Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 23. За три часа до свадьбы

Эстери Фокс

Я старалась отвлечься. Распорядилась раздать пациентам препараты, проверила списки назначенных операций, отметила в журнале обновления, велела связаться с поставщиками. Пыталась включиться в рутину, как шестерёнка в работающий механизм, но всё сыпалось из рук.

Планшет выскользнул, ударился об угол стола и с глухим щелчком отключился. Рука дрогнула, когда я попыталась взять скальпель для осмотра импланта — задела подставку, и та упала с тихим стуком. Я зажала пальцами переносицу, вдыхая и выдыхая в тщетной попытке прийти в себя. Бесполезно.

Лея. Она была где-то там. Одна. С чужими. Без меня.

До восьми вечера оставалась вечность. Часы, размазанные по стенам, словно масляная краска по сырому холсту. Слишком мало для надежды. Слишком много для отчаяния.

Время — это обманщик и лжец. Когда его в избытке — оно просачивается сквозь пальцы, исчезая в суете и мелочах. Когда же его не хватает — оно встаёт намертво, раздувается намокшей раной и давит, давит, давит изнутри.

Время — неверно поставленный диагноз: ты считаешь, что у тебя его полно, а оно уже метастазами уходит в пустоту. То надеешься на хоть каплю — а оно замирает остановленным сердцем. Оно не поддаётся лечению, не реагирует на стимуляцию. Когда нужно спасти — оно уходит в кому. Когда не нужно — мчится разогнанным пульсом умирающего.

Я смотрела на настенные часы — и они не двигались. Или двигались слишком медленно, с равнодушием палача. С механической точностью тех, кто не знает сострадания.

Я не боялась за себя. Не за тело. Не за репутацию. Только за ту маленькую жизнь, которую вырастила в любви и боли. За девочку, которая звала меня мамой. И плевать мне было на Кассиана с его благородными намерениями и на его сенаторские связи — ему никогда не было страшно за своё дитя так, как мне было сейчас.

Я подошла к умывальнику, включила воду и плеснула в лицо ледяной струёй. Заставила себя выровнять дыхание. Протянула руку, на ощупь отыскала в аптечке мощное успокаивающее, ввела двойную дозу — руки перестали дрожать, и я вдохнула полной грудью. Я сегодня не имею права облажаться. Только не сегодня.

Надо дотянуть до вечера, а там уже увижу Лею, и можно будет начать действовать. Как только я удостоверюсь, что с дочерью всё в порядке, — Кракен проклянёт тот день, когда решил шантажировать меня.

Несколько раз звонил Кассиан. Трижды я пыталась вбить в его рогатую голову, что то, что было между нами, — осталось между нами. Моя жизнь — моя. Мои проблемы — только мои. Я отвечала нарочито хлёстко и холодно, чтобы он не смел ввязываться в эту историю. Но цварги... Шварховы упрямцы галактического масштаба! Четвёртый звонок пришлось сбросить.

Как назло, время тянулось адски медленно, а дела стали решаться сами собой, словно по мановению волшебной палочки. Джорджио вдруг перестал скандалить, выкидывать очередные перлы и превратился в образец дисциплины. Он хоть и не знал, что происходит, но ходил тише воды, ниже кратеров. За целый рабочий день от него не было слышно ни единого возмущения ни в адрес оборудования, ни в адрес медперсонала. Он сверил запасы медикаментов, проверил аппаратные блоки и сам вызвался сменить фильтры в операционной. Софи заходила в мой кабинет всего пару раз. В первый раз принесла пачку документов на подпись, а во второй поинтересовалась, не заказать ли мне что-то из еды. Кусок в горло не лез совершенно, и потому я отрицательно покачала головой, но, памятуя «я не хочу, чтобы ты потеряла сознание» от Кассиана, я поставила себе капельницу с глюкозой.

Внезапно объявился Немелан Грумб. Владелец завода с Кривых Зеркал восемнадцать. Шумно извинялся за то, что так долго не выходил на связь. Оказывается, у него были проблемы со здоровьем, потом с налоговой, затем бизнес-дела на другой планете… Голограмма Немелана двадцать минут вещала, что очень хотела бы встретиться лично, но раз уж я осмотрела здание целиком, то он готов заключить договор на продажу. Да-да, не на аренду, а на продажу. Я напряглась, предчувствуя, что меня начнут прогибать и атаковать на круглую сумму, но Немелан сам признался, что здание в отвратительном состоянии, ему требуется капитальный ремонт, а потому озвучил символическую плату. Я ошеломлённо ответила, что мне надо подумать. Мужчина кивнул, сообщил, что пришлёт договор по почте, а я могу думать столько времени, сколько понадобится, и вежливо попрощался.

