Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 11. «Невеста»

Кассиан Монфлёр

Все эльтонийки — стервы. Даже одно имя этой малинововолосой — Эстери — звучало как «стерва». Фамилия — Фокс — била в цель как стрела. Резкая, мощная и неотвратимая. Зубы сводило, стоило только подумать об этой леди.

Она бесила, причём страшно. Она совершенно точно знала что-то важное о смерти сестры или покрывала ублюдков, которые её убили, но отказывалась говорить хоть что-то об Одри. Я чувствовал это. И как брат, и как цварг с развитыми резонаторами. «Новая Эра» фактически ни на йоту не продвинула меня в поисках убийц, но, как назло, заставила чувствовать себя помешанным на этой женщине.

Я ведь пришёл на конгресс работать. Вынести выводы, добыть информацию, составить отчёты. А вместо этого — сплошной хаос. Сначала взгляд выцепил эту женщину в вечернем платье — и реальность поплыла. Мозг выкинул фортель и отключился от происходящего. А потом — та долбаная терраса с Хавьером.

Эстери оказалась слишком холодной для честной женщины и слишком сексуальной для безгрешной. Её поведение, взгляды на жизнь, бизнес, косвенные факты, которые я смог накопать на те дела, которые она проворачивала в своей клинике, — всё буквально кричало о том, что эта женщина опасна. Ведь не дадут же прозвище «Кровавая Тери» эльтонийке, которая белая и пушистая, как кролик, верно?

И тем болезненнее мне было осознавать, что Эстери Фокс не вызывает у меня той степени омерзения, которая, по логике, должна была бы возникнуть. С самого первого взгляда на эту женщину организм мастерски меня подставил. Нет, я отдавал себе отчёт, что, наверное, слишком давно не посещал райский дом и надо просто сбросить пар, чтобы перестать видеть в Эстери в первую очередь женщину, а начать воспринимать её как подозреваемую, но… Но увы, отдавать себе отчёт, как следует поступить, и так поступить — разные вещи. Ко всему, рядом с этой эльтонийкой у меня ещё и резонаторы начали с ума сходить.

И это даже не метафора.

Её бета-колебания пахли… не духами. Нет. Не привычными цветочками, не приторными женскими ароматами, а чем-то сбивающим с толку. Она пахла, как будто кто-то соединил стерильность чистейшего хирургического блока со сладкой карамелью и тёмным ликёром. Убаюкивающе. В основе было что-то едва уловимо горькое, как в дорогостоящем седативе, разведённом до гомеопатической концентрации, и уже поверх — лёгкая, почти фоновая волна чего-то искристо-пряного, дурманящего разум и одновременно до мурашек вкрадчивого и волнующего.

Эмоции Эстери Фокс пахли так, как, наверное, должна пахнуть женщина, способная уговорить тебя отдать ей сердце — буквально. А потом хладнокровно пришить его другому пациенту, если потребуется. Если бы запах мог иметь текстуру, то её аромат был бы как скальпель: металлический, идеально отполированный, с пугающей остротой. Такой не прикасается — рассекает. Проникает в подсознание без анестезии, точно, метко, навсегда оставляя линию.

Лечит.

Или калечит.

Всё в руках хирурга.

Я переложил несколько электронных бумаг, которые Гектор заботливо переслал на Тур-Рин, словно напоминая: «Цварг — ваша основная планета, а не эта светящаяся яма с моральной энтропией». Сенаторские обязанности, как оказалось, за пределами родины никто не отменял. Только собрался наконец прочитать резюме по законопроекту о регулировании ввозимых препаратов, как в дверь постучали.

— Да-да, входите.

— Это я, — отозвался знакомый женский голос.

Найрисса появилась в дверях моего номера. Её по-девичьи тонкую фигуру облегало лёгкое струящееся шёлковое платье цвета айсберга — очевидно, она уже приготовилась к вечерней прогулке.

