Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 20. Останься

Эстери Фокс

Это было чистой воды изнасилование. Мной — Монфлёра, но всё же…

Секс был ошеломительным настолько, что у меня выпало из памяти, как мы переместились вначале на диван, а затем и в спальню Кассиана. Я помню только, как он прижимал меня к стене и терзал своим членом, а потом — как ни странно — всё замедлилось. Он вдруг стал осторожен, почти бережен. Как будто я была не той, кто нагло пришла к нему домой обнажённой, а кем-то или даже чем-то... хрупким. В спальне Кассиан подложил мне под спину подушку, погладил по животу — совершенно не к месту, до абсурдного бережно — и накрыл одеялом.

И когда я сдалась без остатка, он не кинулся на меня как хищник, а просто… лёг рядом, крепко обнял, уткнулся лбом в мою шею и оставался так долго-долго. Я почувствовала, как он дышит. Глубоко. С трудом. Он держал моё бедро ладонью, будто хотел убедиться, что я не исчезну, а потом прошептал почти неслышно:

— Ты в порядке?

Этот мужчина — ураган из принципов и морали, ещё несколько дней ранее заявивший, что эльтонийки спят без разбору с кем попало, — сейчас совершенно искренне интересовался, как я себя чувствую. Неужели у цваргов есть курсы, как мужчина должен вести себя после полового акта?

И я не знала, что ответить, а потому из уст вырвался лишь нервный смешок.

— Я же эльтонийка, что со мной станется? — произнесла нарочито небрежно.

Кассиан отстранился и пристально посмотрел на меня. Затем шумно вздохнул:

— Сейчас принесу тебе что-нибудь попить.

«Не надо…» — начала я, а затем осеклась. Во-первых, потому что пить действительно хотелось. Во-вторых, когда это Кровавая Тери отказывалась от того, чтобы за ней поухаживали? И наконец, в-третьих, потому что цварга к этому моменту хвост с шипом простыл.

Ну и отлично, значит, будет несколько секунд собраться с мыслями.

Я опёрлась на ладони, подтянула колени к груди и села на кровати удобнее, обдумывая произошедшее. Впервые с момента рождения Леи в моей жизни случился мужчина… Да и не просто какой-то, а самый настоящий цварг! Я думала, что буду их ненавидеть, но… секс с Кассианом показал, что этого не случилось.

— Ты знаешь, я должна извиниться, — внезапно для себя произнесла, когда он вернулся с кухни.

— Эстери Фокс извиняется?

Кассиан выразительно поднял густые смоляные брови, но при этом подал мне стакан свежевыжатого апельсинового сока. Я отказываться не стала. Взяла, отпила, посмаковала.

— В галактике разом исчезли все астероиды? Планета начала вращаться в другую сторону? Могу полюбопытствовать, за что ты хочешь извиниться? — тем временем продолжил веселиться цварг.

Он буквально на глазах превращался из пылкого любовника в заразу-инспектора, который беспардонно разглядывал мой сейф в рабочем кабинете. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и поставила бокал на тумбочку. Если уж решилась просить прощения, то надо сделать это нормально.

— Я сегодня утром сказала, что ты применил ко мне бета-воздействие. — Я прикусила губу и бросила взгляд из-под ресниц на цварга. К счастью, он не разозлился. — Я приношу свои извинения… Я так не думала… по крайней мере, теперь точно не думаю. И да, я знаю, что на твоей родине это считается очень серьёзным оскорблением.

Кассиан усмехнулся одной половиной рта, сел на матрас, взял мою стопу и принялся нежно массировать. Большим пальцем он надавил в центр у основания свода, и от этого места по ноге тут же разлилась тёплая, почти убаюкивающая волна. Затем Кассиан провёл вдоль подошвы, по дуге, по боковой части — медленно, чувственно, зная каждую мою точку и перечитывая по памяти атлас моих нервных окончаний. Как же хорошо…

Я понимала, что Монфлёр пытается отвлечь, но сейчас, после фактически целой ночи с ним — с первым мужчиной за десять лет, — я чувствовала потребность поговорить. Раскрыться.

— Я знаю, что на твоей родине за такое могут посадить в тюрьму, — повторилась я, прикрывая глаза от мягкой неги. — Но поверь, у меня были основания считать, что ты оказал на меня бета-воздействие.

— Правда?

Мужские пальцы продолжили гладить мои ноги, Кассиан даже не вздрогнул. Он вёл себя так, как если бы я, на его взгляд, сказала полнейшую ерунду. Впрочем, если вспомнить его предыдущие заявления, то он действительно уверен, что цварги никогда не воздействуют на женщин.

— Да, — ответила я после небольшой заминки. И решилась: — Много лет назад я однажды посетила Храм Фортуны в системе Эльтона. Хотела развлечься, отдохнуть, приятно провести время… Если ты там был хоть раз, то знаешь систему: женщина выбирает любую понравившуюся ей комнату в Храме, а пришедший мужчина тянет из общей вазы жетон с рисунком и идёт в ту дверь, на которой рисунок совпадает с жетоном[1]. Считается, что богиня Фортуна сама соединяет судьбы гуманоидов в этом месте.