Вернулся Глот, выполнив моё поручение. Он поднялся в кабинет и положил две коробочки на стол — одну с изящным чёрным муассанитом семьи Монфлёров (теперь я знала, что Одри Морелли представлялась по фамилии матери), другую — с громоздким кроваво-красным рубином неприглядной формы, подаренным Хавьером. Я не могла не отметить горькой иронии богини. Два кольца от двух совершенно противоположных, но обличённых властью мужчин. И хочу я того или нет, но я обязана выбрать одного из них, при том что всю свою жизнь доказывала себе и окружающим, что мне вообще не нужны мужчины.

— Я не знал, какое кольцо надо привезти, у вас в тумбочке хранились оба и вроде как похожи на обручальные, — разведя руками и потупив взгляд, отчитался Глот. — Вы возьмите то, какое нужно, босс, а второе я обратно отправлю с Роном или съезжу сам.

Я взглянула на взмыленного и явно нервничающего охранника и отрицательно покачала головой.

— Спасибо, ничего отвозить никуда не надо. Можешь идти.

Хмыкнув над сложившейся ситуацией, надела громоздкое кольцо Хавьера на безымянный палец. Кольцо с чёрным муассанитом взяла и покрутила в руках, рассматривая. Оно мне очень нравилось, и, несмотря на миниатюрность камня, я понимала, что оно стоит баснословных денег. Муассаниты — вообще редкость, запрещённая к экспорту с планеты Цварг, а уж чёрные, говорят, стоят десятикратно. Оставлять такую драгоценность в пускай и охраняемом, но всё же офисном кабинете не хотелось, а потому я расстегнула цепочку, надела кольцо и спрятала под ткань. Пускай будет при мне.

Секретарша Софи ничего не рассказала Оливеру о случившемся, но тот как-то сам понял по моему состоянию, что стряслось нечто ужасное. Ближе к трём он зашёл в мой кабинет и сел в кресло для посетителей напротив. Так мы и просидели молча, четверть часа глядя друг на друга. Затем пикси глубоко вздохнул, поднялся и обнял меня всеми шестью руками.

— Если нужна будет моя помощь, скажи, — уронил Оливер в тишину и так же тихо ушёл из кабинета.

Сглотнула слёзы, собравшиеся в горле, и кивнула. Вновь зазвонил коммуникатор. Я потянулась к кнопке сброса вызова, так как была уверена, что это Кассиан, но замерла. Звонил Хавьер.

«Что он хочет? Неужели с Леей или Матильдой что-то случилось?! Я никогда себе этого не прощу!»

Палец дрожал, но я всё же принудила себя нажать «принять». Голограмма Хавьера распустилась в воздухе как ядовитый цветок — медленно, с наслаждением демонстрируя свою чуждую тлетворную красоту. Он был в расстёгнутой рубашке на голое тело, меж пол которой проступали кубики идеального мужского пресса, в кресле, с бокалом янтарного.

— Те-е-ери, — протянул опаснейший из преступников Тур-Рина, растягивая моё имя так, будто пробуя на вкус. — Как ты, несравненная? Судя по обстановке — целый день работаешь? Узнаю, узнаю свою деловую красавицу.

Вопросы, очевидно, были риторическими. Я сжала челюсти, стараясь не выдать того, как сильно волнуюсь. Больше всего на свете хотелось попросить показать Лею, но я прекрасно понимала, что лишь наврежу себе этим: Кракен показывать дочь не станет, но то, как много она для меня значит, — узнает. И тогда поймёт, насколько огромный рычаг давления на меня имеет.

— Те-е-ери, — повторил Хавьер с лёгкой хрипотцой. — Ты ведь понимаешь… после регистрации брака у нас будет… ночь. Первая. Официальная. Ах как я мечтаю о ней. Представляю, как ты сбрасываешь пальто, идёшь ко мне медленно, в этом своём… как его… хирургическом настроении, м-м-м? И я… вскрою тебя как плоть, послойно…

Я вздрогнула. И не от слов. От того, как он их говорил — с ленивой вязкостью, с плавными провалами в интонации, будто мысли его ускользали от самого себя. Я присмотрелась. Стеклянный блеск в глазах, тяжёлое дыхание, еле заметная неровность мимики.

Да он же пьян! Или под чем-то. Или и то, и другое.