Мой номер имел двухуровневую структуру: на нижнем, где я как раз занимался делами, находились кабинет и гостиная с панорамным видом на Золотую Площадь Тур-Рина и парк поющих фонтанов. Тут же располагалась рабочая поверхность, уставленная проекционными дисплеями и заваленная кипой документов — как сенаторских, так и по делу моей сестры. Найрисса задержалась на пороге, вглядываясь в материалы на столе.

— Я тебя не сильно отвлекаю? — спросила она осторожно и почти сразу поправилась: — Мы просто… договаривались сходить в иллюзион. Я нашла хороший недалеко от отеля с отличными отзывами.

Точно. Иллюзион. Я ведь сам зачем-то ляпнул, что тур-ринские отличаются от наших — у них больше открытых каналов сенсорного восприятия, меньше ограничений по стимуляции, полная имитация погружения в виртуальную реальность. Найрисса тогда загорелась как фитиль. Я сообразил, что за целую неделю после конгресса так и не уделил ей внимания. Хотя обещал сводить. Чёрная дыра… так заработался, что забыл!

— М-м-м…

Я прикинул, когда смогу выгрести из своей работы, чтобы освободить вечер: прочитать три новых законопроекта на Цварге, поставить подписи на паре десятков договоров, а также проверить финансовый след донорского фонда для «Фокс Клиникс». Выходило, что никогда.

— Я на следующей неделе планировала возвращаться на Цварг. Там так скучно… Я понимаю, что ты занят, но отец строго запретил мне выходить из отеля без сопровождения. А с тобой — безопасно и… приятно. — Найрисса мило улыбнулась, а меня окатило волной вины.

«Из-за тебя, Кассиан, девушка целую неделю сидит в четырёх стенах безвылазно!» — укорила совесть. Я хорошо помнил, как Одри тяготилась тем, что ей приходится согласовывать каждый чих как чистокровной цваргине и «драгоценности нации».

— Давай тогда сегодня, — выдал я, подумав, как будет здорово закрыть все рабочие каналы и хотя бы час ни о чём не думать.

Ни о поставках препаратов, ни о поправках в законопроектах…

…Ни об одной малинововолосой дамочке с розовой кисточкой на хвосте.

— Правда? А во сколько? — Лицо гостьи тут же просветлело. Тёплые цветочные бета-колебания коснулись резонаторов.

Я невольно отметил, что Найрисса сложила при этом руки пред собой на уровне живота и наклонила голову вбок градусов на тридцать — идеально так, как учат всех цваргинь этикету на моей родине. Одри мне как-то весь мозг провентилировала, что устала от этих «бездумных занятий в школе для леди».

— Можно в восемь… — начал я, но в этот момент экран коммуникатора загорелся входящим звонком. Да и не каким-нибудь, а от тур-ринской Системной Полиции!

Остро чувствуя, что это именно тот звонок, которого я ждал целую неделю, я бросил взгляд на Найриссу:

— Это важный звонок, я должен ответить. Посмотри, пожалуйста, подходящий сеанс между восьмью и девятью, и мы обязательно сходим.

— Конечно. — С лёгким кивком она развернулась и направилась к выходу. Только у двери задержалась: — Как ты себя чувствуешь, Кассиан? Ты в последнее время очень много работаешь.

— Спасибо, — коротко ответил я. — Всё в порядке.

Найрисса исчезла, и в номере вновь стало тихо. Остались только слабые ноты её бета-колебаний — совершенно нейтральных и безмятежных, которые не волновали ни одно моё рецепторное окончание.

Я перевёл дыхание и нажал кнопку «Принять вызов».

Бледно-голубая голограмма молодого сотрудника Системной Полиции Тур-Рина незамедлительно соткалась воздухе.

— Я говорю с Кассианом? — Человек (а это был именно чистокровный человек!) прищурился, разглядывая меня. Видимо, несмотря на службу в полиции, он не привык к цваргам.

— Да, Дэвид. Это я. Это мой личный номер. Что-то случилось?

— А то, иначе бы я и не звонил! — Удостоверившись, что разговаривает с кем надо, юноша самодовольно усмехнулся, а его глаза зажглись азартом. — Всё как вы и говорили. Ваша любов… в смысле невеста вам изменяет.

— Да-а-а?