Я не слышала ответа, но по дуновению воздуха поняла, что Кассиан согласно качнул головой, а потому продолжила:

— Так было и со мной… — Тихо вдохнула. — Я выбрала красивое помещение, всё было как в саду. Лианы на потолке, мох вместо ковра, пионы в напольных вазах… Райский уголок.

— Он тебя принуждал?

Вопрос прозвучал настолько чётко и резко, что я распахнула глаза и встретилась с холодным стальным взглядом. Кассиан замер — ни один мускул не дрогнул, ни одна морщинка не выдала эмоций. Он был неподвижен, как голографическая проекция, и именно это пугало сильнее всего. Я не знала, верит ли он мне. Смеётся ли в душе. Или осуждает. Но всё равно сказала правду:

— Я не помню, понимаешь? Совсем. Ту ночь как будто стёрли из памяти.

— Тогда почему ты так уверена, что он тебя принуждал?

Я дёрнула плечом. Слова не шли, их приходилось выдавливать из себя. Как же это объяснить…

— Просто... если бы всё было хорошо, по согласию, — я сглотнула, чувствуя, как в горле встал колючий ком, — я бы это запомнила. Правда ведь? Приятное тело не забывает.

Я облизала внезапно пересохшие губы. Они дрожали — как в ту ночь, когда я вернулась домой и не смогла даже снять платье. Просто легла на пол в коридоре и смотрела в потолок, пока не стемнело. В моей памяти всё было будто сквозь плотную вату. Размытые контуры, обрывки, чужая кожа... и липкий страх, который до сих пор въедается под ногти как кислота.

До Кассиана Монфлёра я даже на других мужчин смотреть не хотела, а цварги и вовсе вызывали рвотный спазм. Эти их витые рога, эта самоуверенность и бравада… Даже их запах — слишком сильный, слишком мужской, слишком похожий на тот, который я не могу толком вспомнить. Это точно не про любовь. Это про то, как тебя лишили права решать. Та ночь лишила меня права выбирать мужчин.

Всё это я прокрутила в голове мысленно, но не озвучила. Кассиан внезапно склонил голову к плечу. Взгляд его стал рассеянным:

— Ты медик и как медик в курсе, что мы оказываем ментальное воздействие. Более того, если оно оказано сразу после шокирующих событий, записанных лишь в кратковременную память, то при большой нагрузке на мозг память действительно теряется… это как при интоксикации.

Я прикусила губу и кивнула. Всё так. Он действительно меня понял.

— Странно это всё, — хмыкнул Кассиан. — Ты проверялась на аппаратах на бета-воздействие?

Я возмущённо посмотрела на него и ответила прежде, чем подумала:

— Мне не нужно было проверяться.

— Почему?

Почему-почему! Да потому что я оказалась беременна Леей! А этот мужчина не подписал документы на отказ от отцовства, как это принято в Храме Фортуны. Он каким-то образом умудрился обойти правила. Скорее всего — внушил ещё и жрице любви на входе, что этот документ — необязателен. Где-то в Федерации живёт мужчина, который может и хочет отобрать у меня дочь! Законы Цварга будут абсолютно точно на его стороне. А Эльтон при наличии столь явных «отклонений» Леи от чистокровных эльтониек тоже не вступится. Любой суд любого Мира Федерации будет на стороне отца, если взять в расчёт мою профессию и прошлое. Когда на одной чаше весов родной отец и экономически стабильный Цварг с его муассанитовыми копями, блестящей экологией, а на другой — мать, владелица полуподпольной клиники на изнанке Тур-Рина, выбор-то в целом очевиден.

Я открыла рот, чтобы что-то произнести, и закрыла. Фантастический секс сексом, но я не сошла ещё с ума, чтобы признаваться в наличии дочери-полуцваргини. Однако инспектор внезапно удивил. Клянусь, в этот момент я готова была поверить, что цварги умеют считывать не только эмоции, но и мысли. Инспектор Монфлёр прекратил массировать мои стопы и посмотрел в глаза:

— Это потому, что у тебя есть дочь, да? Ты думаешь, тот цварг принудил тебя, потому что хотел ребёнка?

— Что?!

Мысли заметались в полном хаосе. Откуда он знает про Лею? Как?! Когда?! Сердце застучало в висках, как сирена при разгерметизации. Кто сказал?! Где я проговорилась?! Секретарша? Матильда?..

А может, я всё-таки ошиблась? Может, он сказал наугад?..

Но потом дошло: он знал. Не догадывался. Не угадывал. А знал.

На смену этим мыслям пришли другие: но если Кассиан всё это время знал, что у меня есть дочь-полуцваргиня, не предпринимал никаких попыток вернуть её на родину и увеличить популяцию расы за счёт Леи, то, может, я зря волнуюсь? Может, он адекватный мужчина? И у нас даже что-то сложится?