Я вздёрнула подбородок, с трудом подавив дрожь, пронёсшуюся по позвоночнику от последнего открытия. Что может быть хуже психопата, который похитил твоего ребёнка? Только пьяный психопат, похитивший твоего ребёнка.

«Ты Кровавая Тери, — напомнила самой себе. — Соответствуй!»

— Как ты сам отметил, Хавьер, у нас с тобой целая ночь впереди. Если ты думаешь, что меня возбуждают такие разговоры, то ты ошибаешься. Извини, но у меня много дел.

Кракен наклонил голову вбок, будто рассматривая меня под новым углом. На лице — маска заинтересованности, но в глазах вспыхнула… обида?

— Вот одного понять не могу, — продолжил он так, будто я не намекнула на конец разговора. — Почему ты всё это время прятала от меня Лею? Я ведь столько времени был рядом. Заботился. Давал крышу для твоей складской площади… а ты даже не удосужилась сообщить, что у тебя есть ребёнок. — Сквозь мнимую вежливость проступала ревность. Горькая, жгучая. — Или ты думала, что я недостаточно хорош, чтобы быть рядом с Леей? Неужели этот сенаторишка лучше?

Живот скрутило судорогой страха. Пьяный Хавьер рядом с моей дочерью! Богиня, помоги и защити её! Одному космосу известно, каких сил мне стоило сохранить нейтральное выражение лица.

«Он не должен почувствовать ревность. Не должен. И ты должна, Эстери, собраться с силами и отыграть любую роль ради Леи».

Я приподняла бровь, склонила голову набок, беззащитно оголяя шею, и позволила себе мягкую, почти интимную улыбку — ту, которую Кракен так любил, ту, из-за которой, как сам говорил, был готов сжечь половину Тур-Рина.

— О, Хавьер… — проворковала с лёгким упрёком, будто речь шла не о заложнице, а о пропущенном приёме лекарств. — Неужели ты правда веришь, что для меня кто-то может быть лучше тебя? Не глупи.

Кракен замолчал и задумчиво провёл указательным пальцем по кромке бокала. Я же не дала ему времени ответить — не дала ходу раздражению. Я поднялась с кресла, обогнула рабочий стол и, покачивая бёдрами, шагнула к голограмме, как будто приближалась к нему самому. Опустила взгляд, будто смущаясь, затем снова встретилась с его глазами:

— Я не знакомила тебя с Леей не потому, что ты «недостаточно хорош», — вложила в голос тщательно продуманную смесь сожаления и ласки. — А потому что она… получилась особенная. Полуэльтонийка-полуцваргиня. Бракованная, по меркам моей родины. Ты же понимаешь, для нас… то есть для меня это непростительно. Я стыдилась. Себя, её, ситуации — всего. Я не хотела, чтобы ты посмотрел на неё и у тебя мелькнуло хоть малейшее сомнение. Мне показалось, что лучше спрятать её, чем почувствовать твоё отвращение к себе.

Я сделала глубокий вдох и выдала заключительный аккорд, сладкий, как вино:

— Твоё внимание для меня всегда было очень важно. Прости, что так поступила с тобой.

Я шла ва-банк, играя на грани, мешая правду с блефом, как опытный анестезиолог — препараты в рискованной дозировке. Мой голос был мягким, взгляд — искренним, и каждое слово ложилось точно в цель, будто я вела операцию на открытом сердце. Я знала, что вру. Но знала и другое — в его состоянии уязвимость рассудка была почти гарантированной.

Хавьер, с его помутневшими глазами и ленивыми паузами между словами, казался не способным отличить искренность от манипуляции. Алкоголь, возможно, не только расслабил его мышцы, но и выключил критическое мышление, оставив на поверхности только уязвлённую ревность и мужское самолюбие. Он слушал — и верил. Или хотел верить. И мне этого было достаточно.

— Тери, я не знал, что ты так ко мне относишься...

Кракен сглотнул, его кадык дёрнулся. Внутри меня всё ликовало — он поверил! Чтобы закрепить результат, я добавила с чуть возмущёнными нотами:

— Кроме того, ты ведь и сам не особенно щедр на откровения. Скольких своих «игрушек» ты показывал мне? Не обижайся, но я не считала, что обязана делиться личным, пока ты держишь двери к своему миру запертыми.

— Ты что, ревнуешь? — изумился Хавьер и даже отставил бокал.

Я дёрнула плечом, ничего не отвечая на этот вопрос. Честно говоря, при мысли, что мне, возможно, придётся переспать с этим мужчиной, всё внутри сжималось от ужаса.