Я попытался изобразить максимальное удивление и недоверие.

— Точно вам говорю! — Парнишка активно закивал. — Вот только что её машина покинула квартал «Карнавальных Масок» и вообще серую зону и отправилась знаете куда-а-а?

Собеседник сделал театральную паузу, явно чувствуя превосходство в диалоге. Я внутренне лишь посмеялся над ним. Какой же всё-таки он наивный, если действительно поверил в байку, что я подозреваю «любимую невесту» в измене. Как инспектор я не имел полномочий запрашивать слежку за Эстери Фокс, такое можно проворачивать только по заключению суда или инстанции выше. Да и пришлось бы обязательно засветить фамилию, а там рукой подать и до разглашения статуса сенатора Цварга…

Вот я и выдумал историю о ревнивом женихе, который очень хочет проследить за возлюбленной. Дэвид, принимая от меня три тысячи кредитов наличными, даже уточняющих вопросов задавать не стал. Просто заверил, что пробьёт номер флаера Фокс по системе и проследит, по каким адресам она летает.

— Куда?

— Всю неделю ваша невеста каталась плюс-минус по одним и тем же адресам, но сегодня!.. Сегодня она заехала глубоко в район изнанки, где у нас даже часть видеокамер побитая! Там лишь старые здания, несколько заводов, почасовой мотель с караоке, казино и старая стоматология. Я практически уверен, что она сняла номер в мотеле и встречается со своим любовником…

— Её флаер уже остановился? — В моём голосе прозвучали нотки металла, но, к счастью, Дэвид не обратил на это внимания. Вместо этого он повернулся, голограмма на миг исчезла из зоны видимости, а затем появилась снова:

— Да! Семь минут уже стоит припаркованным. Если хотите застать её на горячем, то следует поторопи…

— Диктуй адрес!

Меньше чем через минуту я вбивал в навигатор своего флаера «улица Кривых Зеркал, 16». Карты показали место, оно действительно было таким, каким описал Дэвид. Восточный район изнанки, ранее здесь стоял завод, сейчас этот квартал скорее полупустой, чем жилой, из-за загрязнения воздуха, но ради одной-двух ночей в тот же мотель мотаются многие… Впрочем, готов поспорить, что если Эстери Фокс назначила встречу, чтобы провернуть грязные делишки, то лишних свидетелей не потерпит. Куда логичнее искать её в здании «18» — том самом бывшем заводе.

Я прижал рычаг ускорения, флаер взвыл как разозлённый хищник и рванул вперёд, лавируя между облезлыми вывесками и рекламными проекциями. Путь до улицы Кривых Зеркал проскочил под днищем незаметно — так много мыслей крутилось в голове. Если застану Фокс за переговорами, то смогу как подслушать компрометирующую информацию, так, вероятно, и сразу выйти на убийц Одри.

Мне в своё время доходчиво объяснили, что преступный мир — очень узкая сфера на любой планете. До любого имеющего влияние гуманоида, как правило, одно-два рукопожатия. Я как политик просто не мог не интересоваться структурой таких сообществ. Сейчас аж в кончике хвоста зудело, что надо только успеть и повести себя правильно — и козырная карта у меня в кармане.

Я бросил флаер за углом, в тени металлического ангара, на стенах которого когда-то красовалась реклама протезов, теперь же — облупившиеся граффити и кодированная символика уличных банд. Отсюда хорошо был виден тёмно-вишнёвый флаер Фокс, припаркованный в тени здания с разбитыми светильниками.

Двое бритоголовых громил дежурили рядом, облокотившись на корпус машины. Я их уже видел мельком рядом с Дворцом Науки. Один — амбал с татуировкой змеи на черепе — держал в зубах электронную сигарету, второй же играл в коммуникатор, но при этом периодически что-то втирал первому. Их бета-волны с такого расстояния до меня не доходили, но по позам чувствовалось, что они расслабились. Хозяйка внутри, угрозы нет.

Ошибочка, ребятушки.

Я дождался момента, как оба отвлекутся, и, прижавшись к стене, проскользнул мимо и нырнул в боковой вход полузаброшенного здания.