезли руками. Кто-то болезненно ткнул мне в плечо, кто-то дёрнул за ткань рубашки, надеясь увидеть ожог. Эстери оттеснили волной, или она сама сделала шаг назад — я так и не понял. Камеры, микрофоны, пальцы — всё это слилось в один плотный фронт, и я буквально отступал к такси, пятясь как под обстрелом. Адреналин шарахнул сильнее, чем после выстрелов во дворе клиники. На миг коммуникатор провибрировал, поймав связь, и на экране высветилось сообщение от Гектора: «Я хочу предупредить: журналисты с Цварга прилетят только утром, но вас хочет поймать ради сенсации всякая тур-ринская шваль».

— Отойдите, — процедил я сквозь зубы. — Уберите руки. Немедленно. Эстери, вернись!

Увы, меня никто не слушал и не слышал.

Толпа не унималась. Я оказался в мясорубке света, шума, вторжений, коварных вопросов. На миг мне почудились малиновые пряди. Я рванул за Эстери, но кто-то перехватил меня за локоть:

— Сенатор, а правда, что вам всегда нравились эльтонийские шлюхи?

— Убери руку, — прорычал я, но толпа сжималась плотным кольцом.

Кто-то зарядил локтем под рёбра, где у меня был самый крупный ожог. Перед глазами мелькнули звёзды. Я развернулся и, прикрывая саднящее место хвостом и здоровой рукой, протиснулся к такси, которое уже собиралось взлетать. Рванул дверь и рухнул на сиденье в последние секунды. Флаер взмыл вверх, оставляя толпу внизу, а я прижался к прохладному окну, тщетно выискивая знакомый силуэт богини.

Никакой Эстери.

Никакого объяснения.

Никакого шанса её вернуть — пока.

Только холод в груди, боль под рёбрами и её последние слова, отпечатавшиеся в сознании как клеймо.

Дочь.

У меня есть дочь!

Конец первого тома

Продолжение во втором томе "Анатомия страсти на Тур-Рине. Том 2"

Аннотация

Том 2. Всю жизнь я скрывала дочь, так как она родилась полукровкой. Но кошмар стал реальностью: её отец нашёл нас… и отобрал мою Лею. А я даже не могу бороться за неё — меня вот-вот обвинят в убийстве мужчины, державшего в страхе весь Тур-Рин, и посадят на астероид на долгие годы.