«Как же хорошо, что Хавьер не цварг. Боюсь, Монфлёра у тебя так бы обвести вокруг пальца не получилось», — вдруг проснулся внутренний голос, и я на него шикнула, чтобы скрылся побыстрее. Его только не хватало!

Тем временем оправившийся от признания собеседник внезапно широко заулыбался:

— Что ж, я даже рад, что мы прояснили этот вопрос, Тери, — сказал он. — Теперь, когда мы идём к настоящему браку, к новой жизни, я хочу, чтобы ты знала: Лея не будет для меня чужой. Она мне уже понравилась. Но, разумеется, ты мне родишь ещё как минимум одного ребёнка. Я хочу от тебя сына.

— Конечно, — улыбнулась я, когда внутри всё сводило от омерзения. — Сегодня вечером я выйду за тебя, и, возможно, уже этой ночью у меня получится забеременеть.

Разговор был практически закончен, и мы, наверное, попрощались бы, однако в этот момент по второй линии вновь позвонил Кассиан… Чтоб его! Я потянулась к коммуникатору смахнуть входящий, но та хрупкая атмосфера, которая установилась между мной и Хавьером, дала трещину. Его взгляд, подёрнутый мечтательной дымкой, вернулся к обычному состоянию, стал острым и сосредоточенным.

— Ах да, я забыл, драгоценная моя, я забыл, зачем связывался. Ты теперь часть моей жизни. Моего уравнения. — Он вновь потянулся к бокалу и сделал глоток. — Мне не нравится активность твоего бывшего хахаля. Хочу поставить его на место.

Я молча выдохнула через нос, сжав пальцы до побелевших костяшек.

— Моего кого?

— Ну… сенаторишка, — с ласковой ненавистью уточнил Хавьер. — Этого напомаженного цварга с комплексом спасителя. Мои люди сообщают, что конура, где он приютился, уже кишит его дружками, как тараканами. Слишком много чистокровных цваргов среди зарегистрированных охранников, слишком внезапный наплыв «туристов». Не люблю, когда меня берут в кольцо и держат за идиота, драгоценная моя.

Он наклонился вперёд. Голос стал ниже, опасно бархатным:

— Поэтому я тут подумал… Будь добра, Тери, прямо сейчас поезжай в РОТР и поставь свой отпечаток ладони на документе. Без истерик и сомнений. Или я сделаю так, что тебе придётся подписывать брачный контракт в морге.

Я не моргнула. Не позволила. Только еле заметно сглотнула, поймав своё отражение в глянцевой дверце шкафа, — и не узнала. Стальная маска. Холодная кукла.

Но если эта кукла спасёт дочь — она подпишет всё что угодно.

— Прямо сейчас? Ещё нет четырёх даже. — Я нарочито демонстративно вскинула брови и посмотрела на часы. — Ты сказал в восемь, и я поставила это время в график. У меня вообще-то тоже имелись планы до вечера.

Я говорила спокойно, будто обсуждала не каприз похитителя, а пункт контракта. Бизнес есть бизнес, и запланированные сделки — незыблемы. Хавьер знал это не хуже меня. Мой уверенный логичный отказ, кажется, немного его остудил. Он расслабил плечи и медленно откинулся в кресло, отпуская ситуацию — хотя бы на мгновение.

— Ко всему, мне хотелось бы, чтобы мы поставили отпечатки одновременно. Это будет правильно. И пускай Лея обязательно посмотрит на церемонию.

— Лея? Я вообще-то не планировал её привозить. — Мужчина нахмурился. — Вы увидитесь после церемонии.

— Нет, Хавьер. Я увижу её на церемонии, — жёстко перебила, проглотив про себя «или церемонии не будет». Усилием воли сделала голос мягче: — Это важное событие в жизни её матери, она должна видеть, кто теперь будет её отцом.

Кракен явно сомневался, стоит ли тащить мою дочь в здание Реестра Отношений Тур-Рина, а потому я добавила:

— Можно сразу оформить документы, что ты станешь её опекуном, если со мной что-то случится.

Последний аргумент его убедил. Он задумчиво кивнул.

— Хм-м-м… В принципе, ты права, драгоценная. И знаешь, что я скажу… Если бы ты сейчас начала клясться богиней, что не имеешь отношения ко всему, что затеял этот небожитель с голубой кровью, я бы подумал, что ты на его стороне и пытаешься устроить мне ловушку.

Ловушку?!