И пока я сидела на кровати, потрясённая и ошеломлённая новостью, что Кассиан Монфлёр, оказывается, в курсе моей большой «маленькой тайны», этот мужчина решил устроить мне ещё один инфаркт:

— И раз уж ты заговорила искренне, — он неожиданно отвернулся и как-то смущённо взъерошил волосы, — я тоже должен тебе кое в чём признаться.

— В чём же? — Собственный голос прозвучал чуждо: хрипловато и очень устало.

— Я не инспектор…

— Не инспектор? — эхом откликнулась.

— Я соврал тебе, Эстери. Всё это время я занимался не проверкой твоего бизнеса. Я искал свою сестру. Одри Морелли.

Он встал и принялся ходить по комнате. Босые ступни ступали по ковру, а кончик острого шипа бесшумно срезал ворсинки, но Кассиан этого даже не замечал.

— Она младше меня. Мама умерла, когда Одри было восемь. Отец полностью сосредоточился на работе. И потому я для сестры в какой-то момент заменил обоих родителей, а она для меня — их.

Кассиан остановился у окна. За стеклом мерцала Золотая Площадь Тур-Рина — казино и лоск, удовольствие для богатых, собранные в одном дыхании. Но сейчас даже эта сияющая роскошью площадь казалась менее чужой, чем тонкая, невыносимо личная тема, которую Кассиан открывал.

— Я знал её всю до мельчайших интонаций, мимики лица и тела. Знал, когда Одри грустит, даже если она просто молчала. Фактически мы были как семья из двоих, — продолжил он, не отрывая взгляда от огней за окном. — Пока отец заседал в советах и подписывал контракты, я забирал её из Академии. Учил готовить и завязывать галстуки, хотя сам тогда едва знал, как это делается. Мы вместе строили корабли из подручных вещей, придумывали, как улететь в другую систему, если вдруг всё вокруг сгорит. Когда она выросла, я подписывал все её визы, так как ей очень нравилось путешествовать и смотреть места вне Цварга. В летние дни по выходным мы часто снимали яхту и отдыхали на воде только вдвоём. В зимние — ходили по музеям. Я даже помог Одри оформить виллу на Миттарии на её имя, хотя технически наши женщины не должны обладать собственностью за пределами системы.

Он провёл ладонью по стеклу, будто хотел стереть отражение собственного лица — сосредоточенного, взрослого, того самого, которое всё контролирует. И не смог.

— Одри всегда пряталась за моей спиной, когда боялась. А я притворялся, что не боюсь сам. Особенно после смерти матери… — Он замолчал на мгновение. — Ты знаешь, каково это — быть единственным гуманоидом, который отвечает за другого? Нет, конечно же, отец нас всегда любил и оставался частью нашей семьи, но любил он нас опосредованно. Только благодаря Одри я научился не показывать слабости. Быть сильным.

Я слушала, сжав одеяло в кулаках. Каждое слово Кассиана было как удар по внутренностям. Он не обвинял. Он не упрекал. Он признавался. И это было хуже, чем если бы он кричал.

— Когда я получил рапорт о смерти сестры, я не мог успокоиться. Не ел, не спал, — тем временем продолжил мужчина, круто развернувшись на пятках и сделав ещё один круг по спальне. — Я думал… нет, я был уверен, что её убили! А ты как-то с этим всем связана. Факты указывали. Одри же ведь навещала «Фокс Клиникс»… Я забросил свою работу и как маньяк прилетел на Тур-Рин, чтобы что-то кому-то доказать, хотя Служба Безопасности Цварга уже всё перелопатила и доложила, что это был действительно несчастный случай.

Он криво усмехнулся, коротко и болезненно, а я сжала губы, чтобы не закричать: «Я действительно связана с её лжесмертью!»

— Сейчас я понимаю, что я просто хотел кого-то ненавидеть... — продолжил Кассиан. — Но ты… совсем не та, кого я себе нарисовал. Ты сильная и умная. И швархи меня задери, ты по-настоящему хороша в медицине. Я был слеп, когда думал, что ты занимаешься исключительно грязными делами.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горела затаённая боль. Сильная, тяжёлая, настоящая.

А я… я задыхалась от колоссального чувства вины.

«Она жива, Кассиан…» — кричал внутренний голос, но губы не размыкались. Я не имела права этого рассказывать. Это была не моя тайна. Не моя жизнь. Одри… Одри сама сделала свой выбор, ушла, обнулилась, стала другой — и вернуться назад, к той версии себя, которую он так любит, уже не может. Она больше не хочет быть цваргиней, она сама порвала все связи, а я не имею права об этом говорить. Это тайна пациента-нулевика.

Кассиан стоял посреди комнаты, сжимая пальцы, и не слышал, как в моей груди бьётся паника, потому что глубоко переживал собственную потерю. Он говорил… а я внутри рушилась. Он открылся мне настолько искренне — и я не могла ответить тем же.

Я поднялась с кровати, намереваясь найти пальто и уйти, но стоило пошевелиться, как Кассиан неожиданно поймал меня за запястье и, заглядывая в глаза, попросил:

— Останься. Пожалуйста.

[1] Подробнее Храм Фортуны описан в книге «Генетика Любви».