— Не округляй так удивлённо глаза, Тери, будто ты впервые узнала, что сводишь мужчин с ума, — усмехнулся Кракен, прищуривая глаза. — Обладать самой красивой и желанной женщиной в мире, в некотором смысле, — он пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слова, — как вгрызаться в живую плоть, знаешь? Острым смачным укусом. Это даже не про страсть — про право. Про трофей. Самцы всех видов сражаются за лучшую самку, веками, миллионы лет. И ты, Эстери, — блестящий, жгучий, опасный приз. Мне плевать, сколько самцов до меня тебя лизали. Даже заводит. Знаешь почему?

Его голос опустился до вязкого жуткого мурлыканья:

— Потому что теперь ты — моя. После всех. И после него в том числе. Отныне ты принадлежишь мне, а значит, победа — моя. Мне понравилось, как ты его отшила. Ну а если он мазохист, то в ближайшее время хлебнёт ещё. Итак, жду тебя в шесть вечера в РОТР с Леей, не опаздывай, Тери.

И с этими словами он отключился.

Ноги мгновенно подкосились. Я оперлась о край стола, пытаясь не рухнуть, не застонать, не позволить страху сжать горло как удав. Пальцы свело, сердце забилось где-то под лопатками — рвано, неравномерно, тщетно стараясь вырваться наружу.

Он знал.

Он знал, что я провела эту ночь с Кассианом Монфлёром.

Он даже знал, что я не позволила ему влезать в мой предстоящий брак.

Он же не мог?..

«Мне понравилось, как ты его отшила».

Я зажмурилась до звездочек перед глазами. Очевидно, он наблюдал за мной этой ночью, планировал похищение Леи и имел доступ к разговорам по коммуникатору. Сомнительно, что он мог каким-то образом проникнуть в номер «Гранд Лакса» Кассиана или расставить жучки в моём кабинете, а значит… значит, щупальца Кракена входят так глубоко в изнанку Тур-Рина, что он получает мои разговоры от операторов сетей по требованию.

Я передёрнула плечами, представив, чтобы было бы, если бы я сказала Кассиану «да» по коммуникатору и согласилась на помощь. Хавьер бы наверняка убил Лею, просто из принципа. Да и не факт, что он не вынашивает эту идею… или не хочет пристроить мою дочь в свой «зоопарк» сразу после нашей свадьбы, с учётом того, что уже обдумал наших общих детей.

…Стало холодно. Не физически — изнутри. Так холодно, что заломило ключицы. Казалось, я стою под тоннами ледяной воды, которая вот-вот сомкнётся над головой и затянет вниз, в бездну, где не будет ни света, ни воздуха, ни надежды.

Я не могла дышать.

Память услужливо подкидывала фразы из разговора, которые сказало это чудовище, интонации, хриплые паузы, липкий, разливающийся в сознании голос.

«Отныне ты принадлежишь мне».

Если Хавьер Зерракс решил, что что-то принадлежит ему, — это хуже любого приговора.

Немного подумав, я набрала Софи и попросила принести ещё один инъектор мощного успокоительного. Оно мне сегодня понадобится. Затем подошла к зеркалу, поправила макияж и переплела косу в максимально тугую. На мне всё ещё была рубашка Кассиана, которую я надела как платье, и по иронии судьбы она имела белый цвет. Талию украшал широкий кожаный ремень с брутальной металлической пряжкой. «Идеальное» свадебное платье. Хавьер, конечно же, взбесится, поняв, в чём я пришла, но… пускай так.

На секунду мелькнула мысль порыться в гардеробной, которая примыкала к рабочей зоне, и подыскать подходящие штаны, чтобы прикрыть возмутительно длинные голые ноги, но я почти сразу же её откинула. Нет, это определённо будет лишним. Обнажённые ноги в моём случае сыграют в плюс.

Софи прибежала в мой кабинет, громко цокая каблуками, и положила инъектор на стол.

— Что-нибудь ещё, босс? — тихо спросила она.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет. Я уже собираюсь в РОТР. Вели Глоту подать флаер.

— Вы что? — Она широко распахнула глаза. — Вы собираетесь на собственную свадьбу прямо в этом?!

— Прямо в этом. — Я усмехнулась отражению. — Экстравагантно и вызывающе, разве это не в стиле Кровавой Тери?

— Да, конечно, — растерянно подтвердила Софи, хотя на её лице было написано совсем иное.

Когда секретарша ушла, я потянулась к ящику рабочего стола и достала скальпель. Я всегда беру его с собой, или я — не Кровавая Тери.